Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

Два Прошло две недели с момента встречи с представителями лейбла и десять дней с того дня, когда связались со всеми вокалистами, отобранными командой A&R. Это был шестой участник прослушивания. Навыки у него были, рычание — брутальное, но чистый голос звучал фальшиво. Это заставило Кая нахмуриться. Хотя он и так был не в духе, так что, возможно, дело было только в этом. Скрестив и тут же раскрестив ноги, за что заслужил предупреждающий взгляд Ксандера, Кай фыркнул. Хотя Ноа время от времени появлялся в его снах, Кай всегда блокировал всё, что этот человек вызывал в нём. Однако с той минуты, как он узнал, что Ноа придёт в студию, их история бесконечно прокручивалась в его голове. Почему? Этот человек ничего для него не значил. Уже не значил. — Это было потрясающе, — поздравил Нильс парня, когда тот вышел из студии. — Мы свяжемся с тобой в ближайшее время, независимо от того, пройдёшь ты отбор или нет. — Будем надеяться, что да, — усмехнулся он, пожимая руку менеджеру. — В любом случае спасибо за шанс, — добавил, глядя на остальных. — С твоим талантом мы были бы сумасшедшими, если бы не сделали этого, — сказал Ксандер. — Это много значит, когда ты так говоришь. После ещё нескольких комплиментов и пустой болтовни они попрощались. В студии снова остались только четверо. Ксандер, Аксель и Нильс тут же увлеклись разговором о том, что им понравилось и что не понравилось в этом парне. Менеджер слегка откинулся на офисном стуле, положив локоть на микшерный пульт, и поглаживал длинную бороду, слушая музыкантов. Они сидели на диване рядом с Каем, прижавшись к краю сиденья, будто это была самая важная дискуссия в их жизни. Трое говорили без остановки, переслушивая запись шестого участника, останавливаясь и комментируя отдельные фрагменты. Обычно, помимо индивидуальной демонстрации навыков, группа также играла с кандидатами вместе. Это был единственный способ понять, впишется ли человек в их динамику. То, что кто-то был феноменален, ещё не означало, что он сможет ладить с командой. Но график был плотным: нужно было выбрать вокалиста, подготовить промо-материалы и начать репетиции к предстоящему туру. Поэтому сейчас они полагались на опыт. Опираясь локтями на колени, Кай наклонился вперёд и прижал ладони к глазам. Музыка и голоса стали фоновым шумом. Часы на стене тикали, зловеще отсчитывая время до оговорённого часа прослушивания Ноа. Он ненавидел то, что терапия открыла ему глаза и одновременно заставила чувствовать себя бесполезным. Потому что, хотя бремя, которое он тащил больше десяти лет, в последнее время стало легче, ощущения, въевшиеся в сердце, душу и кости, противоречили любой логике. Потому что признание в том, что его изнасиловали, всё ещё жгло язык, когда он говорил об этом вслух. Потому что ясность приносила боль, и эта боль была невыносимой. Потому что, если бы Катя и Йеспер защитили его после смерти отца, а не стали причиной его падения, всё могло бы сложиться иначе. Но правда была в том, что он оказался трусом. Секреты. Ложь. Наркотики. Самоповреждения. Секс с незнакомцами, чьих имён он не знал. «Романтические» отношения, которые были не чем иным, как просчитанным обменом. Всё это служило костылями, чтобы просто остаться в живых. — Мы тебя утомляем, Ларсен? — спросил Нильс. — Что? — Кай несколько раз моргнул. — Нет. — Тогда в чём дело? — Нильс прищурился. — Снова чувствуешь какое-то влечение? Кай фыркнул. — Я это контролирую. Менеджер внимательно посмотрел на его лицо. Он был не только деловым партнёром, но и другом, и зависимость Кая была для него слишком личной темой, чтобы её игнорировать. Нильс прошёл с ним через больницу и реабилитацию после передозировки два года назад. Он потерял брата из-за наркотиков, поэтому Кай позволял ему быть навязчивым. Это был его способ показать, что ему не всё равно. Как раз когда Кай заметил тревогу во взглядах Акселя и Ксандера, Нильс открыл рот, чтобы что-то сказать. Но стук в дверь прервал его. — Входите, — сказал Нильс. Софи, администратор, вошла первой, а за ней — Ноа. У Кая что-то застряло в горле. — Спасибо, что пришли. Я Нильс, менеджер. Рад, что вы смогли прийти. — Он встал, и офисный стул со звоном откатился по деревянному полу. — Спасибо за возможность. В ушах у Кая зазвенело, пульс ускорился. Софи спросила, не хотят ли они чего-нибудь выпить. Получив отказ, ушла. Все поздоровались, пожали руки. Нильс, музыканты и Ноа оживлённо болтали, но Кай не мог сосредоточиться ни на словах, ни на недвусмысленных взглядах менеджера, которыми тот намекал: иди, поздоровайся. Вся его система дала сбой в тот момент, когда взгляд зацепился за Ноа. Видеть его через экран и вживую было совершенно разным опытом. Часть Кая хотела спрятаться и заплакать. Другая — была заворожена. Ноа оказался выше и сильнее, чем он помнил. Бордовая футболка-хенли и чёрные джинсы обтягивали тело, подчёркивая мускулатуру, набранную за последние восемь лет. Челюсть стала резче, кадык — отчётливее. Даже взгляд, ониксовый и жгучий, когда он встретился с глазами Кая, был другим. Как и спокойная, уверенная манера держаться. Ни тени застенчивости, хотя он стоял перед музыкантами, которыми восхищался в подростковом возрасте. Ноа больше не был тем тощим мальчишкой. Он стал мужчиной. Впечатляющим. Магнетическим. Кай возненавидел это ещё сильнее. Не его самого. Чтобы ненавидеть человека, нужно о нём заботиться, а он не заботился. Это была пустая трата энергии. Но он ненавидел всё, что шло в комплекте с этим образом. Потому что, как всегда, несмотря на то, как сильно он его ранил, у Ноа было всё: талант, внешность, любящая семья и тот набор черт, из-за которых после адских лет в начальной школе люди тянулись к нему. Возможно, он этого не замечал, но Кай видел. Каждый раз. Парни, девушки — все липли. Сердце Кая дёрнулось, когда обида, как инфекция, разлилась по крови. Но он заставил себя быть выше этого. Ради группы. Он встал с дивана и подошёл ближе. — Эй… — Ноа протянул руку. — Спасибо за шанс. Тепло ладони ударило током, и в голове Кая вспыхнули воспоминания. Киноночи. Велопрогулки вдоль побережья. Сборка машинок на радиоуправлении. Первый концерт. Первый поцелуй. Первый и последний раз, когда они касались друг друга. Сигналы путались, сердце билось слишком быстро. Но он был не один в этом хаосе. Ноа держался уверенно, общаясь с остальными, но когда их руки соприкоснулись, броня дала трещину. В глубине взгляда мелькнул страх. И это дало Каю то, что ему было нужно. Иллюзию контроля. Он приподнял бровь. — Без проблем. Когда они разомкнули руки, Аксель расплылся в ухмылке. — Можешь оставить свои вещи здесь, — он указал на другой диван в студии, где были свалены куртки и чехлы от инструментов. — Конечно, спасибо. Сняв пальто, Ноа провёл ладонями по джинсам, почесал затылок и скрестил руки. — Ты готов? — спросил Нильс со своего стула, и на его лице появилась сочувственная улыбка. — Думаю, да. — Мы можем сыграть одну-две песни, чтобы ты разогрелся без них. Я знаю, что они могут пугать… — Мы не пугаем, — отрезал Ксандер. — Ты чертовски пугаешь. Как большой зелёный людоед с красивыми волосами, — рассмеялся Аксель, падая обратно на диван. — Иди на хрен. — Ты сейчас делаешь предложение? Кай закатил глаза и шумно выдохнул. В любой другой момент он бы либо проигнорировал их идиотские подколы, либо сам влез в перепалку. Может, даже посмеялся бы. Но сейчас хотелось лишь одного — чтобы это быстрее закончилось. Он бросил на Ноа тяжёлый взгляд. Может, тот поймёт, что здесь ему не рады. В его пространстве. В его убежище. В его чёртовом спасении. — Как я уже говорил, — продолжил Нильс, — они могут пугать, хотя в основном это клоуны, как ты сам видишь. Мы можем сделать всё так, как тебе будет комфортно. Просто скажи. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя спокойно и показал всё, на что способен, ладно? — Хорошо, — Ноа заметно сглотнул. — Ты проверил список песен, который мы прислали? — Проверил. — Есть какие-то конкретные, которые ты хотел бы попробовать сегодня? — Думаю, будет лучше, если мы сосредоточимся на песнях Artificial Suicide, — сказал Ноа. — Я здесь, чтобы показать, на что способен, верно? Если мы хотим понять, подхожу ли я группе, логично начать именно с них. Ксандер низко рассмеялся. — Он мне уже нравится. Кай щёлкнул языком. — Отлично, — кивнул Нильс. — Как насчёт начать с Never Know? — Мне подходит. — Я бы хотел, чтобы он попробовал Outsider, — вмешался Кай с покровительственной улыбкой. Это была одна из самых сложных песен в их репертуаре с точки зрения вокала. — Ты не мог бы быть большим засранцем, даже если бы очень старался, — сказал Аксель. — Это всего лишь прослушивание, чувак. — Но мы должны понять, справится ли он, верно? — Кай говорил ровно, почти деловым тоном. — Он прав, — согласился Ксандер. — Хотя мы ещё никого не просили пробовать эту песню. — Ты не против? — Нильс посмотрел на Ноа. — Есть и другие треки, которые отлично подойдут для оценки твоих навыков. Ноа перевёл взгляд на Кая. Тёмные глаза вспыхнули. — Я справлюсь. Между ними будто проскочила искра. Кай и сам не понимал, откуда у Ноа взялось это спокойствие. Раньше он был мягким, уступчивым, тем самым хорошим парнем, который никогда не лез в конфликты и оставался вежливым даже тогда, когда другие заслуживали удара в горло. Да, пару раз он давал отпор, когда Кай перегибал палку, но таким дерзким он не был никогда. Это новое поведение Каю не нравилось. Если Ноа продолжит так ему противоречить, возможно, придётся напомнить, как всё устроено. Усевшись на диван, пока Ноа заходил в студию, барабанщик глубоко вдохнул. — Что тебя так бесит? — спросил Ксандер, опускаясь рядом. — Ничего. — Даже когда ты молчишь, у тебя всё на лице написано. Ты же знаешь это, да? — Мне не нравится этот парень. — Кай скрестил руки, слегка раздвинул ноги и откинулся на спинку дивана. То, как Ноа безуспешно пытался зачесать за уши пряди волос, падающие на глаза, пока слушал инструкции Нильса, одновременно бесило и завораживало. — Почему? Мы знаем, что он хорош. И, кажется, он не боится вызовов. — Он выглядит… самодовольным. Не знаю. Аксель фыркнул с другой стороны. — Что? — резко бросил Кай. — Ты его знаешь, да, милашка? — ухмыляясь, Аксель выглянул из-за плеча басиста. Фу. — Да. И что? Ксандер нахмурился, между бровями появилась складка. — Почему ты не сказал раньше? — Сначала я не был уверен. — Ложь. — А потом? — А какая разница? Господи. Мы сто лет не общались, — Кай снова фыркнул. — Я понимаю, но зачем тогда вести себя как чужие? Это чертовски странно, — сказал Аксель. — Мы не вели себя как чужие. Просто было… неловко. — Мягко сказано. Ты хотел, чтобы он пел Outsider. Вы что, заклятые враги? — насмешливо протянул он. Кай нахмурился, чувствуя, как его загоняют в угол. — Нет. Я… Почему тебе вообще нужно знать каждую мелочь из моей жизни? Мне просто показалось бессмысленным рассказывать, что мы учились в одной школе, будто это так важно, — он снова соврал. — Не нужно так защищаться, — рассмеялся Аксель. — Но если серьёзно, я какое-то время следил за ним в соцсетях. Он выглядит так, будто знает, что делает. — Это не значит, что он лучший. — Ты сам говорил, что нам не нужен лучший, а нужен достаточно хороший, который сможет подстроиться под нас, — напомнил Ксандер. — Или напомнить, что тур начинается меньше чем через три месяца? — Как скажешь. Кай знал, что Ноа, вероятно, был лучшим вариантом из всех вокалистов, с которыми они уже успели встретиться. Но он не хотел видеть его здесь — с этим спокойствием, с этой лёгкой улыбкой, с ощущением, будто он всегда на шаг впереди. Быть таким злобным было глупо, но Кай ничего не мог с собой поделать. Присутствие Ноа раздражало. Оно делало все его собственные изъяны слишком заметными. Как огромная мигающая неоновая вывеска посреди ночи, указывающая на его ошибки. — Он начинает, — сказал Аксель, положив локти на колени и наклонившись вперёд. Атмосферное вступление Never Know заполнило пространство, и вскоре Ноа начал петь. Мягко. Убаюкивающе. Почти как колыбельная. Казалось, сама комната потемнела, вытолкнув его в центр внимания и стерев всё остальное. Ноа был тенором, но его голос стал глубже и хриплее, чем Кай помнил. Интенсивность и уязвимость звучания были ошеломляющими. Чертовски безупречно. Видео с автотюном и постпродакшеном скрывали нюансы, которые раскрывались только вживую. Текстура. Энергия. Контроль. Высокие ноты. То, как он без усилий скользил между гармониями. Без колебаний Ноа подчинил себе трек, проживая каждое слово. Почему он не мог остаться там, где был все эти годы? Почему снова вторгся в пространство Кая? Ему потребовалась вечность, чтобы забыть Ноа, и всё равно это оказалось лишь аккуратно сотканной ложью. Как вообще можно полностью пережить то, что у них было? Ему это было не нужно. Не сейчас, когда он наконец начал чувствовать себя лучше. Ни искушений. Ни зависимости. Ни напоминаний о том, что он никогда не будет достаточно хорош. Ему, блядь, не нужно было ничего из этого. И всё же какая-то коварная часть внутри продолжала тянуться к Ноа. Кай неловко выдохнул, когда началась вторая песня. Villain. Он написал её восемь лет назад, после их разрыва. Artificial Suicide включили её в первый альбом с его участием. Песня была о всепоглощающей природе токсичных отношений и о том, как тяжело вырваться из них. Вот это, блядь, совпадение. — Это одна из моих любимых твоих песен, — сказал Аксель. — Спасибо. — Его голос делает её ещё сильнее. — Неплохо, — Кай пожал плечами. — Ты что, оглох? — усмехнулся Аксель. — Эмоции. Он реально чувствует эту песню. — Разве не круто, когда музыкант и музыка совпадают так идеально? — спросил Ксандер, ни к кому конкретно не обращаясь. — Абсолютно, — согласился Аксель. — Наверное, — процедил Кай сквозь зубы, пока они продолжали восхищаться Ноа. Эфирная и мрачная, композиция постепенно набирала силу, позволяя Ноа продемонстрировать абсурдный диапазон и технику. Он легко переходил от дыхательного звучания к грудному, а затем отпускал себя в отчаянные крики, которые сотрясали Кая изнутри. Ксандер и Аксель явно наслаждались шоу, как и Нильс. От этого Кай только сильнее сжимал челюсть. Даже реабилитация, с её ломками и бессонными ночами, была лучше, чем это. Не выдержав, Кай резко встал и вышел, сжимая в руках бомбер. Аварийная дверь захлопнулась за его спиной, когда он оказался в заднем переулке и прислонился к кирпичной стене. Зажигалка щёлкнула, сигарета загорелась. Переулок казался уже обычного, будто здания сжимались, пытаясь раздавить его. Дышать было тяжело. Было холодно. Но он предпочёл бы замёрзнуть насмерть, чем продолжать слушать Ноа. Кай расстегнул куртку, вытащил из внутреннего кармана шапку и натянул её на голову. Сделав ещё одну длинную затяжку, он провалился в воспоминания. — Эй! — сказал Ноа, закатывая велосипед в гараж Кая. — Привет и тебе, — Кай поднял голову от барабанов и замер. На щеке Ноа темнел синяк. Ответка после вечеринки у Лукаса? — Что, чёрт возьми, случилось? Он подошёл ближе и осторожно провёл большим пальцем по синяку. — Всё то же самое. Не волнуйся, — отмахнулся Ноа. — Не волнуйся? — Кай нахмурился. — Я их убью. — Я всегда знал, что ты злодей, — усмехнулся Ноа. — Для тебя? Безусловно. — Тогда лучше бы тебя не поймали, когда будешь закапывать кого-нибудь во дворе дома твоего отца, — лукаво улыбнулся Ноа, пряча разочарование. Кай его всё равно заметил. — Если тебя посадят, у нас не будет того счастливого конца, который продают в кино. — Ты не будешь меня ждать? — Кай ухмыльнулся, обхватив лицо своего парня и поцеловав его. — Я бы подождал, но с твоими сроками могу умереть раньше, чем тебя выпустят, — сказал Ноа, когда они вошли в дом. Сегодня они не репетировали. Кай просто возился с барабанами — новым хобби, появившимся от скуки, пока он ждал Ноа. — Нет, я буду вести себя хорошо, чтобы выйти по УДО, — ответил Кай, поднимаясь за ним по лестнице. — Ты вообще понимаешь, что значит «вести себя хорошо»? — Мы сегодня дерзкие, да? — Кай закрыл дверь спальни. — Правда? — улыбнулся Ноа, садясь на кровать. Кай ответил улыбкой, шагнул ближе, втиснул колено между его ног и накрыл губами, нависая сверху. Как что-то настолько чистое смогло превратиться в то гнилое месиво, которым они стали восемь лет назад? Как первая любовь оказалась так изуродована? Металлический стук выдернул Кая обратно в переулок, разорвав бесполезную спираль «а что если». Третья сигарета дотлела до фильтра между его пальцами. — Они сказали, что ты будешь здесь, — пробормотал Ноа, застёгивая куртку. — Я ухожу. Ты можешь вернуться внутрь. Ветер гулял между ними, противно посвистывая, пока они молча смотрели друг на друга. Кай позволил тишине повиснуть ещё на пару секунд, прежде чем отвести взгляд и бросить окурок на землю. Он растоптал его ботинком, заставив остатки снега захрустеть, стараясь удержать яд, скручивающийся в желудке. Но когда он поднял голову и увидел выражение лица Ноа — что-то вроде жалости, словно перед ним стояла бродячая собака, брошенная на морозе, — он больше не смог держать язык за зубами. — Зачем ты пришёл? — он скрестил руки. — Потому что меня попросили, — спокойно ответил Ноа, натягивая кожаные перчатки. — Ты мог отказаться. — Зачем? — Потому что это моя группа. Ноа коротко, горько усмехнулся, затем вздохнул и обмотал шею чёрным шарфом. — Я пытаюсь сделать себе имя в индустрии. Если твоя группа даёт мне такой шанс — я его возьму. — У тебя и так дохрена подписчиков. — Ты меня проверял, — заметил Ноа. Кай закатил глаза. — Это часть моей работы. — Онлайн-аудитории недостаточно. Мне нужно больше. — Найди это где-нибудь ещё. — Что, боишься, что они увидят твоё настоящее лицо, если я задержусь здесь? — вопрос ударил прямо в грудь. Кай даже не задумался. Он шагнул вперёд, вторгаясь в личное пространство Ноа, показывая ту самую сдержанную, но угрожающую силу. Он никогда не умел отступать. И уж точно не собирался начинать сейчас. Не перед этим человеком, который так старательно выводил его из себя своим спокойствием. — Не лезь, блядь, — прорычал Кай, сжимая челюсти до боли. — И что ты сделаешь, если я не отстану? Тёмные глаза Ноа вспыхнули. Это подлило бензина в огонь, разжигая то, что Кай едва сдерживал. — Не связывайся со мной. Пожалеешь. — Уже слышал, — отрезал Ноа. — Я серьёзно. Кай оскалился. Ещё одно слово. Одно чёртово слово — и он… Ноа выдохнул, сделал шаг назад и положил ладонь Каю на грудь, отталкивая. Отказ. Унижение. — Я не знаю, в чём твоя проблема, и, честно, мне плевать, — сказал он, отряхивая пальто, будто стряхивал грязь. — Я сделаю то, что лучше для меня. По коже Кая побежали мурашки. Кулаки ныли, кровь гудела в жилах. Он не мог винить Ноа за то дерьмо, через которое тот прошёл в шестнадцать. Кроме мачехи, Кай никому не рассказывал о том, что происходило тогда. Ни одному живому человеку. Да и ей он говорил не по своей воле. Было глупо ждать, что мир заметит его боль и остановит её. Но это ничего не изменило. Ни для них. Ни для чувств, когда-то чистых, а теперь превратившихся в ядовитую ярость. После смерти отца жизнь посыпалась, как домино. Даже если бы Кай не был так раздавлен тем, что чувствовал. Даже если бы он сказал Ноа правду. Ущерб уже был нанесён. Ноа не остался бы. Не потому, что не захотел, а потому, что отвращение, которое он испытывал бы, глядя на Кая, стало бы невыносимым. Кай слишком хорошо знал это чувство. Он видел его в зеркале годами. И даже сейчас, в некоторые дни, ему было сложно сосредоточиться на том, чего он достиг, а не на том, что у него отняли. Кай ткнул Ноа пальцем в грудь. — Я тебя предупреждал. — Да ладно, — Ноа отмахнулся, потирая место. Он повернулся, махнул рукой на прощание. — Увидимся. Что-то неприятно кольнуло Кая между лопатками. Ему хотелось догнать его, прижать к стене, напугать так, чтобы тот больше никогда сюда не вернулся. Он сжал губы в тонкую линию, сжал и разжал кулаки, закрыл глаза всего на секунду, собирая себя по кускам. Дыхание сбилось. Всё, что он так старательно пытался не вспоминать, накрыло его с новой силой за последние недели. Но он не мог позволить одному человеку так легко выбить его из колеи. Сделав глубокий вдох, он поднял взгляд к тёмному небу, изуродованному световым загрязнением и рваными облаками. Он стоял, пока не стал слышать только собственный пульс, отдающийся в переулке. Мир казался лучше, когда он снова оставался один. Но вместе с этим — пустым. Кай поморщился. Неприязнь и раздражение были единственным, что связывало их сейчас, но сердце давно не билось так сильно. Будто тело знало правду, к которой разум ещё не был готов. Правду, способную разорвать броню в клочья, оставив его голым перед страхами, шрамами и слабостями. — Чёрт, — Кай со всей силы ударил кулаком по металлической двери. — Чувак, ты пропустил! — воскликнул Аксель, когда Кай вернулся в студию, прижимая больную руку. — Что? — Ноа спел Outsider, и он, блядь, зажёг. Кай остановился, так и не сняв куртку. По телу пробежала дрожь. — Ты шутишь. — Нет, — Ксандер покачал головой. — Он нервничал, но не дал этому сломать выступление. — Он нам нужен, — уверенно сказал Аксель. — Спокойный, с идеальной интонацией. И этот хриплый голос… у меня до сих пор мурашки. — Он не может быть настолько хорош. И вообще, у нас ещё трое впереди. — Мы знаем, — кивнул Ксандер. — Но Сёренсен уже в топе. — И что ты думаешь? — Кай посмотрел на Нильса, отчаянно цепляясь за надежду. — Он мне нравится, — менеджер повернул стул. — Я давно не встречал кого-то такого уровня. — А вчерашний парень? — Он тоже сильный. Но тембр Ноа… тёмный, эмоциональный, мощный. Он идеально впишется. Кай нахмурился и уставился в пустоту, пытаясь придумать хоть какие-то внятные аргументы для ответа, но так и не смог. Поэтому он просто хмыкнул и плюхнулся на диван рядом с Ксандером. В этот момент телефон Нильса завибрировал на микшерном пульте. Он взглянул на экран и поднялся. — Нужно ответить. Когда дверь за ним закрылась, Кай словно сдулся. Будто из него вышел весь воздух. Этого не могло быть на самом деле. — Ладно, выкладывай, — сказал Ксандер, скрестив руки и приподняв подбородок, когда их взгляды встретились. — Что? — Что ты знаешь о Ноа такого, чего мы не знаем? Кай бросил взгляд на Акселя. Тот опирался локтем на колено и смотрел с откровенным любопытством. Ни один из них не был идиотом, так что, конечно, они заметили, как Кай дёргался рядом с Сёренсеном. Стиснув зубы, Кай глубоко вдохнул через нос и шумно выдохнул. — Чувак, если у тебя с ним проблемы, значит, и у нас с ним будут проблемы, — мягко сказал Ксандер. — Дело не в проблемах. Уже нет, — Кай замолчал и уставился на свои руки, сцепленные на коленях. Заусеница на большом пальце снова оказалась между зубами. — Всё сложно. Ксандер нахмурился, но кивнул. — Ладно. После этого он с Акселем переключились на телефоны, обсуждая мотоциклы. Басист подумывал о покупке нового, и разговор быстро ушёл в сторону. Кай не ожидал такой реакции и растерялся. — И ты даже не спросишь? — вырвалось у него, когда он продолжал пялиться в пустоту. — Ты хочешь об этом поговорить? — спокойно спросил Ксандер. — Не особо. — Тогда мы не будем лезть, — пожал плечами Аксель. Кай сглотнул. — Судя по тому, как ты нервничал рядом с Сёренсеном и как резко отвечал, очевидно, что у вас есть история. Бывший, может быть? — Ксандер медленно покачал головой, когда Кай открыл рот. — Не нужно ничего объяснять сейчас. Расскажешь, когда будешь готов. Сердце Кая пропустило удар. Лучшим в людях с собственными демонами было то, что они видели глубже поверхности. Они умели читать между строк и уважали границы. — Единственное, о чём стоит помнить, — продолжил Ксандер, — это то, что речь идёт о будущем группы. И, к сожалению, решение будет принимать не только мы. — Я знаю. После истории с Эмилем выбор нового вокалиста стал «командным» решением. За столом сидели не только участники группы и менеджер, но и представители лейбла. Лейбл редко лез во внутренние дела группы, но контракт давал ему определённые права, особенно когда речь шла о замене участников и репутационных рисках. — Если Сёренсен попадёт в тройку лидеров, в понедельник мы проголосуем за кого-то из остальных. Может, удастся перетянуть Нильса на нашу сторону, — предложил Ксандер. — Не надо, — Кай покачал головой. — Пусть это останется между нами. Он и так уже достаёт меня реабилитацией и всем остальным. Не хочу давать ему лишний повод. — Тогда остаётся надеяться, что следующие артисты будут сильнее. Потому что, нравится тебе это или нет, сегодня Сёренсен был охрененно хорош, — сказал Аксель. — Да, — Кай презрительно фыркнул. — У него есть талант быть чертовски идеальным. Ксандер и Аксель переглянулись, но ничего не сказали и просто продолжили болтать. Для Кая это значило больше, чем они могли представить. То, что он пережил в подростковом возрасте, разрушило его самооценку и способность доверять людям. Годы рискованного поведения почти стоили ему жизни. Сейчас стало легче, но воспоминания, гипербдительность, контроль эмоций и зависимость всё ещё были рядом. Кроме Мадса, он долго никого к себе не подпускал. Эти двое заслужили его доверие шаг за шагом.