«Nebra sas ankh»

Амен

Дорога до моего дома прошла в тишине. Но это была не та звенящая, напряженная тишина, от которой сводит зубы. Это была тишина двух людей, которые только что выжили в шторме и теперь боятся спугнуть штиль. Мой Додж мягко шуршал шинами по асфальту ночного Сан-Ривера. Эва сидела рядом, поджав ноги на сиденье, всё ещё в моей огромной, теперь уже расстегнутой, рубашке, которую я накинул ей на плечи, когда мы выходили из школы. Она смотрела в окно, но я чувствовал, что её мысли здесь, рядом со мной. Я свернул на подъездную дорожку. Дом встретил нас темнотой. Отец в командировке, мать давно живет своей жизнью в другом штате. Дом был пустым, огромным и холодным. До сегодняшнего дня. Я заглушил мотор. — Приехали. Эва повернулась ко мне. В свете приборной панели её глаза казались двумя озерами расплавленного янтаря. В них был страх — тот самый, первобытный страх перед неизвестностью, — но доверия было больше. Я вышел, обошел машину и открыл ей дверь. Когда она спускалась с высокого порога, я подхватил её за талию. Она была такой легкой. Такой маленькой. Мои ладони почти смыкались на её спине. Разница в наших габаритах всегда была очевидной, но сегодня ночью она ощущалась особенно остро. Я — гора мышц и костей, она — хрустальная статуэтка. «Не сломай её, Деккер. Только не сломай». Мы вошли в дом. Я не стал включать основной свет, ограничившись подсветкой на лестнице. Мы поднялись на второй этаж, в мою комнату. Это была моя территория. Берлога. Здесь пахло сандалом, старыми книгами и моей одеждой. Стены, завешанные плакатами рок-групп, гитары в углу, широкая кровать, застеленная темным бельем. Эва остановилась посреди комнаты, обхватив себя руками. Она оглядывалась, словно попала в другой мир. Я закрыл дверь и повернул замок. Щелчок прозвучал как выстрел, отрезая нас от всего остального мира. От Ливия, от школы, от прошлого. Я подошел к ней сзади. Медленно. Положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но тут же расслабилась, откидывая голову мне на грудь. — Ты боишься? — спросил я тихо, касаясь губами её виска. — Немного, — честно ответила она. — Я никогда… ты же знаешь. — Знаю. Я развернул её к себе. В полумраке комнаты её лицо было бледным, губы — припухшими от наших поцелуев в классе. — Я ничего не сделаю, пока ты сама не попросишь, Эва. Мы можем просто лежать. Мы можем говорить. Она посмотрела на меня снизу вверх. И в этом взгляде я увидел решимость, смешанную с любовью. — Я не хочу говорить, Амен. Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Эти слова ударили мне в кровь чистым адреналином. Я кивнул, чувствуя, как пересыхает в горле. Я потянулся к пуговицам рубашки, в которую она была закутана. Мои пальцы, обычно ловкие с гитарными струнами, сейчас предательски дрожали. Одна пуговица. Вторая. Третья. Рубашка соскользнула с её плеч и упала на пол, открывая её в той самой белой майке. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, ссутулилась. Тень утреннего унижения всё ещё висела над ней. Я перехватил её запястья. Мягко, но властно развел их в стороны. — Не прячься, — прорычал я шепотом. — Никогда не прячься от меня. Я стянул майку через голову. Она осталась в одном белье. Я смотрел на неё, и у меня перехватило дыхание. Она была совершенна. Её кожа светилась в лунном свете, падающем из окна. Хрупкие ключицы, нежная шея, аккуратная, высокая грудь, которую я, идиот, посмел назвать «плоской». Она была произведением искусства. — Ты красивая, кроха, — выдохнул я, опускаясь перед ней на колени, как тогда в классе. Но теперь это было поклонение. Я прижался лицом к её животу. Кожа была горячей, бархатистой. Она пахла яблоком и корицей. Я целовал её кожу, поднимаясь выше. Ребра, впадинка между грудей. Я чувствовал, как её сердце бьется о мои губы — быстро, как у птицы в клетке. — Амен… — её пальцы запутались в моих волосах. Она гладила меня, притягивая ближе. Я поднялся, подхватил её на руки. Она обвила ногами мою талию, и я понес её к кровати. Мы опустились на прохладные простыни. Я навис над ней, опираясь на локти, чтобы не раздавить её своим весом. Я был огромным черным силуэтом на её фоне. Я видел страх в её глазах, когда она смотрела на мои широкие плечи, на мощные руки. Я знал, о чем она думает. Я слишком большой. — Я буду осторожен, — пообещал я, глядя ей в глаза. — Я клянусь тебе. Я стянул с себя футболку. В свете луны, пробивающемся сквозь жалюзи, на моих ребрах чернели иероглифы. Эва протянула руку. Её тонкие пальцы с заклеенными подушечками коснулись чернил. Nebra sas ankh. Она вела пальцем по линиям, словно читала шрифт Брайля. — Броня, — прошептала она. — Больше нет, — ответил я, накрывая её ладонь своей. — Ты сняла её. Я наклонился и поцеловал её. Глубоко, тягуче. Мои руки начали изучать её тело. Медленно. Каждый сантиметр. Я хотел запомнить её кожей. Я гладил её бедра, талию, грудь. Мои касания были невесомыми, дразнящими. Я слышал, как меняется её дыхание, как оно становится рваным, тяжелым. — Амен… пожалуйста… — выдохнула она мне в губы. Я знал, что ей нужно. Но я не спешил. Я должен был подготовить её. Я спустился поцелуями ниже. Шея. Ключицы. Грудь. Я целовал каждый сантиметр той части тела, которую оскорбил. Я вымаливал прощение губами и языком. Я чувствовал, как она выгибается навстречу, как её ногти слегка, не царапая, впиваются в мои плечи. Когда я коснулся губами её живота, она всхлипнула. — Ты такой… — Какой? — Горячий. Я усмехнулся ей в кожу. — Я горю для тебя, Эва. Я двигался медленно. Мои пальцы, грубые от струн и баскетбольного мяча, теперь были самыми нежными инструментами на свете. Я касался её там, где никто никогда не касался. Я чувствовал её влагу, её жар, её готовность. Она была узкой. Нереально узкой. Меня трясло от желания. Каждая клетка моего тела кричала: «Возьми её! Сейчас!», но я держал зверя на цепи. Я готовил её. Растягивал. Ласкал. Я смотрел на её лицо. На её закрытые глаза, на закушенную губу, на румянец, заливающий щеки. Она была прекрасна в своем удовольствии. — Амен… я больше не могу… — прошептала она, мотая головой по подушке. — Пожалуйста… мне нужно… ты нужен мне. Это было разрешение. Я потянулся к тумбочке. Когда я вернулся к ней, я увидел, как она смотрит на меня. С благоговением и страхом. Я развел её ноги, устраиваясь между ними. — Смотри на меня, — хрипло сказал я. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть тебя. Я входил в неё медленно. Миллиметр за миллиметром. Она была такой тесной, что у меня темнело в глазах. Я чувствовал сопротивление. Я чувствовал, как она напряглась. Я замер. — Тише… — шептал я, целуя её в лоб, в виски, в мокрые ресницы. — Расслабься, кроха. Я держу тебя. Я не сделаю больно. Она дышала тяжело, прерывисто. Её ладони легли мне на лицо, поглаживая щеки. — Всё хорошо, — прошептала она. — Я люблю тебя. Эти слова стали ключом. Она расслабилась, доверяясь мне полностью. Я прошел барьер. Эва коротко вскрикнула и сжала мои плечи. Я остановился, давая ей привыкнуть. Я был внутри, но не до конца. Я просто не мог. Я боялся порвать её. Мы стали одним целым. Это чувство… оно накрыло меня с головой. Это было не просто физическое удовольствие. Это было ощущение дома. Ощущение, что я наконец-то нашел ту самую недостающую деталь своего пазла. — Ты в порядке? — спросил я, стирая пальцем капельку пота с её лба. Она открыла глаза. Они блестели от слез, но губы улыбались. — Да… — выдохнула она. — Двигайся, Амен. Пожалуйста. Я начал двигаться. Медленно. Тягуче. Каждое движение было признанием в любви. Я не вбивал её в матрас, как делал это с другими. Я любил её. Я качался на волнах наших ощущений, стараясь доставить удовольствие ей, а не себе. Хотя мне казалось, что я кончу от одного только вида её лица. От того, как она запрокидывает голову, как её губы шепчут мое имя. — Амен… Амен… Её голос срывался. Я чувствовал, как её тело начинает сжиматься вокруг меня. Ритмично. Сладко. Она была близко. Я ускорил темп, но всё так же нежно. Я нашел ту точку, тот ритм, который сводил её с ума. — Да… вот так… — стонала она. Когда она кончила, её крик потонул в моем поцелуе. Я почувствовал, как она дрожит подо мной, как её тело выгибается дугой. Это было самое красивое, что я видел в своей жизни. Я продержался еще пару секунд, прежде чем отпустить себя. Разрядка была такой мощной, что перед глазами взорвались звезды. Я уткнулся лицом в изгиб её шеи, рыча от удовольствия, отдавая ей всего себя. До последней капли. Мы лежали в тишине, переплетенные конечностями, мокрые от пота, под одним одеялом. Мое дыхание всё ещё не восстановилось. Сердце колотилось где-то в горле. Эва лежала у меня на груди, слушая этот бешеный ритм. Её рука лениво гладила мою татуировку. — Больно? — спросил я тихо, целуя её в макушку. — Нет, — она покачала головой. — Это было… идеально. Я прижал её к себе крепче. — Ты идеальная, кроха. Я посмотрел в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. Я знал, что завтра будут проблемы. Ливий. Школа. Сплетни. Но сейчас, в этой комнате, с этой девушкой в моих объятиях, мне было плевать на весь мир. Она была моей. И я, Амен Деккер, был её. Без остатка.