Глава 6
12 февраля 2026 г., 13:17
Зная, что они будут умирать после того, как лягут спать, когда откроются пекарни, им следовало отменить субботнюю репетицию. Но нет. Это было невозможно, учитывая приближающееся турне.
Слава богу, спонсор Кая не спала прошлой ночью и ответила на его звонок. Её голос был похож на медитативный напев, который помог ему успокоиться, когда он вернулся домой. Он был раздражён из-за недосыпа, но не был в похмелье и не чувствовал себя мёртвым. Нужно было смотреть на вещи с положительной стороны.
— Привет, — сказал Ноа, входя в репетиционную комнату.
— Привет, — ответил Кай настолько нейтральным тоном, насколько смог.
Часть его не хотела признавать существование Ноа. Ненавидела саму идею проводить столько времени рядом. Другая часть всё ещё злилась на него за то, что тот ушёл прошлой ночью с каким-то незнакомцем. Третья же смирилась с тем, что Ноа здесь надолго. Его присутствие по-прежнему раздражало, но казалось, мозг Кая начинал понимать, что им не обязательно быть друзьями. Им даже не нужно было разговаривать. Пока они терпели друг друга, лейбл был доволен, а вся драма с Эмилем скоро ушла бы в прошлое. Это был бизнес.
Притворяйся, пока не поверишь. Или что-то в этом роде.
— Ты чувствуешь себя лучше? — спросил Ноа, усаживаясь на противоположный конец дивана, где растянулся барабанщик.
— А?
— Вчера вечером ты выглядел болезненно.
— Я в порядке.
Ноа кивнул и отвернулся.
— Вчера ты выглядел не так.
— Это не твоя проблема.
Кай на прошлой неделе вёл себя так, как просил Ксандер. Он не был откровенно груб с Ноа, разве что немного язвительным. Но неужели тот думал, что Кай станет делиться с ним своими проблемами?
Ноа опустился глубже на диван, засунув руки в карманы толстовки.
— Я знаю, что я не твой любимый человек, но если тебе нужно поговорить…
— Как будто это возможно.
— Я просто пытаюсь… Не знаю. — Ноа вздохнул. — Неважно.
— Мне не нужна твоя жалость.
— Что…— Ноа повернулся к Каю. — Это не жалость. Я волнуюсь. Ты с самого первого дня был занозой в заднице, но ты выглядел таким…
— Не лезь не в своё дело, блядь.
Кай встал и отошёл от Ноа. Несколько секунд он смотрел на стену, стиснув зубы, затем провёл пальцами по короткой шевелюре на макушке и ладонью по бритому затылку. Если он и до этого не был в настроении общаться с Ноа каждый день, то сегодня — тем более.
Кай знал, что ему нужно с этим работать. Он не мог позволить воспоминаниям так сильно на него влиять, но они влияли. После этого он становился настолько раздражительным, что не хотел находиться в одной комнате даже с самим собой. Предложение Ноа поговорить только усугубило ситуацию.
— Расслабься, чувак. Я пытался…
— Хватит.
Голос Кая отразился от четырёх стен, когда он повернулся. Из-за кошмаров, возвращения Ноа в его жизнь и тяжести желания сорваться прошлой ночью он был как тикающая бомба. Ему нужно было, чтобы Ноа заткнулся, иначе он не отвечает за свои действия.
— Хватит пытаться быть милым. Хватит пытаться помочь и влиться в мой мир. Тебе здесь не место, независимо от того, насколько хорошо ты ладишь с Акселем, Ксандером и остальными или сколько незнакомцев из бара ты трахаешь.
Ноа поднял бровь.
— Это звучит как ревность.
— Чего?
— Того, что кто-то другой трахается со мной.
— Мне плевать, с кем ты трахаешься.
— Тогда зачем ты вообще об этом заговорил?
— Потому что ты ведёшь себя так, будто участвуешь во всём этом, а это не так.
Кай размахивал руками. Он и сам не был уверен, зачем сказал это и имеет ли это смысл для кого-то, кроме него самого.
Скучающе вздохнув, Ноа снова заговорил:
— И какое это имеет отношение к…
— Это всё твоя вина. Блядь! — Кай взъерошил волосы, на мгновение отводя взгляд, прежде чем снова пойти в атаку. — Я сделал всё, что мог, на том собрании, где решали, кто станет новым вокалистом, чтобы держать тебя подальше и не видеть твоё грёбаное лицо каждый день, но ты всё равно здесь. Так что просто заткнись, блядь.
— Ты что сделал? — Голос Ноа задрожал от ярости, когда он вскочил на ноги.
— То, что ты слышал.
Кай одарил его кривой, торжествующей улыбкой. Что-то похожее на облегчение опустилось в грудь.
Эта инстинктивная реакция пустила приятный озноб вдоль позвоночника. Именно этого ему не хватало в их прошлых столкновениях — нефильтрованных эмоций. Кай хотел, чтобы Ноа ответил, сорвался, разозлился. Тогда он не чувствовал бы себя таким идиотом, застрявшим наедине с застывшими воспоминаниями и противоречивыми чувствами. Тогда они были бы на одной волне.
— Ты чёртов придурок.
Ноа подошёл к барабанщику и толкнул его в плечо. Челюсть была сжата, ноздри раздулись.
— Мне плевать, нравлюсь я тебе или ты меня ненавидишь, но ты не имеешь права играть с моей карьерой.
— Ты собираешься меня ударить? — Кай вызывающе приподнял подбородок. Давай.
— Я должен. Может, тогда ты перестанешь обращаться со мной как с боксёрской грушей.
— Попробуй.
— Хватит испытывать моё терпение.
Ноа снова толкнул его, прижав предплечьем к горлу и уперев другую руку в стену рядом с его головой.
— И что? Устроишь истерику?
— Я могу тебя избить, знаешь?
— Ещё пустые угрозы. — Кай закатил глаза, усмехнулся и лениво выдохнул. — Почему бы тебе не перестать так много болтать и не показать мне?
Их тела были так близко, что Кай чувствовал тепло Ноа. Твёрдость мышц. Силу. Гнев. Ноа больше не был тем трусом, каким был раньше. Кай понимал: если бы они сцепились по-настоящему, как несколько лет назад, он уже не взял бы верх так легко. Но вместо страха или раздражения он ощущал только возбуждение. Жёсткое. Пылающее. Жадное. Оно накрыло его, как волна обломков.
Кай провалился в странный транс, когда запах Ноа окутал его. Черты лица, когда-то мягкие, теперь стали резкими — высокие, выступающие скулы, идеально прямой нос, будто скульптор годами вытачивал его лицо. Ноа был потрясающим. Шёлковистые чёрные волосы. Глубокие, ониксовые глаза. Но больше всего Кая всегда сводили с ума его губы — мягкие, пухлые, такие чертовски соблазнительные.
Его моральный компас, должно быть, окончательно сломался. Кай презирал Ноа. Но не мог игнорировать то, как угли старого желания разгорались в пустоте его груди.
— Ты грубый и чертовски высокомерный, и ты это заслуживаешь, — прошипел Ноа. Их рты были всего в сантиметре друг от друга. Кай почти чувствовал его вкус. — Но я не собираюсь рисковать своим местом в группе из-за того, что ты хренов камикадзе.
— Как я и думал, ты всё ещё трус.
Взгляд Кая опустился на его рот.
— Тебе лучше начать вести себя как взрослый, или…
Тело Кая отключилось от мозга. Он высунул язык и лизнул губы Ноа.
— Что за… Ты чокнутый.
Ноа чуть сильнее прижал руку к его горлу, прежде чем отступить и вытереть рот тыльной стороной ладони.
— Меня и похуже называли.
Ноа фыркнул. Прежде чем кто-то из них успел что-либо сказать, дверь репетиционной комнаты открылась.
— Доброе утро, — сказал Аксель, не снимая солнцезащитных очков.
— Сильное похмелье? — поддразнил Кай, поправляя эрекцию, пока шёл к своему стулу.
— С чего ты взял?— Гитарист плюхнулся на диван и помассировал виски. — Надеюсь, Ксандер сейчас блюёт и позвонит, чтобы сказать, что не сможет прийти.
— В отличие от некоторых из нас, — сказал басист, входя, — я умею пить.
Аксель застонал.
— Может, отложим на день? Голова просто раскалывается.
— Надо было об этом подумать, прежде чем вылакать вчера столько текилы, сколько ты весишь, — усмехнулся Ксандер, снимая пальто и бросая его к остальным вещам рядом с Акселем. — Давайте начинать.
Кай прочистил горло, пытаясь избавиться от остаточного напряжения после разговора с Ноа.
Он никогда не думал, что они снова встретятся и что его тело всё ещё будет так на него реагировать. Но отрицать было бессмысленно — этот человек пробуждал в нём чувства, которых он не испытывал годами. Коварные. Мрачные. Но они были лучше той пустоты, что правила его жизнью слишком долго. Даже Аксель и Ксандер заметили перемены в его поведении.
Они знали его достаточно хорошо, чтобы видеть за маской безразличия, и всё же порой им было трудно понять, когда он говорит всерьёз, а когда шутит. Настолько он был эмоционально онемевшим. До недавнего времени.
Когда ноты первой песни заполнили комнату, в воздухе затрещало электричество. Кай не смотрел на Ноа, но чувствовал его взгляд на себе, когда выбивал двойную бочку . И, чёрт возьми, это пробудило в нём зверя.
Он играл на автопилоте. Тело двигалось механически, а мысли неслись. Он не мог выбросить из головы образ тёмных глаз Ноа, впившихся в него, зрачков, расширенных смесью недоумения и вожделения. Ему хотелось большего. Он нуждался в большем.
***
Он упёрся обеими ладонями в кафельную стену, тяжело дыша, и уронил голову между руками. Кай пытался сосредоточиться на обжигающей воде, струящейся по спине, надеясь, что она заставит перестать пульсировать виски и его член — требовать продолжения. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы остановить это ощущение тысячи языков пламени, расползающихся внутри, но, очевидно, пока ничего не сработало. С утра он первым делом пошёл плавать и провёл в бассейне целый час, а потом отправился в зал, где потягал железо и побегал на дорожке. Бег он ненавидел. Обычно его можно было застать за этим занятием только в случае пожара или если бы за ним охотилось существо из другой реальности, но сейчас он был настолько отчаянным. Днём он просто катался по окрестностям на своей до смешного дорогой машине. Той самой, которая, как и два его мотоцикла, была ему совершенно не нужна, ведь он жил в центре и везде ходил пешком или ездил на байке. Деньги, как в наказание, делали его немного эксцентричным — или абсурдным, смотря с какой стороны смотреть. Тем не менее необходимость трахать и уничтожать Ноа становилась для него своеобразной пыткой — неоднозначной, сводящей с ума, злящей его до дрожи. Как животные, люди постоянно ищут то, что подтверждает и подпитывает эго, а также то, что приносит удовольствие. Это основные движущие силы существования — рациональное мышление приходит уже потом. Поэтому, когда хрупкий баланс психики оказывается под угрозой, когда задевают гордость или делают невозможным удовлетворение потребностей, в темноте прорастает нечто новое. И именно за эту негативную эмоциональную реакцию Кай держался, чтобы продолжать дышать. Ненависть и желание не так уж различаются. Хотя они находятся на противоположных концах эмоционального спектра, оба чувства навязчивы и всепоглощающи. Это силы, способные разрушать миры. И вот теперь он просто ждал, когда навалится усталость, чтобы лечь спать и не проснуться среди ночи с жаждой дозы. Закрыв глаза, Кай снова обхватил рукой свой член и глубоко вздохнул. Он медленно поглаживал себя, пока фантазии разворачивались сами собой. — Вот что я называю тёплым приёмом. Кай мгновенно перестал двигать рукой, но не отпустил член, дожидаясь, пока он обмякнет. — Что ты здесь делаешь, Мадс? Он выдохнул и снова упёрся ладонями в стену. — А я-то думал, малыш рад меня видеть. — Я уже годами не возбуждаюсь от тебя. — Это жестоко. — Что ты здесь делаешь? — повторил Кай, закрывая кран, прежде чем отодвинуть стеклянную перегородку душа и выйти на коврик. — Ну, тур закончился, и мне не хотелось возвращаться в пустой, холодный дом. Мадс надул губы, стоя как идиот с чемоданом и футляром для скрипки, пока Кай обматывал полотенце вокруг бёдер. — Уже двадцать третье? — Да, двадцать третье марта. Прости, что нарушил твой покой, но я ни капли об этом не жалею. — Мадс покачал головой. — Готовься. Нам есть о чём поговорить, раз уж ты игнорировал мои сообщения. — Ты правда остаёшься? — Да. — Мадс хихикнул, уходя вглубь квартиры. — Я только что вернулся после месяца отсутствия. У меня пустой холодильник, и я не собираюсь сейчас тащиться за продуктами. — Ты можешь заказать еду на вынос. — И есть в одиночестве? — Да. А что в этом такого? — Ты такой антисоциальный, ворчливый огр. — Я не антисоциальный, я антиглупый. А ты слишком глупый, — крикнул Кай, чтобы Мадс услышал его из своей комнаты. — Я тоже по тебе скучал! Кай снова вздохнул. Несмотря на раздражение из-за того, что Мадс прервал его сеанс онанизма, он был рад, что тот вернулся. Долгое одиночество дома явно не шло на пользу его психическому состоянию. Кай и Мадс вращались вокруг друг друга с тех пор, как Кай стал самостоятельным. Они работали в одном кафе, ходили за покупками в один и тот же магазин и даже несколько раз пересекались в кинотеатре, куда приходили поодиночке смотреть фильмы девяностых с оригинальной озвучкой, прежде чем начали ходить вместе. Через несколько месяцев, узнав, что Кай живёт один в убогой квартире размером с коробку для обуви, Мадс пригласил его пожить у себя и своей бабушки. Он был рядом, когда Кай пытался покончить с собой. Поощрял его снова играть на барабанах после двух лет, когда тот не хотел иметь с музыкой ничего общего. Показал, что в мире всё ещё есть люди, которым можно доверять. Дал ему время, необходимое, чтобы он был готов к близости. Предложил безопасное место и свободу в их отношениях, чтобы Кай мог справляться со своей травмой. Затем ситуация изменилась, когда Мадс собирался поступать в народную школу, а его бабушка серьёзно заболела. Кай был рядом и помогал им обоим всем, чем мог. Это было самое меньшее, что он мог сделать, учитывая, что они спасли ему жизнь. Были ли между ними романтические чувства? Несмотря на то, что многие так думали из-за их открытых отношений — да. В какой-то момент. Пока то, что раньше их вдохновляло, не превратилось в нездоровую конкуренцию, а свидания — в помеху, мешающую прогрессу, когда они оба пытались сделать себе имя в музыкальной индустрии. Но когда эго зажили, всё, что осталось, — это дружба: понимание, уважение и безусловная поддержка. Если Вал, Аксель и Ксандер подозревали, что в Кае есть какая-то тьма, о которой он им не рассказывал, то Мадс видел её, касался и пробовал на вкус. — Как ты поживаешь? — спросил Мадс, сидя на диване со скрещёнными ногами. — Хорошо. — Твоё лицо говорит о другом. Кай закатил глаза, обходя кухонный остров. — Можем поговорить об этом позже? — Ты собираешься поговорить об этом позже? — Нет. Мадс усмехнулся. Кай больше ничего не сказал, открыл холодильник, заглянул внутрь, затем достал бутылку холодного чая. — Как прошла поездка, первый скрипач? — спросил он, сменив тему, и сел на другой край дивана, согнув ногу и повернувшись к нему лицом. — Было неплохо. Кай приподнял бровь, наливая чай в два стакана, которые взял из шкафчика. — Неплохо? Ты всю жизнь пахал как проклятый, чтобы этого добиться. Вообще-то, ты годами выносил мне этим мозг. — Я знаю, знаю. Мадс посмотрел на свои нервно шевелящиеся руки и улыбнулся, но радость так и не дошла до глаз. — Это было потрясающе. Каждый город, концерты, люди, просящие фото и автографы… Это было как сон. Но бабушки не было рядом, чтобы увидеть, как я стал звездой. — Да… — Это отстой, — фыркнул Мадс. — Ещё несколько месяцев, и она бы увидела, как я выхожу на сцену. После всего дерьма, через которое я прошёл в детстве — когда отец нас бросил, а мать покончила с собой, — она хотела только одного: чтобы мои мечты стали реальностью. Кай поджал губы. Его всегда тревожило то, с какой лёгкостью и сарказмом Мадс говорил о собственной боли, словно о дурной шутке. — Я просто хотел показать ей человека, которым она помогла мне стать. Ещё раз увидеть гордость в её улыбке и любовь в глазах. Без неё я бы не был тем, кем стал. Мадс шмыгнул носом и тыльной стороной ладони вытер его. — Чёрт, как же я по ней скучаю. Ему было невыносимо больно от того, что её больше не было. Кай не знал своих бабушек и дедушек, а Биргит была для Мадса всем — матерью, бабушкой и ангелом-хранителем в те моменты, когда он нуждался в этом больше всего. Теперь они остались вдвоём, и это была одна из причин, по которой Кай не возражал, когда Мадс навязывался в гости. Он унаследовал её дом, и хотя после ремонта тот стал красивым и уютным, Мадс не любил оставаться там один. — Знаешь, — начал Кай, — тебе не нужно ничего доказывать. Она всегда знала, что у тебя всё получится, даже когда ты сам в это не верил. Она гордилась тобой. Он потянулся к ноге Мадса и слегка сжал её. Мадс посмотрел мимо Кая, за панорамное стеклянное окно, с лёгкой, меланхоличной улыбкой. — Спасибо. — Не за что. Просто перестань быть таким строгим к себе, ладно? — Да, сэр. — Он вздохнул. — В общем, как у тебя дела? — Могло быть и лучше. — Драма с Эмилем? — Да. — Кай кивнул. — Я знаю, что ты ему задницу надрал, но… ты в порядке? Вопрос звучал почти так же, как предыдущий, но Кай знал — смысл был совсем другой. — Теперь да. — Хорошо. На несколько минут воцарилась тишина. Они безучастно уставились в пустоту. Кай машинально срывал маленькие пушинки со своих клетчатых пижамных штанов, пока Мадс снова не заговорил. — Так кто новый вокалист? Потому что я не видел никаких объявлений об отмене тура. Кай прикусил внутреннюю сторону щеки, раздумывая, говорить или нет. Ревность никогда не была проблемой в их отношениях — если только речь не шла о Ноа Сёренсене. И хотя они больше не были вместе, этот человек оставался для Мадса задетым нервом и ударом по самолюбию. Но врать не имело смысла. Группа собиралась объявить нового вокалиста на следующей неделе — он всё равно узнал бы. — Это Ноа. — О. — Да… — Твой первый, да? Кай кивнул. — Вот это поворот сюжета. Не ожидал такого. Мадс нервно рассмеялся. — Я тоже. И я это ненавижу. Очень сильно ненавижу. Видеть его каждый день, слушать, как он поёт… Это сводит с ума. — Конечно. Кай сердито посмотрел на Мадса. — Почему ты так на меня смотришь? — Он поднял ладони в примирительном жесте, хотя раскаяния в нём не было. Кай знал его слишком хорошо. — Конечно, — повторил Кай. — Прошло много времени. Я изменился. Он изменился. Единственное, что осталось прежним, — это горький осадок, который он оставил. — М-м-хм… — Перестань так делать. — Я ничего не делаю, — сказал Мадс, беря телефон с кофейного столика и что-то быстро набирая. — О, вот он. — Кто? — Ноа. И он выглядит круче, чем когда-либо. Горькая нотка в голосе не осталась незамеченной, когда он повернул экран телефона к Каю, показывая фотографию. — И что с того? — Ты хочешь его трахнуть не меньше, чем врезать ему? Да. — Нет. — Ты же знаешь, что я читаю тебя как открытую книгу, да? — Закрой рот. Мадс снова хихикнул. — Ладно, я больше не буду об этом спрашивать. Но, чувак, ты должен признать — судьба умеет шутить. — Да. Чертовски умеет. Можем сменить тему? — А о чём ты хочешь поговорить? — Это ты хотел поговорить. Я просто хочу поесть. — Кай разблокировал телефон. — Жареный цыплёнок? — Что захочешь, сладкий.
