Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

В пентхаусе Кая царила оживлённая атмосфера: группа, команда, близкие друзья и родственники праздновали успешное принятие нового вокалиста Artificial Suicide. Через окна от пола до потолка огни города на другом берегу реки мерцали, словно звёзды, подстраиваясь под эйфоричное настроение внутри. Безалкогольное пиво и газировка лились рекой, воздух был наполнен смехом, негромкой метал-музыкой на фоне, бурными разговорами и запахом пиццы каждый раз, когда открывали только что доставленные коробки. Сказать, что все они затаили дыхание в последние несколько месяцев, беспокоясь о том, что произойдёт после того, как обвинения против Эмиля станут достоянием общественности, было бы сильным преуменьшением. Всякий раз, когда разговор заходил о новом направлении, которое они хотели выбрать, кто-то высказывал опасения, но никто не углублялся в тему. Осознание того, что это может необратимо повредить их репутации и всему, над чем они работали последние четырнадцать лет, ощущалось в воздухе, как слон в посудной лавке. Неуклюжий. Громкий. Катастрофичный. Был ли Кай доволен решением снова впустить Ноа в свою жизнь? Если это ещё не очевидно, то нет. Он был совершенно недоволен. То, что они тусовались в его квартире, а Ноа оказался в центре внимания, объяснялось лишь тем, что подобные небольшие вечеринки по такому поводу они всегда устраивали именно здесь. И всё же Кай был вынужден признать: Ноа доказал, что он куда больше, чем просто потрясающий вокалист. Он оказался невероятно творческим и харизматичным деловым партнёром. Камера его любила. Как и фанаты. Их менеджер по социальным сетям начал выкладывать тизеры живого выступления, как только Вал закончил монтаж видео. Интерес вспыхнул почти мгновенно, а когда ролик вышел три недели спустя, он буквально взорвал интернет. Как и ожидалось, появились неприятные комментарии, но большая часть аудитории поддержала решение выгнать Эмиля из группы. То, что Ноа оказался таким крутым, определённо сыграло свою роль. — Блин! Этот рифф… Я слушал эту песню миллион раз, и она всё равно не надоедает, — восхищался Фредерик, их гитарный техник, пока видео крутилось на огромном телевизоре в гостиной Кая. — Так чертовски хорошо. Он выдохнул стон, притворно задрожал и прикусил нижнюю губу. Кай усмехнулся, покачав головой, и откусил кусок пиццы с пепперони. Команда состояла из людей от тридцати до пятидесяти лет, но когда они собирались вместе, даже без алкоголя в крови, превращались в ходячую комедию. Серьёзно, их дети — эти очаровательные миниатюрные монстры, накачанные сахаром, — были воспитаннее, чем они сами. Доказательство находилось тут же, в кино-игровой комнате Кая, где дети от шести до одиннадцати лет смотрели фильмы Pixar нон-стоп. Те немногие, кто уже был подростком, утверждали, что родители их позорят, и на такие вечеринки почти не приходили. Что ж. Понятно. — Но подождите, подождите… — вступил в разговор Маркус, бас-техник, когда интерлюдия закончилась и они снова запустили ритм. — Блядь! Когда рёв Ноа раздался из динамиков, он рухнул на диван. — Сёренсен, ты прекрасный вокальный монстр, это турне будет охренительным! Он залпом осушил свой напиток. Вал, сидевший на одном из табуретов у кухонного острова, поднял своё безалкогольное пиво в тосте, и остальные тут же последовали его примеру. — За Ноа! — За то, что спас нас от того, что могло бы стать кошмаром для пиара, — добавил Ксандер с широкой улыбкой. — И за миллион просмотров! — подхватил Нильс. — Слушай, слушай! — воскликнул Аксель, стукнув ножом по бутылке пива и указывая на Ноа. Вокалист смущённо опустил голову, его щёки слегка порозовели. Теперь Ноа был фронтменом одной из самых известных экстремальных метал-групп, но, несмотря на это, он всё ещё чувствовал себя неуютно в центре внимания. Кай был уверен, что на сцене Ноа снесёт всем крышу, но говорить на публике он по-прежнему не любил. — Я даже не знаю, что сказать, кроме спасибо, — начал Ноа. — Спасибо за доверие. Даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что стану частью этого. — Ты это заслужил, — сказал Ксандер, похлопав его по плечу и заключив в короткое объятие. — Ты просто всех порвал, — добавил Аксель. — Посмотрите на финал. Он ткнул в телевизор как раз в тот момент, когда зазвучала концовка. — Безумие! Группа аплодировала и свистела, чокаясь стаканами и бутылками. Они были готовы к новой эре. Постепенно суета сменилась непринуждёнными разговорами. Их большая, выбранная семья начала разбиваться на небольшие компании: кто-то смеялся с детьми, пришедшими за добавкой пиццы, кто-то болтал, кто-то просто наслаждался моментом. Все выглядели счастливыми и удовлетворёнными теми дополнительными усилиями, которые им пришлось приложить за последние месяцы, чтобы удержать эту лодку на плаву. Одна из самых страшных фаз шторма наконец осталась позади. Нильс подошёл к кухонному острову вместе с Ноа, напоминая ему, что отныне нужно быть осторожнее с тем, что он выкладывает в интернет. — И обязательно проверь, чтобы там не было семейных фотографий или тегов, по которым можно выйти на них. — Я уже всё подчистил. — Отлично. Клянусь, некоторые люди просто сумасшедшие и готовы искать компромат где угодно. — Даже не могу представить, по какой причине кто-то мог бы так зациклиться на моей персоне, но да… лучше перестраховаться. — Поверь мне. Я в этой индустрии много лет и видел всякую хрень, но с эротоманией, о которой пишут в прессе, я столкнулся впервые именно тогда, когда этот парень присоединился к группе, — сказал Нильс, ткнув большим пальцем в сторону Кая. — Финн и я, — он указал на своего помощника, который хохотал вместе с менеджерами тура и продакшна, — обычно сами разбираемся с такими вопросами. Но кто-то оказался настолько зациклен на нашем барабанщике, что даже после обращения в полицию нам пришлось нанять для него круглосуточную охрану. — Ладно, это ужасно. Сдвинув брови от беспокойства, Ноа посмотрел на Кая, который лишь пожал плечами, прежде чем снова включиться в разговор с Валом и Мадсом. Вернее, сделал вид, что включился, потому что внимание Ноа всё равно оставалось прикованным к нему. — И чем это закончилось? — Однажды всё просто прекратилось, — сказал Нильс, вздохнув и беря ещё один кусок пиццы. — У нас есть теория, что они либо умерли, либо оказались в тюрьме, либо им надоело, и они нашли новую цель. Обычно так и происходит. Или же… — Он сделал паузу. — …для жертвы всё заканчивается плохо. — Ну… тогда это, наверное, хорошо. — Мы всё ещё получаем отвратительные записки, но теперь ситуация под контролем. Так что не переживай слишком сильно. Это был единственный случай, когда всё зашло так далеко. Такое бывает редко, но осторожность никогда не помешает. Как политкорректно. Кай был не единственным, кого преследовали, но его случай развивался так стремительно, что стал прецедентом. Именно после этого во всех четырёх домах установили высокотехнологичные системы безопасности. Через несколько месяцев после того, как он присоединился к Artificial Suicide, начали приходить письма — и от хейтеров, и от фанатов. Но среди них выделялся один особенно тревожный тип прозы. Тексты колебались от поклонения до подробных описаний того, как его хотят связать и больше никогда не выпускать на свет, и эта лёгкость перехода от одного к другому пугала сильнее всего. Они присылали цветы, шоколад и рисунки с ним в откровенно сексуальных, компрометирующих позах, которые не раз доводили его до приступов. Хуже всего было, когда этот человек пробрался в его старую квартиру, пока группа была в туре, и обклеил стены спальни фотографиями Кая — в спортзале, в продуктовом магазине, в баре с друзьями… Даже после переезда в этот пентхаус с швейцаром, круглосуточной охраной и всеми возможными мерами безопасности, паранойя долго не разжимала свои тиски. Напряжение в теле почти не позволяло спать больше пары часов подряд. Он просыпался с бешеным сердцебиением и ощущением чужого взгляда, сдавливающего грудную клетку. Это изматывало и в итоге подтолкнуло Кая к более частому употреблению тяжёлых наркотиков — того, чего раньше он старался избегать. Даже просто вспоминая об этом сейчас, Кай с трудом сглатывал. Хорошо, что со временем уровень преследования снизился до того, что считалось «нормальным» для этой работы — как бы паршиво это ни звучало. Когда Ноа и Нильс отошли, Кай наконец немного расслабился, но вернуться к разговору с Валом и Мадсом он так и не смог. Те спорили о том, что пицца за пределами Италии — полное дерьмо, или о чём-то в этом духе. А его собственный мозг и сердце тонули в обиде и плохих воспоминаниях, тогда как тело хотело только одного — удовольствия. За исключением той единственной встречи в репетиционной комнате, когда его тело неадекватно отреагировало на Ноа, здравый смысл обычно выигрывал эту войну. Но сегодня вечером он оказался на перепутье. Под чёрно-белой клетчатой рубашкой Ноа была дурацкая серая футболка с изображением кошки, держащей нож, и подписью «Что?» под ней, узкие чёрные джинсы и потёртые ботинки. И всё же он был настолько раздражающе сексуален, что Кай не мог не следить за каждым его движением. За тем, как у глаз появлялись морщинки, когда Ноа улыбался. За упрямыми прядями волос, снова и снова падавшими на лоб, сколько бы раз он ни зачесывал их назад. За тем, как напрягались мышцы, натягивая ткань футболки, когда он подносил стакан к губам. Почему? Почему из восьми миллиардов людей в мире это должен был быть именно он? Серьёзно, каковы были шансы, что их бывший вокалист окажется человеком, не понимающим границ, и что именно его заменит Ноа? Будто вселенная издевалась над Каем, снова и снова навязывая ему этого человека. Кай отвернулся, потягивая апельсиновый сок и стараясь не смотреть на Ноа, который смеялся с Ксандером и частью их компании. Если он его не видит, значит, он не существует. Верно? — Земля вызывает Кая, — позвала Далия, лучшая подруга Акселя, махая рукой у него перед лицом. — Ты присоединишься к вечеринке или собираешься провести всю ночь в унынии? Кай хмыкнул. — Я же здесь, разве нет? — Едва ли. Она одарила его одной из своих самых тёплых улыбок — с ямочками и всем прочим, наполняя стакан лимонным соком. — Хочешь поговорить о том, что заставляет тебя всё время хмуриться? Хотя она была такой же привлекательной, как и Аксель — высокая, красивая, с потрясающими серыми глазами и короткими розовыми волосами, подчёркивающими овальное лицо, — по характеру они были полными противоположностями. Он был громким и безрассудным, она — тихой и заботливой. Он был невероятно талантлив в музыке, но не смог бы нарисовать прямую линию, даже если от этого зависела его жизнь. Работа Далии же заключалась в изучении и иллюстрировании флоры и фауны в Музее естественной истории. И всё же они были неразлучны. Далия и Аксель стали опорой друг для друга в те времена, когда они почти жили на улице — тот приют, в котором они тогда находились, сложно было назвать домом. Они прошли вместе через самые тяжёлые моменты, включая диагноз рака груди, который ей поставили больше полутора лет назад, когда Аксель предложил ей переехать к нему. Болезнь была настолько агрессивной, что врачи почти не оставляли шансов, но, вопреки всему, после операции, облучения и химиотерапии, из-за которых она большую часть времени чувствовала себя ужасно, она всё ещё была здесь — здоровая как никогда. И, чёрт возьми, Кай испытал огромное облегчение. Далия была замечательным другом и опорой, одной из немногих людей, которые помогали им оставаться на земле и не улетать слишком далеко от реальности. — Не совсем, но спасибо. Он обнял её за плечи, прижал к себе и поцеловал в висок. — Теперь я завидую, — усмехнулся Аксель, стоявший рядом. — Можно мне тоже поцелуй? Давненько не было. Он затрепетал ресницами, и Кай на одну короткую, сладкую секунду забыл о том, что рядом находится Ноа. Так было со всей командой, но особенно — между Акселем и Каем. Они настолько комфортно чувствовали себя и в своей сексуальности, и в дружбе, что легко обменивались дурацкими ласковыми прозвищами и шлёпали друг друга по заднице. Но гитарист был прав. С начала года Кай так глубоко ушёл в собственные мысли, что стал холодным и отстранённым. — Чувствуешь себя обделённым? — ухмыльнулся Кай. Аксель поднял брови до самой линии роста волос, явно ожидая грубого ответа. — Ты даже не представляешь! Он обнял Кая и прижался щекой к его плечу. — Я скучал по этому. — Боже… — простонала Далия. — Ты такой нуждающийся. — Иди прыгни с обрыва, — Аксель закрыл лицо ладонями. — Идиот! Я чуть не пролила газировку. Кай усмехнулся, покачав головой. В этот момент Фредерик шлёпнул гитариста по заднице, так что все трое вздрогнули. — Иди поиграй с нами, — подмигнул он. — Почему ты всё превращаешь в что-то грязное? — спросил Аксель, забирая стакан из рук Далии. — Я ничего не говорил. Это ты со своим грязным умом, — рассмеялся Фредерик. — Давай выпустим из тебя всё самое худшее. К этому моменту игра — Карты против человечества — уже стала традицией, когда они собирались вместе. Поскольку все старались уважать ограничения Кая в отношении алкоголя и поддерживать его выздоровление, им приходилось искать другие способы сделать вечера этически сомнительными. Эта игра, поощряющая безобидное и согласованное нарушение социальных границ, отлично подходила для этого. А наличие детей в соседней комнате добавляло ощущение риска — вместо того чтобы, как раньше, ехать на байке с закрытыми глазами по фестивальной площадке, проверяя, кто продержится дольше. Они взрослели. — Думаю, я пас, — сказал Кай. — Ты зануда, Ларсен. Он пожал плечами. — Не понимаю, как ты ещё не устал от него, — сказал Фредерик, глядя на Мадса. — Я тоже. Мадс зло улыбнулся Каю. Придурок. Далия бросила Каю выразительный взгляд и последовала за Фредериком и Акселем обратно в гостиную. Барабанщик машинально проследил за ними взглядом — и почти сразу заметил Ноа. И вот так, будто ничего и не происходило, туча, нависавшая над ним уже несколько недель, вернулась. Горечь на языке. Давление в груди. Да пошёл он. — Выглядишь немного убийственно, — пробормотал Мадс, подсев рядом и упершись задницей в барную стойку. — А? — Ты смотришь на Ноа так, будто он намочил тебе ботинки. — Заткнись, — буркнул Кай, без настоящей злости. Мадс усмехнулся. — Почему ты такой мрачный? Видео получилось отличным, всем нравится. Как будто Эмиля больше и нет. Ты должен быть счастлив. — Я и есть счастлив. Кай посмотрел на него с натянутой улыбкой — больше похожей на улыбку Джека Торранса из Сияния , чем на улыбку действительно счастливого человека. — Эм… нет. Но знаешь, что я заметил? — Что? — вздохнул Кай, уже жалея, что спросил. Мадс знал его слишком хорошо. Он всё равно бы сказал своё мнение, даже если бы Кай попытался его остановить. А это насмешливое выражение лица означало только одно — будет либо глупо, либо неловко, либо и то и другое сразу. — Нерешённое сексуальное напряжение между тобой и Ноа. — Не начинай, — предупредил Кай. Мадс взглянул на Ноа, затем снова на Кая. — Я думаю, он всё ещё к тебе неравнодушен. — Я думаю, ты бредишь. Кай закатил глаза, сжимая пальцами стакан. — Он поглядывает на тебя почти так же часто, как ты бросаешь в него гневные взгляды. — Хватит нести чушь… Мадс обхватил Кая за затылок и наклонился вперёд, прерывая его остроумную речь, когда прижался к его губам. Кай замер. Поцелуй был полной противоположностью сексуальности. Сухой, целомудренный и короткий — но достаточно долгий, чтобы орангутанги, занявшие его квартиру, завыли. — Найдите себе комнату! — Что это было? — прошипел Кай. Но Мадс не смотрел на него. Его взгляд был устремлён куда-то за спину Кая, и на его лице расцвела торжествующая улыбка, когда он слегка наклонил голову в сторону. Кай повернулся, чтобы посмотреть туда, куда указывал друг, и наткнулся на нечитаемое выражение лица Ноя. И всё же он мог поклясться, что под этой бесстрастностью мелькнуло что-то ещё — боль или, возможно, ревность. Это было невозможно. — Просто подтверждаю свою точку зрения, — ответил Мадс. — Ты видел его лицо? Он определённо всё ещё в тебя влюблён, по каким-то причинам, которые я не могу понять. — Или, может, его раздражают твои детские выходки, — отрезал Кай. — Если ты ещё не понял, мы уже не в школе. Упрекая Мадса, Кай снова посмотрел на Ноа. Тот быстро отвёл взгляд. — Можешь продолжать всё отрицать, если хочешь, но этот маленький трюк был тем детонатором, который тебе нужен. Не за что. Мадс хлопнул Кая по плечу и неспешно удалился, присоединившись к остальным. Взгляд Кая снова нашёл Ноа. Он задержался на нём дольше, чем позволяли социальные нормы. Вокалист был поглощён оживлённой беседой с Ксандером и Далией, но в его плечах появилась напряжённость, которой раньше не было. Кай покачал головой и отвернулся. Ему было всё равно, прав Мадс или нет. Он не мог себе позволить заботиться об этом. Путь, который привёл их сюда, был обречён. То, что Кай сделал с Ноа в ту ночь восемь лет назад, несмотря на все прежние проступки, было непростительно. Он не понимал, как Ноа вообще может находиться с ним в одной комнате. Работать с ним. Один только звук голоса сводного брата до сих пор выворачивал Кая наизнанку спустя годы после нападения. Запах того одеколона. Праздничная атмосфера Рождества. Всё это вызывало тошноту. И то, как он тогда проигнорировал мольбы Ноа… Кай вздрогнул. Не зная, что делать с собой и этими спутанными воспоминаниями, Кай заставил себя допить оставшуюся половину газировки и направился к шкафу у входа, чтобы взять куртку. Его отчаянно тянуло выпить ещё — по-настоящему, чтобы отключиться, — но это был опасный путь. Вместо этого, с расфокусированным взглядом, тусклым от бурлящих внутри эмоций, он вышел на террасу. Ему нужно было прояснить мысли. Через неделю им предстояло лететь в Торонто на гастроли, которые растянулись бы на полтора месяца и охватили всю Америку. Затем — ещё три месяца концертов по всей Европе в рамках летних фестивалей. С этим странным ощущением, сжимающим горло, тоской, забивающей сердце, и непреодолимым желанием, тяжело пульсирующим в яйцах, Кай открыл стеклянную дверь. Прохладный ночной воздух стал приятной передышкой после душной квартиры, но стоило ему вдохнуть и выдохнуть, как он сдулся. Он был не один. На террасе стоял Ноа, опираясь локтями на перила и рассеянно крутя в руке пустой стакан, в котором тихо постукивали друг о друга кубики льда. Он был последним человеком, с кем Кай хотел сейчас иметь дело, но прежде чем он успел развернуться, Ноа оглянулся через плечо. Его лицо мгновенно стало жёстким. — Не хочу тебя отвлекать, — сказал он, поднимая ладонь. Кай приподнял бровь. Неловкость, которую он испытывал секунду назад, трансформировалась во что-то другое. Во что-то неприятное. Он подошёл к перилам, остановившись примерно в метре от Ноа, достал из кармана бомбера пачку табака, закурил и глубоко затянулся. Минуты тянулись, обволакивая их плотным, вязким дискомфортом и нежеланием говорить. — Ты и Мадс, да? — наконец произнёс Ноа, нарушая тишину. — Не думал, что вы всё ещё вместе. Кай не смотрел на него, но чувствовал, как напряглось тело Ноя, когда оба уставились на горизонт. Ухмыльнувшись, Кай выпустил облако дыма. — О чём ты вообще? — Да ладно, — насмешливо бросил Ноа. — Это не было… — начал Кай, но оборвал себя. Он не был обязан этому парню никакими объяснениями и уж точно не нуждался в его одобрении. К тому же горечь, проскальзывающая в его растянутом тоне, была до чёртиков приятной. Усмехнувшись, Кай решил дожать. — Кто-то, похоже, сильно расстроился из-за дружеского поцелуя. Ревнуешь, Сёренсен? — Мне плевать. Кай стряхнул пепел. — Тогда зачем ты об этом заговорил? — Просто болтаю. — И тебе больше не о чем болтать, кроме моей сексуальной жизни? Кай снова затянулся и выдохнул, глядя на Ноа исподлобья. Чёрт. Ему нравилось действовать ему на нервы. Ноа раздражённо опустил голову. — Я устал от этого перетягивания каната, который ты мне навязываешь. Почему мы не можем поговорить как взрослые? — Потому что. Кай пожал плечами. — Знаешь, — сказал Ноа, снова глядя на него, — я не понимаю, как Мадс терпит твою чушь. Развеселённый плохо скрываемым раздражением, Кай вопросительно поднял бровь. — Я заметил, как ты возбудился несколько недель назад, когда я прижал тебя к стене. Прямо перед тем, как ты лизнул меня в губы. — И что? — Это хреново, что ты снова пытаешься играть в ту же игру. Кай прищурился, и в глазах вспыхнул гнев. — Что именно ты имеешь в виду?— — Я ничего не подразумеваю. Я говорю прямо. Ты эгоистичный кусок дерьма. Ты встречаешься с Мадсом, но всё равно хочешь трахать меня на стороне, как раньше? — Ноа покачал головой. — Даже если бы мы остались последними людьми на планете, я бы не стал с тобой трахаться. Ложь. Кай сделал ещё одну затяжку и медленно выпустил дым. — И, кстати, хоть это и не твоё дело, но мы с Мадсом не вместе. Почему он вообще это сказал? — Мог бы меня обмануть. Ноа закатил глаза. — Что тебя так беспокоит? То, что мы не встречаемся, но всё ещё трахаемся? Ещё ложь. — Или то, что мой член сейчас не в твоей заднице? — Ты хочешь правду или какую-нибудь смягчённую ложь? У Кая дернулась челюсть. — Ты. Твое высокомерие и то, как ты используешь всех, будто мы просто пешки на твоей грёбаной игровой площадке. Вот что меня бесит. Кай затушил окурок в пепельнице, прикреплённой к перилам. Дым вышел из ноздрей. — Я предупреждал тебя, что буду занозой в заднице. Разве нет? — Поздравляю, ты настоящий придурок. Тебе медаль нужна или что? — Я только начинаю. Кай шагнул ближе, вторгаясь в личное пространство Ноа. — Ты даже не представляешь, на что подписался. — Думаю, представляю. После последних двух месяцев, — отрезал Ноа, отвечая той же энергией. Кай безрадостно рассмеялся. — Я так не думаю. Стоя грудь к груди, Кай чувствовал тепло, исходящее от Ноа, его учащённое сердцебиение и прерывистое дыхание. Бергамот. Лаванда. Сандаловое дерево. Тот же запах, что и десять лет назад. У Кая пересохло во рту. Что-то тёмное, извращённое и беспокойное царапало кости, заставляя чувствовать себя более живым, чем за последние годы. — Если ты думаешь, что я был испорченным раньше, — губы Кая зависли у уха Ноа, — попробуй меня сейчас. Глаза Ноа блеснули вызовом, когда Кай посмотрел на него. А затем, на долю секунды, взгляд опустился на губы Кая. Кай не знал, что сделать первым — сигануть с балкона или избить Ноа. Как его тело могло так предать его после всего, что он навязал? Как Ноа мог хоть немного хотеть его после того, как Кай пересёк его границы? — Держись от меня подальше, блядь, — прорычал Ноа, толкнув Кая плечом, проходя мимо. Глядя, как Ноа возвращается в квартиру, Кай понял, что сердце колотится так сильно, будто вот-вот разорвёт грудную клетку. Медленно он развернулся и вцепился в перила. Костяшки побелели, когда он глубоко вдохнул. Что он вообще себе думал, набрасываясь на Ноа? Конфликт, витавший внутри, как ядовитый газ, сводил с ума, но остановиться он не мог. Он хотел причинить Ноа боль — и одновременно хотел целовать, кусать и душить его, пока тот его трахает. Пометить. Неправильность того, что Ноа тоже этого хотел, была одновременно возбуждающей и отталкивающей. Я сумасшедший. Дрожащими руками Кай закурил ещё одну сигарету, но никотин почти не помог успокоить оголённые нервы. Он, блядь, не переживёт это турне.