«Nebra sas ankh»

Амен

Пятничный вечер перед школьным «Шоу Талантов» должен был быть праздником. В спортзале «Сан-Ривер Хай» царил хаос: кто-то тащил колонки, кто-то вешал зеркальные шары, кто-то просто создавал видимость работы, чтобы прогулять последние уроки. Воздух был спертым, тяжелым. Пахло лаком для волос, дешевыми духами, пылью и гормонами. Я стоял в тени трибун, прислонившись спиной к холодной стене, и медленно сжимал в руке красный пластиковый стаканчик. Внутри была кола, разбавленная виски, который Тизиан тайком пронес во фляжке. Я не хотел пить, но мне нужно было хоть что-то, чтобы притупить этот грёбаный звон в ушах. Мой взгляд, как прицел снайперской винтовки, был прикован к сцене. Там была она. Эва. Она стояла на стремянке, пытаясь закрепить какой-то плакат. На ней были её любимые узкие джинсы, которые обтягивали каждый изгиб, и короткая футболка, которая задиралась, когда она тянулась вверх, открывая полоску загорелой кожи на пояснице. Я смотрел на эту полоску кожи, и у меня во рту пересыхало. Но проблема была не в Эве. Проблема была в том, кто держал стремянку. Калеб. Этот правильный, вылизанный ублюдок стоял внизу, задрав голову, и смотрел прямо на неё. Он что-то говорил ей, улыбаясь своей сахарной улыбкой. Эва смеялась. Я видел, как дрожат её плечи от смеха. Калеб протянул руку, якобы страхуя её. Его ладонь легла на её лодыжку. На её. Мать твою. Лодыжку. Пластиковый стаканчик в моей руке хрустнул и лопнул. Липкая жидкость потекла по пальцам, капая на мои кроссовки. — Твою мать, — выругался я сквозь зубы, отшвыривая остатки стакана в урну. — Эй, бро, ты как? — рядом материализовался Тизиан. Он выглядел слишком довольным жизнью. — Ты сейчас прожжешь в них дыру взглядом. Расслабься. Это просто декорации. — Это не декорации, Тиз, — прорычал я, не отводя глаз от сцены. — Это цирк. И я ненавижу клоунов. Эва начала спускаться. Калеб подал ей руку. Она оперлась на него, спрыгивая на пол. Она оказалась слишком близко к нему. Он поправил ей волосы. Это стало последней каплей. Внутри меня что-то оборвалось. Словно трос, который удерживал бетонную плиту моего самоконтроля, лопнул с оглушительным звоном. Броня? К черту броню. Сегодня я хотел крови. Эва что-то сказала Калебу, взяла микрофонную стойку и направилась за кулисы, в темный коридор, ведущий к костюмерной и запасному выходу. Одна. Калеб остался на сцене, болтая с кем-то из организаторов. Я оттолкнулся от стены. — Амен, стой! — крикнул мне в спину Тизиан, почуяв неладное. — Не делай глупостей! Ливий здесь! Я не слушал. Я двигался сквозь толпу школьников, как ледокол. Я никого не видел. Только её удаляющуюся спину и темный провал коридора. Алкоголь в крови смешался с адреналином, превращаясь в гремучую смесь. Я нырнул в темноту закулисья. Здесь было тихо. Шум зала остался позади, превратившись в глухой гул. Коридор был узким, заставленным старыми декорациями и коробками. Единственная лампочка мигала в конце прохода. Я услышал её шаги. — Эва. Мой голос прозвучал низко, с хрипотцой, отражаясь от бетонных стен. Она замерла. Обернулась. В её руках была микрофонная стойка, которую она прижала к груди, как щит. Я увидел, как расширились её глаза, когда она увидела меня. Амен Деккер. Огромный, мрачный, с пятнами виски на руках и взглядом, обещающим проблемы. — Амен? — её голос дрогнул. — Ты что тут делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, это только для участников… Я не ответил. Я просто шел на неё. Шаг. Другой. Она попятилась. — Амен, стой… Она уперлась спиной в стену. Бежать было некуда. Слева — штабель стульев, справа — я. Я подошел вплотную. Выхватил у неё из рук стойку и с грохотом отшвырнул её в сторону. Металл ударился о бетон, звук был резким и пугающим. Эва вскрикнула и вжалась в стену. Я ударил ладонью по стене прямо над её головой. Бум. Она дернулась, зажмурившись. — Ты боишься меня, кроха? — прошептал я, наклоняясь к ней. Она открыла глаза. Янтарные, огромные, испуганные. Но в глубине этого страха я видел тот самый огонь, который сводил меня с ума. — Ты пьян, — выдохнула она, морща нос. — От тебя пасет виски. — Немного, — я усмехнулся, но улыбка вышла злой. — Достаточно, чтобы мне стало плевать на правила. Достаточно, чтобы мне стало плевать на Калеба. При упоминании его имени она выпрямилась, пытаясь казаться храброй. — Калеб тут ни при чем. Отойди, Амен. — Ни при чем? — я рассмеялся. — Ты позволяешь ему лапать себя на глазах у всей школы. Ты улыбаешься ему так, будто он, черт возьми, герой твоего романа. Ты хоть понимаешь, кто он? Он скучный, Эва. Он пресный. Он никогда не заставит твое сердце биться так, как оно бьется сейчас. Я опустил вторую руку. Мои пальцы коснулись её шеи. Она перестала дышать. Я не сжал. Я просто положил широкую, горячую ладонь на её тонкую шею. Мой большой палец лег на ямочку на горле, там, где билась жилка. Тук-тук-тук. Пульс у неё зашкаливал. Как у пойманной птички. — Чувствуешь? — прорычал я, глядя ей в губы. — Это не страх, Эва. Это адреналин. Твой ботаник так не может. Он будет спрашивать разрешения, чтобы взять тебя за руку. А я… Я скользнул пальцем вверх, очерчивая линию её челюсти, заставляя её поднять подбородок. — А я хочу взять тебя прямо здесь. В этом грязном коридоре. Прижать к этой стене и выбить из твоей головы все мысли о правильных мальчиках. — Амен… — её голос сорвался на стон. Она не оттолкнула меня. Её руки лежали на моей груди, сжимая футболку. Она тянула меня к себе или пыталась оттолкнуть? Я не знал. Я наклонился ниже. Мой нос коснулся её щеки. Я вдохнул её запах. Яблоко и корица. Меня накрыло. Я был пьян ею. Мои губы были в миллиметре от её губ. Я чувствовал её горячее дыхание. Я хотел её поцеловать. Я хотел укусить её. Я хотел оставить на ней метку, чтобы каждый в этой школе знал, кому она принадлежит. — Скажи мне «нет», — прошептал я ей в губы. — Скажи мне остановиться, Эва. Потому что я сам не смогу. Она смотрела на меня, и в её глазах были слезы. Она молчала. Её губы приоткрылись, приглашая меня. Моя рука на её шее сжалась чуть сильнее. Собственнически. В голове пульсировала фраза: «Она твоя. Забери её. К черту Ливия. К черту всё». Я подался вперед, касаясь её губ своими. Мягко, едва ощутимо. Это было как электрический разряд. Эва тихо всхлипнула. И этот звук… Этот тихий, беспомощный звук пробил мою пьяную пелену. Я замер. Я открыл глаза и увидел её лицо. Она плакала. Она не отталкивала меня, но она плакала. Я увидел страх. Не тот возбуждающий страх, а настоящий. Страх перед тем, кем я становился. В голове всплыл голос Ливия: «Ты её сломаешь, Амен. Ты — хаос». Я посмотрел на свою руку, сжимающую её горло. Моя огромная ладонь на её хрупкой шее. Я выглядел как чудовище. Я и был чудовищем. Я резко отдернул руку, словно меня ударило током. Отшатнулся назад, едва не споткнувшись о коробку. Эва судорожно вздохнула, прижимая ладонь к горлу, там, где только что были мои пальцы. Она смотрела на меня с ужасом и… разочарованием? Меня замутило. Стыд накатил горячей волной, смывая остатки опьянения. Что я творю? Я чуть не… — Прости, — выдохнул я хрипло. Мой голос звучал чужим. — Я… Я не мог смотреть ей в глаза. Я развернулся и ударил кулаком в стену рядом с её головой. Бетон осыпался. — Уходи, — прорычал я, не оборачиваясь. — Вали отсюда, Эва. Беги к своему Калебу. Потому что если ты останешься здесь еще на минуту… я за себя не ручаюсь. Повисла тишина. Только мое тяжелое дыхание и её всхлипы. Потом я услышал шорох. Стук кед по бетону. Она убежала. Я слышал, как удаляются её шаги. Я остался один в темном коридоре. Прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. Руки тряслись. Я — дно. Я чуть не перешел черту. Off limits. Сегодня я понял, почему это правило существует. Не для того, чтобы защитить меня. А для того, чтобы защитить её от меня. — Nebra sas ankh, — прошептал я в темноту. — Броня… Моя броня прогнила насквозь. Я сполз по стене на грязный пол, закрыл лицо руками и сидел так, пока музыка в зале не стала невыносимо громкой, напоминая мне, что праздник продолжается. Но для меня он закончился, так и не начавшись.

Эва

Я бежала. Я не чувствовала ног. Кеды стучали по бетонному полу, эхо моих шагов смешивалось с гулом крови в ушах. Я вылетела из темного коридора обратно в шумное, ярко освещенное закулисье, как пробка из бутылки. Воздух здесь был другим. Пыльным, но безопасным. Я остановилась, прижавшись спиной к стопке каких-то ящиков, и судорожно вдохнула. Грудная клетка болела, словно я пробежала марафон. Моя рука сама потянулась к шее. Там, где секунду назад лежала его огромная, горячая ладонь. Кожа горела. Я чувствовала фантомное давление его пальцев. Его большого пальца на моей сонной артерии. Это было… страшно. Да. Он был пьян, он был в ярости, он разбил стену рядом с моей головой. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что я не хотела, чтобы он убирал руку. Когда он наклонился, когда его губы были в миллиметре от моих… я потянулась к нему. Я хотела этого поцелуя. Грязного, неправильного, пропитанного виски и отчаянием. Я хотела, чтобы он оставил на мне метку. — Эва? Я вздрогнула так сильно, что чуть не сбила ящики. Передо мной стоял Калеб. В своей идеально отглаженной рубашке, с бейджиком организатора на груди. Он смотрел на меня с тревогой, поправляя очки. — Ты в порядке? — он шагнул ко мне, протягивая руку. — Ты убежала так внезапно… Ты бледная, как полотно. И плачешь? Я быстро вытерла щеки тыльной стороной ладони. — Нет, — голос сорвался на хрип. Я откашлялась. — Нет, Калеб. Всё нормально. Просто… переволновалась перед выступлением. Сценические нервы. Калеб нахмурился. Он осмотрел меня внимательным взглядом. — Точно? Ты выглядишь так, будто увидела призрака. «Хуже, Калеб. Я увидела монстра, которого люблю». — Точно, — я выдавила улыбку. Она вышла кривой и жалкой. — Мне нужно воды. И свежего воздуха. — Я схожу за водой, — тут же предложил он. — Подожди здесь. Или хочешь, я провожу тебя до медпункта? — Нет! — я отшатнулась. Резко. Слишком резко. В ушах всё ещё звучал рык Амена: «Беги к своему Калебу». Если я сейчас пойду с ним, если позволю ему заботиться обо мне… это будет предательством. Предательством того электричества, которое только что искрило в темном коридоре. Амен оттолкнул меня, потому что считает, что я заслуживаю Калеба. Светлого, безопасного Калеба. Но он не спросил, чего хочу я. — Я сама, — мягче сказала я. — Прости, Калеб. Мне просто нужно побыть одной пару минут. Пожалуйста. Он замер, удивленный моим тоном, но кивнул. — Хорошо. Если что — я у пульта звукорежиссера. Он ушел. Такой правильный. Такой… никакой. Я смотрела ему вслед и не чувствовала ничего, кроме глухой тоски. Я развернулась и пошла к выходу на улицу, подальше от сцены, подальше от людей. Ночной воздух ударил в лицо прохладой, но он не мог остудить пожар внутри. Я присела на холодные ступеньки заднего крыльца школы, обхватив колени руками. Меня трясло. Я закрыла глаза и снова увидела лицо Амена. Его расширенные зрачки. Боль в его взгляде, когда он отдернул руку. «Я за себя не ручаюсь». Он думает, что он опасен для меня. Он думает, что он — тьма, которая меня погубит. Я достала телефон. Экран засветился в темноте. Открыла заметки. Текст песни. Последние строчки, которые я написала сегодня ночью, теперь казались пророческими. «Ты строишь стены из стекла и стали, Боишься рук, что нас с тобой связали. Ты говоришь: "Беги", но я стою, Я вижу свет в твоем, не в их раю...» Я вытерла последнюю слезу. Злость начала вытеснять страх. Ах, ты решил за меня, Деккер? Решил, что ты «грязь», а я «свет»? Решил поиграть в благородного рыцаря, который спасает принцессу от дракона, будучи самим драконом? Ну уж нет. Я встала. Колени больше не дрожали. Я вернусь в этот зал. Я выйду на эту сцену. И я спою так, что твоя чертова броня рассыплется в прах. — Ты не сможешь меня оттолкнуть, Амен, — прошептала я в темноту. — Потому что я уже там. Под твоей кожей. Где-то вдалеке взревел мотор Доджа. Он уехал. Сбежал. Пусть бежит. От этой песни он не убежит.