Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

КАЙ сегодня ОПЯТЬ пришёл рано. Он никогда не опаздывал специально, но иногда казалось, что Мерфи мстит ему лично. У байка спускало колесо. То одна улица была закрыта на ремонт, то другая. Или он, как обычно, полностью отключался после очередной ночи плохих решений, и будильник не срабатывал. Однако, поскольку он не жил в постоянном кайфе, эта хрень постепенно стала привычкой. Каю не нравилась сама идея, что ребята привыкают к тому, что он стал достойным человеком. Это было странно даже для него самого. Типа, кто ты, блядь, вообще такой? Тем не менее он не знал, что ещё делать, кроме как ходить по квартире, как сумасшедший в ожидании неизбежного. По крайней мере здесь, в репетиционной комнате, он чувствовал себя в большей безопасности. Это немного успокаивало душу. Но, может, всё это было просто грёбаной иллюзией, а он уже находился в аду. — Эй, — сказал Ноа, когда закрыл за собой дверь, потому что, конечно же, он был идеально раздражающим, собранным, всегда пунктуальным человеком. — Привет, — Кай бросил на него быстрый взгляд, прежде чем снова уткнуться в телефон. Он бездумно листал экран, но это было лучше, чем смотреть на лицо Ноа. Серьёзно, от одного только взгляда на него у него скручивало живот. — Где Аксель и Ксандер? — Уже едут. — Ладно… Сколько времени, пока они не приедут? — Не знаю. Ноа открыл рот, собираясь спросить что-то ещё, но Кай поднял глаза, и его взгляд, вероятно, дал понять, что ему лучше заткнуться. На мгновение Ноа, казалось, понял. Он снял пальто, сел на диван на другой стороне комнаты, скрестив ноги, и огляделся. Помещение было вполне приличным для репетиционной комнаты: выцветший коричневый деревянный пол, высокий потолок, обшитый акустической пеной, и бетонные стены, наполовину покрытые звукоизоляцией. Конечно, там был и большой ковёр с цветочными мотивами и медальонами — классика — который тянулся от барабанов до самого центра комнаты. Когда повисла тишина и Кай уже подумал, что всё в порядке, Ноа снова открыл свой большой рот. — Ну… Как твоя семья? Кай поднял голову и снова угрожающе посмотрел на него, пытаясь буквально прожечь ему дыру в голове. — Они мертвы. — О… Я… я не знал. Мне очень жаль. Кай мог бы оставить всё как есть. Он мог бы позволить Ноа вариться в своём неловком, неуклюжем чувстве вины. Но что-то в Кае — что-то гнилое — хотело увидеть, насколько сильно он сможет заставить его почувствовать себя некомфортно. Кай презрительно фыркнул. — Катя спилась до смерти. В любом случае, это небольшая потеря. Это подействовало. Кай увидел, как Ноа напрягся. Увидел это в глазах. Отвращение? Жалость? Отлично. — Дорогой сводный брат всё ещё жив где-то. Последний раз, когда я проверял, он сидел в тюрьме за вождение в нетрезвом виде и убийство человека, но он вполне мог уже сдохнуть. Ноа не понял. Конечно, он не понял. Он не имел ни малейшего понятия, о чём вообще идёт речь. Не имел понятия, что если Кай позволит себе подумать — по-настоящему подумать — о Йеспере, чьи руки превратили всю его жизнь в нечто неузнаваемое… Нет. Нет. Он не будет об этом думать. — Неважно. Между ними воцарилась тишина, густая и удушающая. Но не для Кая. Он её не чувствовал. Не чувствовал вообще ничего. После всего, что ему довелось пережить, смотреть на сидящего напротив Ноа было просто неудобно. Тот пытался найти правильные слова, как будто существовала какая-то чёртова волшебная фраза, способная всё исправить. Как будто это был всего лишь ещё один неловкий разговор, который можно сгладить правильно подобранными словами. Жалко. Ноа прочистил горло, уловив намёк в язвительных словах Кая, и сменил тему. — Ты… Ты уже определился с репертуаром? — Да. Кай сунул телефон в карман брюк и схватил барабанные палочки, наступив на педаль бас-барабана. — Можешь прислать мне список? Кай щёлкнул языком, игнорируя Ноа, и начал отбивать базовый ритм для разминки. Люди говорили, что он импульсивный, резкий и прямолинейный. По его мнению, он был просто честен. Не было нужды в этой фальшивой вежливости. Тем более что он не собирался показывать этому парню свою хорошую, хоть и тщательно скрытую сторону — она у него была, на самом деле. Он был зол. Хотя Нильс сказал бы, что он просто злится, потому что не получил того, что хотел. Когда все прослушивания закончились, группа встретилась с менеджером и представителями лейбла. Они долго обсуждали тройку лучших из десяти вокалистов, прошедших отбор и соответствующих ожиданиям — безупречная техника, отношение, харизма, вокальный диапазон и умение вызывать эмоции. В отличие от других встреч, Кай участвовал в принятии решения, поскольку изо всех сил старался избежать работы с Ноа — все парни из финального списка были невероятны; он никогда не стал бы подвергать группу риску ради собственных желаний. Но после того, что ощущалось как вечность, большинством голосов Ноа оказался Избранным. Конечно же. — Ты действительно собираешься так поступать всегда? — Что? — спросил Кай, не прерывая того, что постепенно превращалось в сложный узор. — Вести себя со мной как придурок. — Может быть. — Можешь дать мне подсказку, как долго это будет продолжаться? Просто чтобы я знал, чего ожидать. — В голосе Ноа отчётливо слышалось раздражение. — Пока ты не сдашься. — Ты действительно не можешь забыть обиду на меня и сосредоточиться на том, что действительно важно? Кай не ответил. Это была не мелочная обида. Он просто не хотел быть рядом с парнем, которому отдал всё, лишь бы увидеть улыбку, а в ответ получил разбитое сердце. Он не хотел быть рядом с парнем, который сомневался в нём в тот момент, когда он сам не знал, как подобрать слова, чтобы сказать, что его обижали. Что его стыдили за это в собственном доме до такой степени, что он начинал чувствовать себя виноватым. Конечно, прошло слишком много лет, чтобы всё ещё злиться из-за этого. Они были слишком молоды и наивны, чтобы понять, что человек, которому доверяешь, может оказаться таким монстром. Но Кай никогда не делал ничего, что могло бы заставить Ноа думать, будто он его предаст, независимо от того, что тот видел. Ему даже в голову не приходило, что боль была не добровольной. Он не хотел видеть лицо человека, который заставлял его чувствовать себя слабым. Который вытаскивал наружу худшее. Который не боролся за него и просто отпустил. Прошлое должно было остаться в прошлом. Ноа фыркнул. — То, что произошло между нами, — древняя история, ты должен… — Не льсти себе. Тон Кая бесстрастно поднялся чуть выше звука барабанов. — Ты просто раздражающий порез от бумаги, который никогда не заживает. — Тебе легче, когда ты меня унижаешь? Потому что это жалко. Кай перестал играть, застыв на полпути к следующему удару, и оставил барабанные палочки на напольном томе. Гнев волнами прокатывался по телу, когда он сжал челюсти. Он встал и широким шагом подошёл к Ноа, нависая над ним, когда кончики кроссовок соприкоснулись. — Я не хочу, чтобы ты здесь был. — Ты ясно дал это понять на днях. — Чего ты тогда ждёшь? Ноа фыркнул. — Чтобы ты знал, твоё дерьмовое отношение не заставит меня передумать. Я сталкивался с худшим. — Если тебе не нравится моё отношение, ты можешь уйти. Никто тебя не держит. — Как скажешь, чувак. Ноа перевёл взгляд на стену слева, скрестил руки и откинулся на диване. Он либо пытался увеличить расстояние между ними, либо ему было плевать на то, как его присутствие заставляло кровь Кая кипеть. — Я уже подписал контракт, так что мы будем проводить много времени вместе, — сказал Ноа, снова глядя на него. — Тебе лучше к этому привыкнуть. Кай просунул колено между бёдрами Ноа и опёрся о спинку дивана, поставив руки по обе стороны его головы. — Тебе не стоило на это соглашаться. Он схватил вокалиста за подбородок, заставив поднять голову и смотреть прямо в глаза. — Я знаю много способов сделать твою жизнь невыносимой. — И когда именно это начнётся? На секунду они замерли, увлечённые немым состязанием взглядов. Казалось, Ноа оценивает его, пытается прочитать мысли. Но это было не так. Годами Кай выстраивал крепость, не позволявшую никому заглянуть ему в душу. Только те, кто действительно его знал, могли пройти за эту стену. Кай сжал челюсть, наслаждаясь болью, которую, как он знал, причинял Ноа, когда тот поморщился. — Беги сейчас, пока ещё есть время. Если только ты не хочешь, чтобы я снова сделал тебя своей шлюхой. — Отвали. Ноа оттолкнул руку Кая и толкнул его в грудь, заставив споткнуться назад. Он поднялся, потерев челюсть и поворачивая её из стороны в сторону. — Мне плевать, как ты играешь. Ты не испортишь мне это. — Хочешь поспорить? — Тебе что, пять лет? Кай беззаботно пожал плечами. — То, что я ненавижу ввязываться в глупые драки, не значит, что я не буду мстить. Голос Ноа звучал резко, но его поведение оставалось настолько спокойным, что раздражало Кая. — Хотел бы я это увидеть. — Не перегибай палку. — Это угроза? — насмешливо спросил Кай. — Это обещание. Когда они оба шагнули вперёд, готовые наброситься друг на друга, дверь со скрипом открылась. Инструментальная музыка, доносившаяся из динамиков в коридоре, проникла в комнату и зависла в воздухе, прежде чем внутрь вошли двое остальных. — Ты здесь! — сказал Аксель, обнимая Ноа и хлопая по спине. Кай не упустил, как тот взглянул в его сторону — молчаливое извинение. Ненавидел ли он то, что его друг так радушно приветствовал этого человека? Да, но поделать с этим ничего не мог. Аксель был золотистым ретривером в человеческом теле. Попытка заставить его вести себя иначе, вероятно, закончилась бы депрессией. — Ты взволнован? — Да, — Ноа усмехнулся. Кай отошёл и сел на свой табурет, делая вид, что не был в шаге от того, чтобы ударить нового вокалиста по лицу. — Всё в порядке? — спросил Ксандер, переводя взгляд с Кая на Ноа. — Да, — ответил Ноа, а Кай лишь пожал плечами. — Я просто нервничаю. — Не стоит, — басист похлопал его по плечу. — Ты справишься. И даже если сегодня не получится, у нас есть время. Потребовалось ещё несколько минут разговоров и притворства, чтобы энергия в комнате изменилась. Напряжение всё ещё ощущалось, и предупреждающие взгляды Ноа с другого конца помещения только разжигали огонь внутри Кая, но он позволил ситуации идти своим чередом. Независимо от того, насколько парни были на его стороне, они оставались профессионалами и ни за что не стали бы игнорировать Ноа или обращаться с ним как с дерьмом. Это была работа Кая. — Давай начнём с чего-нибудь лёгкого, чтобы ты разогрел голосовые связки, а потом перейдём к жёсткости? — спросил Ксандер Ноа. — Звучит неплохо. — Есть что-то конкретное, что ты хочешь сыграть? Мы знаем кучу классических вещей, — вступил Аксель. — Не особо. Просто то, что вы обычно играете перед тем, как войти в режим репетиции. — Окей, вот список того, что мы обычно делаем перед тем, как играть свои песни. Аксель протянул Ноа скомканный лист бумаги, на котором были написаны и зачёркнуты названия песен, используемых для разогрева. Сейчас в списке значились Until the World Goes Cold от Trivium, Consternation от Katatonia и Flesh and the Power It Holds от Death. Самое странное сочетание, но именно это и делало группу успешной. С разными вкусами и музыкальным опытом каждый вносил что-то своё. Каждая запись была про рост. Им не нравилось замыкаться в рамках, сужающих ожидания того, как они должны звучать. Тематика их текстов вращалась вокруг человеческого состояния — насилия, горя, предательства, утраты, отчаяния и перемен. Дэт-метал и прогрессив-метал лежали в основе их звучания, но если прислушаться, можно было уловить влияние джаза, фолка, грува и дум-метала, тщательно вплетённых в элементы, напоминающие металкор начала двухтысячных. Именно этот широкий диапазон, эксперименты и их особый ритм и определяли группу. — Кто добавил Katatonia? — спросил Ноа. — Я, — с гордостью ответил Ксандер. — Обожаю их. The Great Cold Distance и Night Is the New Day входят в мой топ-10 альбомов. Чертовски мрачные, идеальное продакшн-звучание и потрясающие риффы. — О, нет, — пробормотал Аксель. — Только не начинай эту тему. — Моим любимым был Brave Murder Day, пока не вышел Night Is the New Day, — сказал Ксандер, не обращая внимания на замечание гитариста. Katatonia была его самой любимой группой. — У них такой стабильный, неповторимый звук. — Правда? — улыбка Ноа стала ещё шире. Аксель прочистил горло. — Может, оставим эти разговоры на потом? — Да, извини. Ксандер усмехнулся, и у Кая по коже побежали мурашки. Это было нехорошо. Басист никогда так не увлекался. Тем более с кем-то, кого знал всего две секунды. Аксель покачал головой, и на лице появилась мягкая улыбка. — В общем, как я уже говорил, каждый из нас выбрал песню — мы время от времени их меняем. Ты тоже должен добавить свою. — Есть что-то, что ты не играешь или что тебе не нравится? — спросил Ноа. — Хм…— Ксандер потрогал идеально ухоженную бороду и посмотрел в потолок. — Ничего не приходит на ум. — А Meshuggah подойдёт? Аксель кивнул. — Просто пришли мне песню, и я добавлю к ней наш личный штрих. — Отлично. — Тогда приступим! Накинув ремень бас-гитары на плечо и подключив её, Ксандер заиграл на струнах, и гитара Акселя откликнулась, когда тот слегка повернул колки, подстраивая звук. Тем временем Ноа проверял микрофон. Всё это происходило под пристальным взглядом Кая. Ему не нравилось, что с новичком всё складывается слишком хорошо. Кай вставил в уши беруши и провернул палочки между пальцами. Несмотря на прежнюю браваду, он не был уверен, как долго сможет терпеть эту хрень. Враждебность была для него естественной реакцией на неизвестное. Сохранять безопасную дистанцию оставалось единственным способом чувствовать себя в безопасности и контролировать, сколько себя он отдаёт. Это была одна из причин, по которым у него и Мадса ничего не вышло. Почему он не мог брать на себя обязательства. Почему большинство людей считали его недоступным. Почему он не позволил Ноа приблизиться к себе, когда они встретились много лет назад. Но теперь они оба были здесь, запертые в одной комнате, разделяя старую мечту. Это уже выматывало. Первые аккорды Until the World Goes Cold раздались из усилителя Акселя, возвращая его в реальность. Кай трижды ударил по бас-барабану. Через двенадцать секунд басовые струны задрожали, укрепляя мелодию и создавая совершенно другую атмосферу. Каждая нота резонировала в Кае, как пульс. И вдруг всё давление в груди исчезло, а буря эмоций рассеялась дымом. Ничто не могло нарушить его покой. Кроме одной вещи. Когда Ноа начал петь, волосы на затылке Кая встали дыбом. Он слышал этот голос столько раз, играя на барабанах, что не думал, будто совместная игра снова вызовет у него такое чувство в животе. Это было как бритва, скользящая по горлу. Наказание за его грехи перед искуплением. Он заслужил это. Когда они подошли к припеву, Аксель поддержал вокал Ноа, отвлекая его настолько, что тот сбился с ритма. — Серьёзно? Кай резко перестал играть. — Что? — спросил Аксель, сбитый с толку. — Его голос не в такт. — Извини, — это было всё, что сказал Ноа, когда щёки окрасились нежным розовым оттенком. — Он спел всего одну строчку, и это тебя так выбило из колеи? — с холодным презрением бросил Кай, указывая на Акселя барабанной палочкой и не отрывая взгляда от вокалиста. — Чувак, — предупредил Ксандер. — Ты ещё больший любитель, чем мы думали, если это всё, на что ты способен, — продолжил Кай. Ноа сердито посмотрел на барабанщика, но это лишь подстегнуло его. — Живое выступление — это не те маленькие видео, которые ты снимаешь. Ты не можешь остановиться и повторить, когда напортачишь. Ты должен отпускать, продолжать и импровизировать под давлением сотен людей, которые ждут только лучшего. Может, ты просто не создан для этого, и прослушивание было чистой удачей. — Эй! — встрял Аксель. — Не будь засранцем. Мы ещё ни одной песни до конца не сыграли. — Именно об этом я и говорю, — ответил Кай. — Мы все должны подстраиваться друг под друга, — сказал Ксандер. Кай фыркнул. — У нас есть два месяца, чтобы это сработало, так что ему лучше понять это побыстрее. Или ты хочешь, чтобы эта хрень случилась на первом концерте, учитывая всё, что уже происходит? На кону наша репутация. — Это застало меня врасплох, — сказал Ноа, словно упрёк прошёл мимо ушей. — Я буду готов к началу тура. Он бросил извинительный взгляд на Акселя и Ксандера, а затем перевёл ледяной взгляд на Кая. — Давайте начнём сначала. — Вот мой парень, — улыбнулся Аксель, заставляя струны гитары вибрировать. Чёрт. Кай действительно ненавидел Ноа.