«Nebra sas ankh»

Эва

Я не помнила, как сошла со сцены. Ступеньки лестницы сливались в одно пятно. Я споткнулась о какой-то кабель, чуть не выронила гитару, но удержала её, прижав к себе, как спасательный круг. За моей спиной бушевал зал. Они хлопали. Свистели. Кричали мое имя. Но для меня эти звуки доносились словно из-под толщи воды. Глухие, искаженные, чужие. Я влетела в узкий коридор закулисья, где пахло пылью и старым деревом. Здесь было темно, только тусклые лампочки дежурного освещения. Ноги подогнулись. Я сползла по стене вниз, на грязный пол, забившись в угол между штабелем стульев и каким-то старым реквизитом. Гитару я положила рядом. Бережно. Хотя сейчас мне хотелось разбить её в щепки. Я обняла колени руками и уткнулась в них лицом. Меня трясло. Зубы стучали так сильно, что отдавалось в висках. Я сделала это. Я спела ему. Я разделась перед ним — не тело, а душу вывернула наизнанку. Я призналась в любви парню, который утром при всех назвал меня «стиральной доской» и «бесполым существом». Боже, какая я дура. Какая я жалкая, наивная идиотка. Он наверняка смеялся. Там, в своем темном углу (я знала, что он там, я чувствовала его взгляд кожей), он наверняка ухмылялся. «Смотрите, кроха выучила пару аккордов. Смотрите, как она старается». Слезы текли молча. Я не всхлипывала. Горло сжало спазмом так, что я не могла даже вдохнуть полной грудью. Я просто сидела, сжавшись в комок, и чувствовала, как горячая влага течет по щекам, смешиваясь с тушью, капает на мои колени, на черное платье. Я хотела исчезнуть. Превратиться в пыль. Провалиться сквозь этот бетонный пол. Вдруг дверь в закулисье с грохотом распахнулась. Тяжелые, быстрые шаги. Кто-то бежал. Я сжалась сильнее, мечтая слиться с темнотой. Пожалуйста, пусть это будет Ливий. Пусть он заберет меня отсюда. — Эва! Голос. Низкий, хриплый, сорванный. Не Ливий. Сердце остановилось, а потом забилось с такой болью, будто хотело проломить ребра. Амен. Я не подняла голову. Я зажмурилась, надеясь, что если я его не вижу, то и он меня не найдет. Но он нашел. Шаги затихли прямо передо мной. Я чувствовала жар, исходящий от его огромного тела. Я чувствовала его запах — даже сквозь пыль и лак для волос, этот запах черного шоколада и металла ударил мне в нос. — Эва… Он упал передо мной на колени. Прямо на грязный пол. Я слышала стук его коленей о бетон. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Как у загнанного зверя. Я не шевелилась. Я продолжала сидеть, уткнувшись лицом в колени, закрыв голову руками. Не трогай меня. Пожалуйста, не трогай меня. Я рассыплюсь. — Посмотри на меня, — прошептал он. В его голосе было столько боли, сколько я никогда не слышала. — Кроха, пожалуйста… Я покачала головой, не поднимая её. Нет. Я не хочу видеть твою жалость. Я не хочу видеть твою насмешку. Он протянул руку. Я почувствовала, как его горячая, огромная ладонь коснулась моего плеча. Осторожно. Невесомо. Словно он боялся, что я сделана из стекла. Но от этого прикосновения меня дернуло током. Я вздрогнула всем телом и резко отшатнулась, вжимаясь в стену. Я подняла голову. В полумраке его лицо казалось белой маской. Капюшон сбился. Его белые волосы прилипли ко лбу. Глаза… Его голубые глаза были красными. В них стояли слезы. Амен Деккер плакал? Или это просто игра света? — Не трогай меня, — прошептала я. Голос был сиплым, мертвым. — Не смей меня трогать. Амен замер с протянутой рукой. Он смотрел на меня, как на привидение. На мою размазанную тушь, на красные глаза, на дрожащие губы. Его взгляд упал на мои руки, которыми я обхватила колени. На левую руку. На пальцы, замотанные пластырем, сквозь который проступала сукровица. Он перехватил мою кисть. Я попыталась вырваться, но он держал крепко. Не больно, но настойчиво. Он поднес мою ладонь к своему лицу, разглядывая истерзанные подушечки пальцев. — Это… — он сглотнул, его кадык дернулся. — Это от струн? Я молчала. Я смотрела на него сквозь пелену слез. Он провел своим большим пальцем по моему запястью, там, где бился пульс. Его руки дрожали. — Полтора года? — спросил он тихо, поднимая на меня взгляд. — Ты училась полтора года? Для меня? Я выдернула руку из его хватки. Резко. Прижала её к груди, как раненую птицу. — Зачем ты пришел? — спросила я, и по щеке снова скатилась горячая, черная от туши слеза. — Посмеяться? Добить? Сказать, что песня была «плоской», как и я? — Эва, нет… — он подался вперед, пытаясь поймать мой взгляд. — Боже, нет. Я… я идиот. Я кретин. Я не знал. — Ты не знал чего? — я горько усмехнулась. Это было больно. — Что у меня есть чувства? Что я живая? Ты думал, я кукла, Амен? Сестра Ливия, которую можно пнуть, когда у тебя плохое настроение? — Я боялся, — выдохнул он. — Боялся? — я посмотрела на него в упор. — Ты? Великий Амен Деккер? Чего ты боялся? Меня? — Себя, — он ударил кулаком по полу рядом со своим коленом. — Я боялся того, что ты со мной делаешь. Ты взломала меня, Эва. Ты перевела чертову надпись, которую никто не понимал. Ты увидела меня настоящего. И я… я в панике решил тебя оттолкнуть. Чтобы не сломать. А в итоге сломал сам. Он потянулся ко мне снова. Он хотел вытереть слезу с моей щеки. Я отвернулась. — Не надо, — тихо сказала я. — Поздно, Амен. — Не говори так, — его голос сорвался. — Не говори «поздно». Я слышал песню. Ты сказала… ты спела, что любишь меня. Я закрыла глаза. Да. Я спела это. И теперь эти слова висели между нами, как приговор. — Я спела это, потому что это была правда, — прошептала я. — Но это не значит, что я позволю тебе вытирать об меня ноги. Ты унизил меня сегодня утром. Ты растоптал меня при всех. Думаешь, одна песня всё исправит? Думаешь, если ты прибежал сюда с глазами побитой собаки, я всё забуду? — Я на коленях, Эва, — прохрипел он. — Посмотри. Я перед тобой на коленях. Я никогда ни перед кем не стоял так. Прости меня. Умоляю. Я вырежу себе язык за то, что сказал утром. Ты самая красивая. Самая желанная. Я сходил с ума от ревности к этому Калебу, я просто хотел, чтобы ты ненавидела меня, чтобы ты была в безопасности… — Я не в безопасности, — перебила я его. — С тобой я никогда не в безопасности, Амен. Потому что ты бьешь не кулаками. Ты бьешь словами. И это больнее. Я снова заплакала. Тихо. Безнадежно. Мне так хотелось поверить ему. Мне хотелось броситься ему на шею, уткнуться в эту черную толстовку, вдохнуть его запах и забыть всё. Но я помнила его взгляд в столовой. Холодный. Презрительный. Я не могла этого забыть. Амен смотрел на мои слезы, и я видела, как его лицо искажается от муки. Он не знал, что делать. Он, который всегда контролировал ситуацию, сейчас был беспомощен. Он протянул руку, чтобы коснуться моих волос. Я сжалась, закрывая голову руками. — Уходи, — прошептала я. — Пожалуйста, уйди. — Я не уйду, — упрямо сказал он. — Я не оставлю тебя здесь одну в таком состоянии. В этот момент дверь снова распахнулась. Удар о стену был таким сильным, что с потолка посыпалась штукатурка. — Отойди от неё! Ливий. Он влетел в закулисье как ураган. Он был в сценическом костюме (он должен был выходить следующим объявлять номера), но сейчас он выглядел как убийца. Он увидел меня — сидящую на полу, заплаканную, размазанную. И Амена, стоящего передо мной на коленях. Ливий не стал разговаривать. Он подлетел к Амену, схватил его за грудки толстовки и рывком поднял с колен. Амен даже не сопротивлялся. Он был выше и тяжелее Ливия, он мог бы отшвырнуть его одной левой. Но он позволил Ливию швырнуть себя в стену. Грохот. Амен ударился спиной о бетон, но даже не поднял рук для защиты. — Ты! — орал Ливий ему в лицо. — Ты, сука! Ты довел её! Посмотри на неё! Посмотри, что ты сделал! — Я знаю, — глухо ответил Амен, глядя на брата пустыми глазами. — Бей, Ливий. Давай. Я заслужил. Ливий замахнулся. Его кулак дрожал у лица Амена. Я вскрикнула. — Ливий, нет! Брат замер. Он тяжело дышал, глядя на своего лучшего друга с ненавистью. Потом он медленно опустил руку. — Ты не стоишь того, чтобы я разбивал об тебя руки перед экзаменами, — выплюнул он. Ливий оттолкнул Амена и бросился ко мне. Он упал на колени рядом со мной, закрывая меня собой от Амена. — Эва… — его голос стал мягким, дрожащим. — Тише, маленькая. Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо. Он обнял меня. Крепко, надежно. Я уткнулась ему в плечо, пачкая его дорогую рубашку тушью и слезами. — Уведи меня, — прошептала я. — Уведи меня отсюда, Лив. Ливий кивнул. Он помог мне встать. Ноги меня не держали, я висела на нем. Он подхватил мою гитару одной рукой, другой обнимая меня за талию. Мы пошли к выходу. Амен стоял у стены, там, где его оставил Ливий. Он не пытался нас остановить. Он стоял, опустив руки, сгорбившись, словно на его плечах лежал весь мир. Когда мы проходили мимо, я на секунду подняла глаза. Наши взгляды встретились. В его голубых глазах была такая бездна отчаяния, что мне стало физически больно. Он беззвучно шевелил губами. «Прости». Я отвернулась. Ливий вывел меня через заднюю дверь на улицу, в прохладную ночь. Подальше от сцены. Подальше от аплодисментов. Подальше от парня, ради которого я стерла пальцы в кровь, и который только что разбил меня окончательно. Я села в машину Ливия. Он захлопнул дверь, отрезая меня от внешнего мира. Я посмотрела на свои руки. На пластыри. Песня закончилась. Но тишина, которая наступила после неё, была громче любого крика. В темном закулисье Амен Деккер сполз по стене на пол, на то самое место, где только что сидела я. Он подобрал с пола крошечный кусочек черного пластика — медиатор, который я выронила. Он сжал его в кулаке так сильно, что острый край врезался в кожу. И впервые за много лет король школы завыл. Тихо, сквозь зубы, как раненый волк, который сам попал в свой капкан.