Глава 1
9 февраля 2026 г., 12:16
Январь 2025
Скрестив руки, Кай опустился в кресло и вытянул ноги под столом, закинув их одну на другую в лодыжках. Беспорядочные мысли ни о чём разлетались во все стороны, пока он безучастно смотрел вперёд. Ему следовало хотя бы притвориться, что его интересует то, о чём говорили на собрании — будущее группы висело на волоске, — но мозг к этому был не готов.
Справедливости ради, всем было известно, что он способен сосредотачиваться не дольше щенка. Отсутствие энтузиазма было отдельной темой. Как и сарказм, который срывался с языка каждый раз, стоило ему открыть рот. Люди любили навешивать на него «лестные» ярлыки вроде бесчувственного, холодного и психопата. В основном это были те, кого он трахал, а потом выставлял из своей постели, прежде чем закурить сигарету.
Так было. Прими это или уходи.
Но он не всегда был таким. Постоянные разочарования заставили его принять позицию «мне похуй», которая вместе с другими нездоровыми механизмами защиты помогала просто доживать до конца дня. Его выбивали из колеи не физические нагрузки или безумный график. Это были призраки прошлого, к которым добавлялось бесконечное притворство на мероприятиях, которые никого из них на самом деле не интересовали.
Цинично? Абсолютно. Artificial Suicide никогда бы не достигли того, чего добились сегодня, без публичных выступлений, повышающих узнаваемость. Потому что как бы ты ни старался и как бы ни был хорош, без правильной маркетинговой стратегии и приличной фан-базы ты ничто. Но по мере роста группы ожидания, связанные с необходимостью подчиняться стандартам индустрии, росли вместе с ней, заглушая саму страсть к творчеству. Всё, чего хотел Кай, — это бить по барабанам, пока руки не начнут кровоточить.
Почему он вообще должен был быть здесь? Он ничего не мог сделать, кроме как кивать на всё, что говорил Торсен, президент Arkham Records. Мнение Кая не имело веса. Не после того, как он отправил бывшего вокалиста группы в нокаут.
Этот придурок и раньше был известен своими излишествами: сексом, наркотиками и разгромленными гостиничными номерами — живое клише рок-звезды. Теперь к этому добавился ещё один ярлык — насильник.
Кай неловко поёрзал на стуле, и кожа под задницей противно скрипнула.
Формально это были всего лишь обвинения в сексуальных домогательствах, но никто из участников группы не хотел иметь дело с потенциальным сексуальным преступником. Если бы это был кто-то другой, они, возможно, поверили бы в его предполагаемую невиновность. Люди лгут — они слышали это раньше, особенно когда дело касается денег, что особенно бьёт по реальным жертвам. Но в этом случае заявителей было больше одного, а где дым…
— Тебе есть что добавить? — спросил президент.
— Э? — Кай нахмурился. — Нет, — ответил он, выпрямившись, положив локти на стол и скрестив руки, только сейчас осознав, что его равнодушие ко всей этой логистической болтовне было слишком заметным.
С укоризненным взглядом Торсен дал знак PR-менеджеру продолжать. Тот долго говорил о тщательно подготовленном заявлении для прессы после того, как стало известно об исключении Эмиля из группы, о мерах по работе с реакцией фанатов вокалиста, о том, что отдел артистов и репертуара нашёл нескольких возможных новых фронтменов, о прослушиваниях, которые пройдут в феврале, чтобы не пришлось отменять предстоящие концерты…
Скучно.
Затем слово взяла директор отдела артистов и репертуара. Она начала перечислять имена и навыки музыкантов, которых нашла её команда и с которыми постепенно связывалась. Некоторые артисты были рекомендованы, другие лежали в куче демо-записей, которые отдел годами игнорировал, пока не понадобилось новое лицо, а третьих нашли в социальных сетях.
— Не забегайте слишком далеко вперёд, — перебил её помощник Торсена. — Кто бы ни был выбран, он будет всего лишь временной заменой.
— Если мы хорошо сделаем свою работу и выберем того, кто, по нашему мнению, действительно подходит, его следует рассматривать как постоянного участника, а не просто временную замену, — возразила директор по артистам и репертуару.
— В смысле?
— Мы не можем менять фронтмена каждые несколько месяцев. И даже если Эмиль будет оправдан по предъявленным ему обвинениям, я бы не стала рассматривать возможность его возвращения.
— Это исключено, — без выражения сказал Нильс, менеджер группы.
— Возможно, им придётся столкнуться с трудностями, пока они будут искать новый баланс, — продолжил пиарщик, успокаивающе кивая, — но слишком много перемен может повлиять на творчество и внутреннюю динамику. Нам нужно быть мудрее. Поэтому, если только мы снова не столкнёмся с подобной ситуацией, я не вижу смысла подписывать кого-то с мыслью, что это временно.
— Именно поэтому — и, думаю, Нильс со мной согласится — мы склоняемся к Ноа Сёренсену.
Кай резко поднял голову, и сердце сбилось с ритма. Что?
— Это тот, о котором я тебе рассказывал, верно? — спросил Аксель, гитарист Artificial Suicide.
— Да, — подтвердил Нильс. — Давно я не встречал настолько универсального вокалиста. У Ноа отличный фрай-скрим и чистый голос. А гроул… — он усмехнулся, покачал головой и щёлкнул ручкой по столу. — Я удивлюсь, если у него ещё нет контракта с кем-то другим.
— У него действительно есть всё: страсть, талант, характер, даже внешность, — добавила женщина. — Думаю, он именно тот, кто нам нужен. Новое лицо и лёгкое разнообразие в звучании группы.
Кай больше не был в комнате. Казалось, чёрные стены втягивали его в другую вселенную. Одного упоминания этого имени оказалось достаточно, чтобы вышибить его из реальности. Разреженный воздух застыл в лёгких, а окружающий мир превратился в оглушительный гул.
Ладони вспотели, пульс сбился. Дыхание стало поверхностным и резким, каждый вдох ощущался как тысячи иголок, вонзающихся в лёгкие. Какой бред. Это имя и фамилия были довольно распространены в Дании. Даже вместе взятые — он был уверен — где-нибудь в Копенгагене точно жил ещё один Ноа Сёренсен.
Это должно было быть совпадением.
Это не мог быть он.
Обсуждение продолжалось ещё тридцать минут. Может, и час. Кай не мог сказать. Он даже не заметил, как они оказались в кафе, где обычно прятались от толпы. Воспоминания о том, как они спускались по лестнице в помещение, которое в девятнадцатом веке было полузатопленным подвалом, вспыхивали в сознании едва уловимыми кадрами. Они сидели за своим обычным столиком в углу. Обнажённые кирпичные стены, приглушённая атмосфера, тихая болтовня, запах кофе… Он одновременно осознавал всё и ничего.
Время для него остановилось, вскрыв похороненные воспоминания, мелькавшие на сетчатке чередой бессвязных образов. Прошлое и настоящее слились воедино. Он застрял между любовью и ненавистью. Между тем, кем когда-то хотел стать, и тем, кем был сейчас.
Неприятное ощущение пробежало по шее, и желание разбить что-нибудь — или кого-нибудь — накрыло с головой.
Оказавшись в этом кошмаре, Кай снова стал заложником зависти, страха и неконтролируемого желания обладать Ноа, когда они встретились после двух с половиной лет разлуки. Его сердце было разорвано. Он не знал, когда именно это началось, но было ясно: это до сих пор не закончилось. Терапия должна была помочь, но раны всё ещё гноились под кожей.
— Эй, — Аксель щёлкнул пальцами перед его глазами. — Ты там, мудак?
— Иди на хрен, — Кай оттолкнул его руку.
Гитарист закатил глаза и махнул официантке, стоявшей у их столика.
— Что будешь пить?
— Извини, — Кай кивнул ей с натянутой улыбкой. — Чёрный кофе. Без сахара.
— Хорошо. Сейчас принесу.
— Что с тобой сегодня? — резко спросил Аксель. Его голос тону́л в волнах, всё ещё бурлящих в голове Кая. — Ай! Что за хрень? — Он зло посмотрел на Ксандера.
— Оставь его в покое, — сказал басист, глядя в окно над их головами, куда пробивались последние лучи солнца.
— Заткнись, Ксандер, — огрызнулся Аксель, потирая ногу. — Он в последнее время чертовски раздражительный. Да, он всегда был задумчивым и всё такое, но таким злым я его не видел, а мы вместе уже почти десять лет.
— Я знаю, — просто кивнул Ксандер.
Аксель снова повернулся к Каю, игнорируя басиста.
— Что не так?
— Ничего.
— Скажи это своему вечно хмурому лицу.
— Я почти не спал всю прошлую неделю. Вот и всё.
Это не было ложью. Но и не всей правдой.
— Знаю, это легче сказать, чем сделать, но не загоняйся так, чувак, — попытался Аксель. — Это не первый и не последний раз, когда лейбл сталкивается с подобной хернёй.
— Это не… — Кай сердито посмотрел на него. Ему было плевать, что лейбл делал или собирался делать, чтобы уладить ситуацию. Его проблема была в другом: с тех пор как они узнали, что натворил их бывший вокалист, кошмары вернулись. Беспорядочные фрагменты прошлого. Странные, психоделические образы, которые он не помнил по утрам. Дни, когда он не просыпался мокрый от пота, задыхаясь, будто только что пробежал марафон, были редкостью. — Я просто… у меня нет слов, чтобы описать, что я чувствую по поводу того, что сделал Эмиль.
— Да… это… — Аксель провёл рукой по светло-каштановым волосам, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Как ты можешь быть таким равнодушным? — Кай слегка повысил голос, ловя на себе несколько любопытных взглядов.
— Я не равнодушен, — отрезал Аксель. — Это ужасно.
— Да, почти так же ужасно, как то, что эти женщины подверглись насилию и считают подписанные ими соглашения о неразглашении чем-то вроде обязательного молчания, — проворчал Кай, снова понизив голос. — И ещё больше беспокоит то, что они сначала поговорили друг с другом, чтобы рассказать о насилии, и всё равно обратились к лейблу, а не сразу в полицию.
Когда официантка подошла с напитками, Аксель и Ксандер стиснули зубы, молча соглашаясь с ним. Расслабленная атмосфера кафе заполнила пространство вокруг, но, по иронии, это лишь усилило ощущение безнадёжности у Кая.
В мире музыки одиночество было чем-то чужеродным, питающимся твоими мечтами и оставляющим после себя пустоту. Связи. Доверие. Уважение. Когда ты на вершине, для этих иллюзий почти не остаётся места. Потребность людей в признании, ненависть и одержимость были побочными эффектами успеха: все хотели урвать часть тебя, и ты ничего не мог с этим сделать.
Кай хотел, чтобы мир узнал его настоящего и понял, насколько обыденной была его жизнь за пределами сцены. Может, тогда люди перестали бы притворяться и идеализировать его.
По крайней мере, у него были коллеги по группе и команда — его семья. Быть рядом с ними означало иметь цель. Причину двигаться дальше, даже когда жизнь ощущалась как борьба со сломанными костями. Но иногда, в отдельные дни, чего-то не хватало. И сейчас обрубленные фрагменты его прошлого жаждали катастрофы.
— Ты в порядке? — спросил Ксандер. В его глазах было понимание.
— Да, извини, — кивнул Кай, сделав глоток кофе. — Я просто устал от всех этих интриг, планов и лжи.
— Таков шоу-бизнес, — Аксель пожал плечами, не отрывая взгляда от кружки, которую крепко сжимал в руках.
— А им вообще есть до этого дело? — Кай покачал головой. Его мутило от того, что важные шишки больше беспокоились о том, как справиться с вниманием СМИ после того, как грязные подробности поступков Эмиля стали достоянием общественности, чем о самих жертвах.
Дело было не в том, что у них раньше возникали проблемы с лейблом. С самого начала всё шло гладко. Группу никогда не заставляли скрывать, кем они являются, гнаться за трендами или писать музыку исключительно ради продаж. Контракт и гонорары тоже были более чем приличными. Однако эта ситуация наглядно показала, насколько жесток механизм индустрии. Он мог разжевать и выплюнуть тебя за считаные секунды. В конце концов, ты всего лишь цифры в таблице.
— Я не понимаю, как ты мог так долго с ним дружить, — выпалил Кай после короткой паузы. Он никогда не был поклонником безграничного тщеславия Эмиля, но происходящее перевернуло его мир с ног на голову.
— Он не был таким, когда мы учились в школе, — без выражения ответил Ксандер. — Или когда мы создавали группу.
— Люди не меняются. Не настолько.
— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал.
— Ничего особенного.
Тишина повисла над их столом ещё на пару минут, а мягкий джаз заполнял каждую частицу воздуха.
Ксандер не звучал злым — скорее разочарованным и грустным. Кай не мог его винить. Он был последним, кто присоединился к Artificial Suicide после ухода предыдущего барабанщика, но группа существовала уже пять лет к тому моменту. Четырнадцать лет они были вместе и в радости, и в горе — и один из них ужасным образом разрушил их доверие.
— Можем сменить тему? — спросил Аксель.
Обычно он был резким и нетактичным, но не мог спокойно смотреть, как страдает Ксандер. Хотя разница в возрасте между ними была небольшой, басист взял Акселя под своё крыло, когда тот был подростком, став для него старшим братом и отцом, которых у него никогда не было.
— Конечно… — пробормотал Кай, глядя в кружку, пока чувство вины сжимало горло. Он ненавидел то, что, находясь на грани срыва с того момента, как услышал эту новость, не мог контролировать характер. Он не был таким. Не с ними. И не хотел, чтобы его слова звучали как обвинение. Никто, кроме самого Эмиля, не был виновен в том, что произошло. — Но у меня есть вопрос.
— Хм?
— Вроде как связанный с этим.
— Давай.
— Где ты нашёл этого нового суперкрутого вокалиста, о котором говорили на собрании? — спросил Кай, не сумев скрыть горечь в голосе.
Аксель фыркнул, заметно расслабившись.
— Ты, как всегда, не проверял групповой чат в прошлые выходные.
— Не совсем, — Кай пожал плечами. — Я заглядываю туда только когда нужно что-то запланировать или обсудить запись. Ты постишь слишком много ерунды. Это бесит.
Аксель закатил глаза.
— Я нашёл его на YouTube.
Порывшись в кармане, он достал телефон, что-то набрал и протянул его Каю.
— Вот.
Кай сжал устройство в руке. Сердце остановилось, грудная клетка вдруг стала слишком тесной, словно в ней не хватало места для всех органов.
Это был он.
Ноа Сёренсен.
Как дурное предзнаменование столкновения миров, мысль о том, что ему снова придётся дышать с ним одним воздухом, сдавила Каю грудь. Но он не мог оторвать от него взгляд.
Волосы Ноа были уложены в беспорядочную завесу. Намного короче, чем Кай помнил: раньше они доходили ему почти до пояса. Теперь татуировки ползли по шее, делая линию подбородка жёстче. Они покрывали и предплечья, и кисти, и пальцы. Но именно энергия, исходящая от него, когда он пел в микрофон, заставила Кая вздрогнуть. Слава богу, видео было без звука.
— Думаешь, он бы вписался? — спросил Кай, не отрывая взгляда от экрана, пока тревога медленно, по кусочку, съедала его изнутри.
— Он не просто вокалист, а настоящий музыкант, — ответил Ксандер. — Играет на гитаре, немного на фортепиано, пишет и продюсирует. И, судя по всему, он во всём этом довольно хорош.
Барабанщик приподнял бровь. В суждениях Ксандера он не сомневался. Кай и Ноа играли вместе раньше. Тот уже тогда доказал, что у него природный талант к пению. Занятия, которые он посещал после их первых небольших концертов, лишь отточили навыки. Если он продолжал практиковаться все эти годы, улучшение было неизбежным. И всё же было странно слышать такую похвалу из уст Ксандера — большинству приходилось пахать, чтобы заслужить хотя бы намёк на одобрение.
— Навыки важны, но отношение ещё важнее, — возразил Кай. — Я предпочту более слабого музыканта, который готов учиться и открыт к новому, любому более сильному, но с дерьмовым характером. Ужасный характер — это настоящая заноза в заднице в туре.
— Ты и сам не был моим любимым человеком в мире в самом начале, — Ксандер пожал плечами, улыбнувшись.
— Я тебя тоже люблю, придурок.
Басист усмехнулся.
— Но если серьёзно, я думаю, он будет отличным приобретением.
— Если ты так говоришь…
***
Было уже за полночь, когда Кай добрался до своей квартиры. Потеряв равновесие, пока стягивал боевые ботинки, он доковылял до дивана и плюхнулся на него. Ночная тишина, висящая над рекой, просачивалась через панорамную стеклянную стену, позволяя голосам в его голове становиться громче. Кай прижал ладони к глазам и застонал, когда знакомая боль расползлась по всему телу. Трезвость — отстой. Не считая кошмаров, последние несколько месяцев он спал лучше, чем за последние годы, но если бы сегодня он выпил столько виски, сколько весит, то сейчас не метался бы по комнате. Он бы, скорее всего, выблевал всё, что съел за три дня, в ванной, в кухонной раковине или на террасе, но, по крайней мере, не был бы в сознании. Он ворочался на диване, борясь с желанием поддаться старым привычкам. Раньше это мучительное влечение разрывало его изнутри, и хотя сейчас оно было не таким сильным, как в прошлый раз, он всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было тесно. Но он не хотел сорваться. Последствия потери себя были слишком хорошо ему знакомы. Начинать всё сначала в пятый раз? Нет, спасибо. Он не собирался снова влезать в эту херню. Выдав раздражённый стон, Кай приподнял бёдра и дрожащими руками вытащил из кармана пачку табака. Звон зажигалки Zippo, за которым последовал скрежет кремня, стал единственным звуком, нарушившим тишину квартиры. Кланк. Кланк. Кланк. Кланк. Кланк. Он наслаждался жгучим ощущением, ползущим по горлу, когда закрыл глаза. Но, в отличие от других раз, вкус пепла на языке не успокоил неумолимый разум. Наоборот — он разжёг желание преследовать Ноа в интернете. То, чего Кай избегал годами. — Ебать мою жизнь. Он держал сигарету губами, когда взял телефон с кофейного столика, где оставил его, и открыл канал Ноа на YouTube. Триста семьдесят шесть тысяч подписчиков? Что за хрень? Замешкавшись на секунду, он провёл большим пальцем по экрану. Что в этом плохого? По крайней мере, он будет знать, чего ожидать, если Ноа появится на прослушивании. Если согласится. Кай прокрутил страницу вниз. Каверы на всё подряд — от классики до аниме. Коллаборации с другими музыкантами. Несколько видео, напоминавших его собственные работы. За последние месяцы активность вроде бы снизилась, но Ноа всё равно выкладывал что-то новое каждые две-три недели. Нажав на видео, которое Аксель показывал раньше, Кай почувствовал, как противоречивые эмоции захлестнули мозг. Он ткнул в кнопку воспроизведения, и мир вокруг исчез, оставив его наедине с Ноа. Внутри чего-то вроде небольшой самодельной звукоизолированной комнаты вокалист стоял перед микрофоном, мягко покачивая головой в такт записи. Продакшн был настолько выверенным, плотным и цельным, что Кай попался сразу. А потом Ноа запел — и электрический разряд прошил тело, как молния. Голос звучал как хриплый шёпот. Но именно тепло в нём погрузило Кая в транс, утащив в другое измерение, когда вступил припев. Песня сменялась следующей, счёт времени потерялся, а потом в кадре появились друзья Ноа. Кай ненавидел это. Он ненавидел реакцию собственного тела — дрожь, мурашки, сжатие в груди. Ненавидел то, как Ноа прикусывал нижнюю губу, сдерживая улыбку, когда понимал, что идеально попал в ноту. И то, как удовлетворённо он при этом выглядел. Кай ненавидел, что Ноа всё ещё заставлял его что-то чувствовать. Но больше всего он ненавидел то, что этот человек был единственным, кто мог утихомирить постоянную боль у него в груди.
