Глава 4
11 февраля 2026 г., 17:59
— ЭЙ, ПРИДУРОК!
— Что?
Кай зажал тарелку, чтобы она перестала звенеть.
— Я тебя уже пять раз звал. Где ты, чёрт возьми? — Ксандер ткнул пальцем себе в висок.
— Что за херня? — пробурчал Кай, оставив барабанные палочки на напольном томе. — Что за отношение?
— Ты-то кто такой, чтобы рассуждать о манере поведения.
Ксандер был миротворцем, но сейчас, когда он стоял со скрещёнными руками, что-то подсказывало Каю, что ему лучше вести себя прилично, если он не хочет, чтобы тот сломал ему шею. Он вполне мог это сделать, учитывая, что был сложен как чёртов бык.
— Что ты имеешь в виду?
— Серьёзно? Тебе нужно, чтобы я объяснил, как ты был полной занозой в заднице последние две недели?
Он был прав, но если ожидал, что Кай извинится, то мог бы сразу присесть и ждать.
— И что с того?
— И что? — Ноздри Ксандера раздулись. — У нас осталось полтора месяца до вылёта в Америку. В эти выходные мы должны снимать концерт. У нас нет времени искать кого-то другого.
— Я же говорил, что не хочу, чтобы этот парень был здесь.
— И поэтому ты ведёшь себя как придурок? — Ксандер прищурил зелёные глаза, глядя на Кая. — По какой-то причине тебе некомфортно, когда он рядом, но серьёзно, что в нём такого плохого? Он талантлив, добр и чертовски терпелив. Я бы уже дал тебе по шее, если бы ты разговаривал со мной так, как разговариваешь с ним.
Кай пожал плечами.
— Справедливо.
— Знаешь, Аксель прав. Ты ведёшь себя странно. Ты всегда был таким спокойным, что если бы я тебя не знал, то подумал бы, будто тебе всё равно. Кроме той паники, когда преследователь перевернул твою жизнь с ног на голову, я никогда не видел от тебя таких эмоциональных реакций.
Ксандер нахмурился.
— Я не хотел давить на тебя и быть занозой в заднице, потому что ненавижу лезть в личные дела людей, но… ты снова употребляешь?
— Что за хрень? Нет!
— Тогда в чём дело? Поговори со мной.
Кай не ответил, просто уставился на Ксандера, словно они участвовали в каком-то тупом соревновании — кто первым моргнёт, тот проиграл. Этот человек заслуживал всей его благодарности, уважения и восхищения. То, как он помогал Каю, всегда был рядом, когда тот звонил во время ломки, терпел перепады настроения и никогда не просил ничего взамен, было бесценно. Даже после всех срывов он продолжал верить в него. Но сейчас Ксандер загнал его в угол, и это Каю совсем не нравилось.
— Не твоё дело, — рявкнул Кай, заставив бородатую челюсть Ксандера дёрнуться. В глубине души он хотел, чтобы тот отстал.
— Не моё дело? — повторил Ксандер, и в голосе прорезалась злость. — Когда ты рушишь стабильность в группе, это моё дело. Что он сделал, что так тебя взбесило? Он же не может быть гомофобом, если у вас что-то было, верно? Он расист? Мизогин? Член какой-нибудь извращённой секты, где приносят в жертву коз, или что-то в этом роде?
Басист был сострадательным и понимающим, но никогда не относился к тем, кто приукрашивает вещи или обращается с тобой деликатно, когда ты ведёшь себя как бешеный зверь.
— Нет.
— Он как-то связан с твоей зависимостью или как-то тебя обидел?
— Нет.
Кай покрутил шеей в сторону, пытаясь ослабить неприятное напряжение, которое его мучило.
— Он, ну, например, пнул твою собаку? Пописал на могилу твоей семьи?
Кай щёлкнул языком и скрестил руки.
— Нет.
— Тогда что за хрень, чувак? — Ксандер развёл руками.
— Просто поверь мне на слово.
— Довериться тебе в чём, конкретно? Ты, блядь, говоришь загадками.
Ксандер с досадой плюхнулся на диван, давая Каю время ответить, но тот не знал, что сказать, чтобы не выдать лишнего и не выглядеть ребёнком. Ребята знали, как он потерял отца, но он никогда не упоминал о том, что было потом, и о Ноа. Как хороший, компульсивный лжец, Кай соврал о том, почему у него не было отношений с мачехой до её смерти. Он солгал о настоящей причине, по которой ненавидел сводного брата. Он солгал обо всём. Кроме его психолога, только Мадс знал правду.
Кай хотел, чтобы так и оставалось. В маленьком, закрытом кругу. Ему не нужно было, чтобы товарищи по группе смотрели на него как на какого-то жалкого, травмированного человека. Если бы он объяснил свои настоящие мотивы, по которым не хотел видеть Ноа рядом, ему пришлось бы рассказать им всё. А этого допустить было нельзя. Что касается Мадса, то после того, как тот нашёл Кая под кайфом от лекарств с перерезанными венами, когда им было по восемнадцать, он заслуживал как минимум VIP-место на премьере его провальной жизни.
— Слушай, — начал Ксандер, когда Кай не ответил на предыдущий вопрос, который тот, если честно, уже и сам не помнил. Его мозг в последнее время плохо работал из-за переизбытка эмоций. — Если ты не хочешь мне рассказывать, ничего страшного. — Он снова опустился на диван. — Я правда не буду тебя заставлять, но тебе нужно перестать соперничать — или что там у тебя — и сосредоточиться на предстоящем туре.
Соперничество? Не совсем. Кай не любил быть в центре внимания, но ненавидел быть вторым, всегда после Ноа. Это было правдой. И хотя ему было плевать, нравится он незнакомым людям или нет, что-то внутри требовало постоянного признания.
Он работал над этим со своим психологом. По-видимому, его неуверенность и ненависть к себе облекались в нарциссические черты, которые иногда затуманивали рассудок. Это было похоже на переключатель, который он нажимал по необходимости, чтобы защитить себя. Но с Ноа этот переключатель был всегда включён. Этот человек умел выглядеть таким невинным и при этом так легко выводить Кая из себя, что он ничего не мог с этим поделать. Он жаждал его боли так же, как когда-то жаждал его прикосновений.
Тем не менее Ксандер был прав.
— Я постараюсь быть с ним поласковее.
— Это же не так сложно, правда?
— Так… в любом случае, есть какие-нибудь новости о ситуации с Эмилем, теперь, когда об этом знает весь мир?
Кай намеренно перевёл разговор в совершенно другое русло. Он устал от Ноа, Ноа и ещё раз Ноа, который был повсюду.
Ксандер вздохнул.
— Не особо. СМИ всё ещё сходят с ума по этому поводу. Надеюсь, это уляжется после объявления о новом вокалисте и первого концерта с ним.
Опять.
— Да…
— Эта хрень утомляет. Количество сообщений, которые я получаю — уверен, ты тоже — просто абсурдное. Я уже почти готов закрыть все свои аккаунты в соцсетях…
— То же самое.
Между ними на несколько минут воцарилась тишина, пока они смотрели в пустоту из противоположных углов комнаты.
Ксандер растянулся на диване, положив локоть на подлокотник. Кай сидел на табуретке, лениво размышляя о том, чтобы купить себе новую пару Vans, потому что эти кроссовки уже окончательно износились.
Вдруг в голове Кая промелькнули образы той ночи, когда вся группа напилась до бессознательного состояния и начала сравнивать свои несчастья, смеясь над собой. Ксандер и автомобильная авария, в которой он потерял девушку и нерождённого ребёнка. Аксель и его проблемы с законом, когда он продавал своё тело за деньги, будучи несовершеннолетним. Кай и полный бардак в жизни после того, как он остался один в семнадцать лет. Он чуть не рассмеялся вслух, думая о том, насколько они все были ненормальными — ещё одна причина, по которой этот красавчик не вписывался в их компанию. Семья Ноа никогда не имела многого, но у них были любовь, поддержка и уважение. Никакие деньги не могли купить ничего из этого.
— Кто умер? — спросил Аксель, заходя в комнату.
— Ты сейчас узнаешь, — резко ответил Кай. — Почему ты так чертовски опоздал?
Он нахмурился, глядя на Ноа, вошедшего следом за гитаристом.
— Моя вина, — сказал Ноа. — Извини.
— Конечно.
Кай закатил глаза.
— Заткнись, — сказал Аксель, снимая пальто. — Он был хорошим сыном.
— И какое это имеет отношение к делу?
Ноа сердито посмотрел на Кая.
— Моей маме нужна была помощь, а я не успевал, поэтому позвонил Акселю.
Кай дёрнул губой.
— Всё нормально, — сказал Ксандер, поднимаясь и выпрямляя спину. — Давайте приступим.
— Прежде чем мы начнём, — сказал Аксель, накидывая ремень гитары на плечо. — Wrath ov Gods устраивают в следующую пятницу день рождения Бьорна и спросили, придём ли мы.
Кай и Бьорн играли вместе ещё до того, как барабанщик присоединился к Poisoned Letters — довольно пошлому эмо-названию для группы, вдохновлённой Anthrax, если уж на то пошло. Хотя у него и не было права голоса, поскольку он был новичком, а группа образовалась, когда остальным было по пятнадцать. Однако через пару лет после ухода Кая остальные тоже разошлись. Насколько он знал, большинство выбрало совсем другой путь, а Бьорн последовал своей страсти и присоединился к скандинавской симфонической блэк-метал-группе из Мальмё.
— Не пропустил бы, — сказал Ксандер. — Дни рождения этого парня легендарны.
— Это правда, — усмехнулся Аксель. — А ты, Ноа?
— Я? Я их не знаю…
— Это не проблема. Они очень хотят с тобой познакомиться.
Ноа приподнял бровь, и на губах появилась слабая улыбка.
— В таком случае я в деле, да. Давно никуда не выходил.
— Почему?
Ноа на мгновение замялся, пробудив у Кая интерес, прежде чем ответить:
— С тех пор как я вернулся из Великобритании, я только и делал, что работал. А теперь, когда наконец живу сам по себе, всё ещё пытаюсь разобраться со всей этой взрослой хренью.
Кай посмотрел на товарищей по группе, увлечённо болтающих, пока Ноа рассказывал подробности своей жизни — работа продюсером до возвращения в Данию, запись собственного материала, помощь в тату-салоне в городе и прочее. Барабанщику было всё равно. Они должны были репетировать.
— Понятно. Надеюсь, после этого тура тебе не придётся каждый день убиваться на работе.
Ксандер улыбнулся.
Ноа усмехнулся.
— Будем надеяться.
— Ах! Это здорово! — воскликнул Аксель. — Давно мы все вместе никуда не выходили. Ты же тоже пойдёшь, да?
На этот раз вопрос был адресован Каю.
— Не знаю.
Кай был трезв уже пять месяцев — это была его четвёртая попытка завязать. Находиться рядом с людьми, с которыми он раньше пил, в местах, которые видел в тумане чаще, чем в ясности, было непросто. Запахи. Звуки. Ощущения. Он не доверял себе после стольких срывов.
Зависимость — это не осознанный выбор, а компульсивное поведение, хроническое заболевание. Стремление достичь состояния, которого невозможно коснуться, не погрузившись в летаргическую эйфорию. Некоторые люди пьют и балуются наркотиками, и ничего не происходит. Но для других это не работает. Для тех, у кого есть неразрешённые травмы, оцепенение иногда остаётся единственным способом сбежать.
Вначале Каю хватало совсем малого, чтобы тело наполнилось дофамином настолько, что ему казалось, будто он счастлив. Но со временем толерантность к первоначальной дозе выросла, и он начал искать более сильные ощущения. Он перестал заботиться о последствиях, людях, границах и даже о себе самом. Всё, что имело значение, — получить свою дозу. Не осознавая этого, он оказался в ловушке бездны, которая украла всё, чем он когда-либо был.
Чистилище, наверное, казалось раем по сравнению с тем, что творилось в его голове, когда кокаиновый кайф прошёл, а алкоголь всё ещё бушевал в организме.
— О, чёрт. Я не…
— Заткнись , — сразу перебил его Кай.
Его проблема была общеизвестна; фотографии того дня, когда он поступил в реабилитационный центр, разлетелись по всему интернету. Не то чтобы нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы это заметить — Кай и до этого выглядел как енот, вылезший из мусорного бака. Но не было нужды говорить о его проблемах. Не перед Ноа.
— Я подумаю об этом, — сказал Кай, указывая барабанными палочками в центр комнаты. — Пойдём?
***
Кая больше всего беспокоило не то, что Ноа легко ладил с Ксандером и Акселем, будто они знали друг друга всю жизнь, хотя прошёл всего месяц. А вот играть для съёмки живого концерта, чтобы у них был нормальный материал для представления нового участника публике… Это было совсем другое дело. Реальное и необратимое. Кай это ненавидел. Тем более что он не мог даже злобно посмотреть на Ноа — гримёр пытался скрыть тёмные круги под его глазами. Удачи тебе, дорогой. Вокалист болтал и смеялся с Валом, который был фотографом и видеооператором группы с тех пор, как предыдущий парень открыл собственную студию в городе пять лет назад. Кай знал, что они не переставали общаться, когда Ноа переехал в Великобританию, так же как он сам время от времени переписывался с Тео, жившим в Австралии. Вероятно, они продолжали общаться и после возвращения Ноа, но Вал знал, что не стоит упоминать этого человека в присутствии Кая, поэтому подтвердить это было невозможно. Его раздражало другое — Ноа постепенно захватывал всю его жизнь и всех людей в ней. Кай вздохнул и посмотрел вправо, когда гримёрша проверяла, не блестит ли его кожа. Стационарные камеры и свет уже были расставлены, и обычный гранж-стиль этого помещения вдруг стал уютным. Команда Artificial Suicide работала здесь накануне с рассвета до заката. Они использовали музыкантов в качестве дублёров, чтобы выставить сцену, проверить оборудование и поэкспериментировать с углами съёмки, светом и драматическими эффектами, которые хотели добавить в видео. Валу даже не нужно было спрашивать группу о настроении или о том, что они хотят передать своим выступлением. Он знал лучше них, как запечатлеть и продать то, что они делали. — Ладно, ребята, — сказал Вал, махнув им, чтобы подошли ближе. — Мы уже обсудили план вчера, так что просто сделайте глубокий вдох, выходите туда и делайте то, что у вас получается лучше всего. — Поехали! Аксель подошёл к приготовленному для него стулу и взял гитару. Ксандер перекинул ремень бас-гитары через плечо и, садясь, бросил предупреждающий взгляд на Кая. Но тому было плевать на эти молчаливые угрозы. Он пообещал вести себя нормально и собирался сдержать слово — все слишком много работали, чтобы всё это состоялось. А даже если в итоге он накричит на Ноа и получит от басиста удар ногой в лицо, как у Брюса Ли, ничего страшного. С тех пор как Ноа снова появился в его жизни, Кай чувствовал себя так, будто пытается удержаться на гамаке — одинаково опасно и глупо. Ещё один удар ничего бы не изменил. Во время последней звуковой проверки, служившей быстрой разминкой, раздавались случайные ноты. Всё это напоминало пьяный ярмарочный оркестр, пока Кай, не сказав ни слова, трижды не стукнул палочками по барабанам, и аккорды Perennial не заполнили комнату. Кроме Ноа, остальные трое занимались этим уже много лет. Они были идеально синхронизированы. Они умели читать друг друга до такой степени, что это иногда казалось почти навязчивым. Одного взгляда хватало, чтобы заменить разговор, который никто посторонний не понял бы. Когда они играли вместе, казалось, будто звёзды выстраивались в одну линию и происходило что-то магическое. Два оператора двигались внутри круга, образованного музыкантами, снимая их. Крупный план барабанных палочек, когда Кай мягко ударял по малому барабану и хай-хэту . Пальцы Ксандера, выводящие самый плавный и ровный ритм. Медиатор Акселя, скользящий по струнам гитары. Ноа… Чёрт возьми, Ноа. Его голос был безупречен — идеальная каденция и точный тон, вплетённые в ноты. Кай должен был признать: то, как Ноа входил в мелодию, было ошеломляющим. Красивым. Раз, два, три. Раз, два, три, четыре. Раз, два, три. Раз, два, три, четыре. Каю давно не нужно было следить за движениями или за метрономом, но с этим парнем, стоящим напротив него под тёплым, слегка приглушённым светом, сосредоточиться было трудно. Как обычно, тот был одет полностью в чёрное — ботинки, джинсы с цепью на поясе, простая базовая футболка, — но сегодня его аура ощущалась иначе. Уверенная. Расслабленная. Угрожающая. Он скользил рукой по микрофонной стойке и сжимал её, меняя силу нажатия в такт голосу — усиливая слоги, затягивая окончания слов, выпуская ноты с предыханием. То, как эмоции кричали через его невербальный язык, заставляло Кая нервничать и ускоряло пульс. Он не понимал, что именно это было и почему происходило, но все остальные в комнате будто исчезли. Когда они дошли до первой интерлюдии, руки Кая слегка задрожали, из-за чего призрачные ноты, чередующиеся со щелчками по ободу малого барабана, дались труднее, чем должны были. Затем Аксель нажал на педаль, и гитара зарычала, объявляя смену части песни, ровно в тот момент, когда чистый вокал Ноа превратился в жестокое рычание. Крэш и бас, крэш и бас, бас, крэш, малый барабан и бас. По спине Кая пробежала дрожь. Контроль, которым Ноа владел над такими звуками, был безумно неортодоксальным. Он дёргал за ниточки Кая, как кукловод, тащил по грязи и заставлял признавать то, чего тот не хотел признавать. Например, насколько разрушительным становился его взгляд, когда их глаза встречались. Кислород. Жар. Ноа на мгновение прикусил нижнюю губу. Что-то вспыхнуло в груди Кая, запуская волновой эффект по всему телу. Кай слишком сильно ударил по малому барабану. Чёрт. Нахмурившись, он посмотрел на свои руки, намеренно не глядя на Ноа. Он должен был быть опорой — тем, кто ведёт и удерживает остальных на протяжении всей композиции. Он не мог позволить этому парню так сильно влиять на себя, независимо от того, как быстро сейчас билось сердце и насколько неуютно он себя чувствовал. Раз, два, три. Райд и бас, райд, бас, райд и том, бас. К моменту, когда они закончили бридж, дыхание Кая стало неровным и поверхностным, и он едва не поперхнулся собственной слюной, когда началось аутро . Хотя это была живая сессия, они всё равно не стали бы выкладывать что-либо в интернет без небольшой постобработки и видеомонтажа. Поэтому Ноа предложил спеть эту часть так, как было задумано изначально, а затем повторить её в студии в нескольких вариантах, чтобы наложить разные слои. Он сказал, что это добавит больше текстуры и без того мощному финалу. Но, чёрт возьми, это было лучшее исполнение этой композиции, которое Кай когда-либо слышал. Способность Ноа переключаться между самыми глубокими гортанными звуками и чистым вокалом была ошеломляющей, сколько бы раз ты ни слышал его пение. Но сегодня эти мощные ноты пустили мурашки по всей коже Кая. Может, дело было в атмосфере комнаты, во влажности, начавшей проступать на спине, или в том, что мозг плавал в лагуне чистого экстаза, но он больше не контролировал себя. Не тогда, когда Ноа зарычал, прежде чем перейти к мучительной финальной кульминации. Когда они повторили песню ещё несколько раз, выбирая лучший ракурс камеры, извиваясь под гитарные риффы и басовые пассажи, Кай полностью отдался ритму. Зачем бороться с тем, что притягивает его с такой силой? Зачем бороться с тем, что заставляет чувствовать себя так чертовски хорошо?
