Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

Атмосфера за кулисами клуба Rebel Nightclub в Торонто была электрической. По коридорам валялись футляры для инструментов, провода и пустые пивные бутылки. Воздух был насыщен запахом лака для волос, пота и едкого дыма от пиротехнической жидкости, использованной на двух предыдущих концертах. Техники носились туда-сюда, проводя последние звуковые проверки, а Оливер, их продюсер, выкрикивал инструкции в наушники. Энергия искрилась от смеси возбуждения и нервозности, которая всегда предшествовала концерту. Независимо от того, как долго ты этим занимаешься, всегда остаётся это дрожание под кожей, которое не исчезает, пока музыка не зальёт зал. И хотя видео, представившее нового вокалиста, взорвало интернет, сегодняшний вечер был лакмусовой бумажкой. Скандал вокруг ухода Эмиля бросил тень на всю команду, а дебют Ноа только усилил давление. Либо они вернутся в гостиницу в ореоле славы, либо с треском облажаются. Кай плюхнулся на старый кожаный диван, прокручивая барабанную палочку между пальцами, пока в наушниках гремела — Fault and Fracture Converge. Это помогало собраться. Открыв глаза, он посмотрел на Ксандера, сидящего рядом и беззвучно проигрывающего аккорды первой песни сет-листа, будто тот ещё не был вбит ему в мышцы. Аксель, закинув ногу на ногу, устроился в потёртом кресле и перебирал пальцами воображаемые струны. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто их место в психушке, но на самом деле это был их привычный ритуал перед выходом на сцену. Так они ловили одну волну. И был ещё Ноа. Он сидел в углу, отдельно от остальных, вытягивая шею, прокручивая плечи и наклоняясь корпусом вперёд и в стороны. Параллельно он делал вокальную разминку. Кай должен был признать, что Ноа относился к делу серьёзно, но ему всё равно не нравилось, как его присутствие тянуло за собой подсознание, медленно лишая Кая чувства самосохранения и здравого смысла. Как песня сирены, этот человек звал его в темноте, втягивая прямо в кораблекрушение. И Кай устал сопротивляться. И вот он здесь — с гневом, разочарованием и похотью, ведущими войну в нервах, соединяющих его мозг с сердцем и членом. — Ты справишься, чувак, — сказал Ксандер, вырывая Кая из вязкого потока мыслей и хлопнув Ноа по плечу. — Просто представь, что это одна из наших репетиций. Ноа кивнул, раздувая ноздри и поднимая грудь, когда сделал глубокий вдох. — Да. Точно. Аксель вступил в разговор, его голос был ровным и успокаивающим. — Помни, они на нашей стороне. Они здесь, чтобы наслаждаться тем, что мы делаем, а не судить нас. А если это не поможет — представь, что все голые. Он улыбнулся. Кай закатил глаза, а Ноа, казалось, расслабился и усмехнулся. Вот что делал дурацкий юмор Акселя. Тем не менее, его беспокойство было столь же ощутимым, сколь и понятным. Он привык к любым комментариям и критике от тысяч людей в интернете под своими видео, но живое выступление было другим зверем. Ты стоишь перед всеми — открытый, уязвимый, зависящий только от своих навыков. Для новичка это было пугающе. Кай был там. Он знал. — Это вообще когда-нибудь срабатывало? — спросил Ноа с натянутой улыбкой. Гитарист ухмыльнулся. — Мне помогает и настраивает на нужный лад. — Конечно. Ксандер покачал головой с усмешкой. Бен, звукорежиссёр, вошёл в комнату, прерывая разговор. Он сделал последний обход, проверяя беспроводные системы и наушники, пока Вал ходил вокруг с камерой в руках. — Десять минут, ребята! — крикнул Ивар, тур-менеджер, и по группе прокатилась новая волна напряжения. Аксель быстро обнял Ноа за плечо и похлопал по спине. — Просто сосредоточься на нас, на текстах и на том, что ты хочешь передать. Как только мы выйдем, всё остальное исчезнет. Обещаю. Ксандер кивнул. — Мы в этом вместе. Кай выдохнул, подавляя раздражение, зарождавшееся где-то под рёбрами. Чёртова командная работа. Стиснув зубы, он поднялся и шагнул к остальным. Ноа бросил на него взгляд — в нём смешались удивление и недоверие. — Давайте сделаем это! — сказал Кай, вставая между Ксандером и Ноа и обнимая их за плечи. — Первый вечер! — Да, чёрт возьми! — заорал Аксель, разрывая круг. — Покажите им шоу! Нильс, всё это время находившийся в комнате и разговаривавший по телефону с агентом другой группы, протянул им кулак. Он редко ездил с ними, но нынешняя ситуация была далека от обычной — новый вокалист, тонна драмы и постоянное внимание. На этот раз решили, что его присутствие будет полезным: поддержать Ивара, проследить, чтобы тур шёл гладко, и удержать имидж группы на плаву во время шторма. Они вышли, следуя за рабочим сцены и Иваром через тускло освещённый лабиринт закулисья. Охрана держалась сразу за ними. Узкие коридоры пульсировали энергией, а рёв толпы становился всё громче, чем ближе они подходили к крылу сцены. Роуди пробегали мимо, поднимая большой палец или хлопая по спине. Сердце Кая бешено колотилось в груди. За тяжёлыми чёрными занавесями, с выключенным светом по ту сторону, шум превращался в приглушённое, напряжённое ожидание. Затем всё окрасилось в красный. Крики снова стали дикими и живыми, превращая энергию в нечто жёсткое, острое и сфокусированное. Они заняли свои места. Сначала вышли Ксандер и Аксель — их встретил взрыв визга и аплодисментов. Затем Кай. Он с привычной лёгкостью сел за установку. И, наконец, Ноа. Со своего места Кай видел, как тот на секунду замялся, прежде чем шагнуть вперёд, крепко сжимая микрофон и махая залу. Прокручивая палочки в пальцах, Кай окинул взглядом море лиц. Свет слепил, но первые ряды были различимы — размытые любопытством, ожиданием и жадным энтузиазмом. Неплохое начало. Музыканты переглянулись и кивнули друг другу, и Кай дал старт. Первые аккорды — Egoist— разорвали воздух. Крики внизу усилились, вибрация прошла через пол прямо в кости Кая, когда он ушёл в двойные удары, а руки двигались в идеальной синхронности. Бас-гитара Ксандера загудела. Гитара Акселя завыла. И тогда… взлетел голос Ноа. Первые строки прозвучали с лёгкой неуверенностью, с едва заметным дрожанием в верхах — тем самым, которое можно было уловить только если ты уже слышал его живьём. Но куплет разворачивался, и вместе с ним росла уверенность. К припеву Ноа был уже полностью в своей стихии. И, чёрт возьми, он был великолепен. Толпа рванулась вперёд, головы качались в такт, руки взмывали в воздух, люди сливались с грохочущей мелодией, будто сами были её частью. Мош-пит превратился в хаотичный танец жестокости, конечностей и пота. Кай отдался ритму, позволив мышечной памяти вести себя, удар за ударом. Концерт растворился в тумане дыма, красных вспышек и бешеных ударов сердца. Они неслись по сет-листу, и каждая песня перетекала в следующую без паузы. Запястья и поясница Кая горели от напряжения, но боль только подстёгивала его — так же, как дикость толпы подпитывала группу. Быстрее. Сильнее. Громче. Посреди этого хаоса его взгляд поймал взгляд Ноа, когда тот пересекал сцену. Интенсивность в его глазах заставила Кая на секунду затаить дыхание. И мир вокруг исчез. Остались только они двое, связанные бурным потоком энергии, сотрясающим зал. Тёмные, более соблазнительные, чем когда-либо, губы Ноа изогнулись в ухмылке прямо перед тем, как они начали Abyss, последнюю песню. Кай видел это выражение раньше. Тогда, когда слово любовь ещё что-то значило. Когда они играли в паршивых барах с Тео и Валом. Когда, спустя годы, их связь пропиталась токсичностью и гедонизмом. Стена рухнула. Поток желания прошил его. Огонь охватил тело, каждый нерв ожил, становясь болезненно чувствительным к этому немому, откровенному приглашению. Эрекция посреди концерта была не просто неудобной — она была чертовски болезненной. Чёрт. Кай хотел Ноа. Больше не мог это отрицать. Не тогда, когда такая простая вещь заставляла чувствовать себя так, будто он балансирует на лезвии ножа. И одновременно он ненавидел то, насколько этот человек умел его запутывать. Как провоцировал. Как одним взглядом полностью обезоруживал. Стиснув зубы, Кай попытался сосредоточиться на чём угодно, только не на Ноа. Что было почти невозможно, учитывая, что тот стоял там, на платформе перед сценой, издавая самые грязные, грубые и низкие звуки, на которые вообще способен человек. Чёрт. Думай о чём-нибудь другом. Гитара Акселя выла с безудержной страстью. Бас Ксандера гудел, как удары по бетонным стенам. Барабаны Кая гремели, как буря. И затем началось соло. В том, как оно разворачивалось, было что-то безумное — точка, где сталкивались хаос, красота и ярость. Одно из их лучших произведений на сегодняшний день и одновременно самое технически сложное. И как раз в тот момент, когда трек был готов взорваться, Ноа снова вошёл в него. Его рычание сомкнулось вокруг композиции, поднялось, пронзило воздух, заражая всё вокруг. Зловещее. Катарсическое. Окончание.

После концерта остаток ночи прошёл быстро и без эксцессов. Они приехали в Торонто днём накануне, но между подъёмом в нечеловеческое время ради репетиции, саундчеком и закулисным общением с другими группами, чтобы наладить контакт, они вымотались до предела. С учётом того, что через два дня их ждал следующий концерт, долгий сон был более чем заслуженным. Но, как оказалось, для тела Кая этого было недостаточно. И вот он стоял перед запотевшим зеркалом в ванной, с наконец-то уставшим членом, безвольно свисающим между ног, и вытирал волосы полотенцем. Он устал от бесконечной борьбы между чёрным и белым волками внутри себя. Один был наполнен гневом и завистью. Другой — надеждой. Иногда ему мерещилась идеальная жизнь с идеальным партнёром в идеальном доме, будто из сказки. Это было… уютно. Но не для него. Он был пустой оболочкой — поверхностной, повреждённой. И хотя суицидальные мысли больше не возвращались, в некоторые дни он был настолько истощён, что хотел просто погрузиться в сон без сновидений и не просыпаться. Вместо этого он снова и снова открывал глаза каждое утро. Вздохнув, Кай бросил полотенце в раковину, упёрся ладонями в столешницу и опустил голову. Говорят, время лечит. Для него это была чушь. Время лишь учит жить со своими призраками. Оно помогает привыкнуть к ним, даже если они продолжают причинять боль, потому что принятие этой тьмы — единственный способ выжить. Стук в дверь вырвал его из мыслей. Кай резко выдохнул, постучал пальцем по экрану телефона, лежавшего рядом, и нахмурился. Три часа ночи, блядь. Он подумал, не проигнорировать ли это — возможно, какой-то пьяный перепутал двери, — но стук повторился. Ровный. Намеренный. Слишком чёткий для человека, который едва держится на ногах. Кай схватил большое полотенце с вешалки и обернул его вокруг талии. Бормоча ругательство, он вышел из ванной, готовый врезать тому, кто посмел его побеспокоить в такой час. Он распахнул дверь. — Ты вообще знаешь, который час… — Глаза чуть не вылезли из орбит. — Что ты здесь делаешь? — То, что ты сказал на прошлой неделе. Про тебя и Мадса. Это правда? Взгляд Ноя целенаправленно скользнул по его телу. Кай крепче сжал дверь. Ноа просто стоял перед ним — растрёпанный, с влажными волосами, в простой чёрной худи с капюшоном и спортивных штанах. Но то, как он смотрел — с сжатой челюстью, будто балансируя на грани, — делало его диким и пугающе сексуальным. Кай уставился на него, стараясь выглядеть невозмутимым. — Что? — Ты сказал, что вы не вместе. — И что? — Ты с кем-то встречаешься? Кай едва не рассмеялся. Какая, нахуй, наглость. Ему следовало захлопнуть дверь перед его носом, но какая-то невидимая сила держала его на месте, привязывая к Ноа. Он не мог отвести взгляд. — Что это за хрень, Сёренсен? Разве ты не просил меня держаться от тебя подальше? — Ты с кем-нибудь встречаешься? — Ноа выговаривал каждое слово с усилием. Кай раздражённо фыркнул. — Нет. Ноа толкнул его в грудь. Дверь захлопнулась с громким стуком, и прежде чем Кай успел осознать, что происходит, губы Ноа прижались к его губам. Без колебаний. Без сдержанности. Обхватив шею Кая, большими пальцами фиксируя его подбородок, Ноа вжал их тела друг в друга, прижимая Кая к стене. Он не дал ему ни секунды на мысль или адаптацию к внезапной волне желания. Не прощупывал почву. Не дразнил. Ноа пришёл брать всё. И, чёрт возьми, поражение было сладким. Потому что, несмотря на весь свой едкий сарказм и выученную жестокость, когда дело касалось этого мужчины, Кай всегда проигрывал. Позволяя ему исследовать каждый уголок своего рта, Кай вцепился в спину Ноа, будто от этого зависела его жизнь. Они сосали губы друг друга, одновременно преследуя и атакуя, чередуя мягкость языков со случайными укусами. Это было ошеломляюще и яростно, как землетрясение под ногами, ломающее волю Кая и посылающее электрические разряды от основания черепа вниз по позвоночнику. Дыхание Кая сбилось. Разум затуманился. Прошлое, настоящее и будущее сплелись воедино. Никто никогда не целовал его так, превращая в дрожащий ком отчаяния и жажды, в надежде, что этот момент растянется до бесконечности. Кай хотел сорвать с Ноа одежду, лизать каждый сантиметр его кожи, поставить его на колени и трахать, пока они оба не рухнут от изнеможения. Пока не потеряют голос. Пока пальцы не оставят следы на коже Ноа. Неважно, сколько существует параллельных вселенных — они всегда будут принадлежать друг другу. Потому что не бывает тени без света. Добра без зла. Облегчения без страдания. Как и того, что они причинили друг другу. Блядь. Кай хмыкнул и оттолкнул Ноа. — Мы не можем этого делать. Ноа наклонил голову. В его глазах смешались растерянность и раздражение, грудь ходила от частого дыхания. — Судя по выпуклости под полотенцем, — он кивнул на эрекцию Кая, — мы с тобой явно на одной волне. — Что… нет. Кай быстро моргнул, сжав челюсти, и в животе всё скрутило. Он хотел этого, но ненавидел сам факт этого желания. Этот человек причинил ему боль, и он ответил тем же — не из ненависти, а из разбитого сердца. Как Ноа вообще мог смотреть на него без отвращения? — Ты что, под кайфом? — Нет. Кай нахмурился. Он ждал продолжения, но Ноа молчал. — Тогда что это было? — Он кивнул в сторону двери. Ноа раздувал ноздри, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Я пришёл к тебе в номер, убедился, что ты ни с кем не встречаешься — я больше не собираюсь быть твоим грязным секретом — и поцеловал тебя. Тебе нужна схема? Кай зло уставился на него, но на провокацию не повёлся. Он был слишком зол для игр. — Я спрашиваю, почему? — Потому что я устал притворяться, — прохрипел Ноа, делая шаг к нему. — С тобой что-то не так, если после того, как я делал с тобой последние месяцы… после того, что я сделал… ты всё ещё хочешь со мной спать. Кай был не в состоянии рассказать о том, что с ним сделали. Даже когда Мадс несколько раз предлагал пойти с ним, он так и не набрался смелости. Даже зная, что Йеспер мог причинить вред и другим, он не смог выговорить это вслух. Страх, что ему не поверят или будут смеяться, был сильнее всего. Потому что, хотя Ник учил его быть честным и принимать себя таким, какой он есть, в тот момент, когда он это сделал, он стал мишенью для хищника. И сколько бы раз психолог ни повторял, что он не слаб и не виноват, общественный стереотип о том, что мужчина не может быть жертвой, слишком глубоко въелся в него. И вот теперь Ноа стоит перед человеком, который его изнасиловал, и просит… чего? Реванша? Ноа упёрся ладонями в стену по обе стороны от головы Кая. Кай не осмелился сдвинуться ни на сантиметр. Внутри поднималась буря, разрывая его на части, когда он смотрел в эти бесконечные ониксовые глаза. — Ты много лаешь и громко орёшь, но я видел, как ты на меня смотришь. — С гримасой, ты это имеешь в виду? — Мм-хмм… Можешь продолжать отрицать. Мне всё равно. Мы оба знаем, что я прав, — прошептал Ноа и прикусил его губу. — Ты чёртов кошмар, но, похоже, когда дело касается тебя, я не против умолять. Кай очнулся и резко толкнул его в грудь, на этот раз сильнее. Он отошёл к окну, подальше от стены, от Ноа и от этого грёбаного искушения. — Можешь умолять сколько угодно. Этого никогда не будет. — Правда?— Ноа поднял бровь. — Твой язык был у меня во рту, а ты прижимался ко мне всего несколько секунд назад. Зачем бы ты это делал, если не хотел меня трахнуть? — Хватит говорить таким снисходительным тоном. Кай несколько раз перехватил полотенце на талии, чтобы оно не сползло. — Ты этого хочешь. Я этого хочу. В чём проблема? — В этом и проблема. — В чём именно? Кай увидел красное. Он был в секунде от того, чтобы ударить Ноа, и это пугало. — В том, что ты этого хочешь! — И что в этом плохого?— Ноа нахмурился, искренне не понимая. — Боже мой… Я тебя изнасиловал! — Кай почти задохнулся. — Я изнасиловал тебя в прошлый раз, и ты всё ещё хочешь, чтобы я тебя трогал? Чтобы я снова вставил в тебя свой член? Я думал, что это я испорченный. Он презрительно фыркнул. Прошло мгновение, прежде чем Ноа отреагировал. Его глаза расширились, рот приоткрылся. — О чём ты говоришь? — Это было настолько травматично, что ты это вытеснил? Мне нужно убираться отсюда. Кай рванулся в сторону ванной, чтобы запереться там, но Ноа схватил его за плечо и удержал. Хватка была чёртовски крепкой. — Я помню нашу последнюю ночь, но…— Он замолчал. — Ладно. Я понимаю, почему ты так это видишь. Но ты меня не насиловал. Кай застыл. — Ты тысячу раз просил меня остановиться, но я не остановился. — Кай… — Я сделал тебе больно. Я повалил тебя на пол. Образы всё ещё были яркими. Как Ноа умолял его остановиться. Как ударился головой. Как плакал, пока Кай продолжал. — Ты не соглашался на секс без презерватива. Ты плакал, просил остановиться, пытался отползти. Это, блядь, изнасилование. — Он скривился. — Почему я вообще это объясняю? И почему ты не испытываешь отвращение? — Кай… Кай попытался вырваться. — Это ненормально… — Заткнись и слушай меня! — Ноа рявкнул и сильнее сжал его, прижимая к дверному косяку так, что дерево впилось между лопатками. — Да, я сказал тебе остановиться. И да, технически это изнасилование. Но я хотел, чтобы ты остановился, потому что видел, что ты разваливаешься. Потому что ты был в адской боли. Потому что я не хотел, чтобы ты снова прятался за сексом, как делал всегда. — Он смотрел Каю прямо в глаза. — Я знал, что мы больше не можем продолжать так. А то, как ты на меня смотрел… это было похоже на прощание. И я не был готов тебя отпустить. — Ты всё перевернул с ног на голову. — Кай покачал головой, с трудом выдавливая слова. Тело было как в тумане. — Травма может так влиять. — Я был трезвым и помню всё в мельчайших деталях. Не уверен, что ты можешь сказать то же самое, так что хватит уже списывать всё на травму. — Ноа вздохнул и отпустил его, когда Кай ничего не ответил. — Я хотел быть для тебя чем-то большим, чем временным удовольствием, но увлёкся и позволил тебе трахнуть меня до потери сознания. На самом деле, в ту ночь у меня был один сплошной оргазм. Или ты забыл? — Это автоматическая реакция на стимуляцию, — сказал Кай глухо, будто зачитывал строчку из учебника. Ему хотелось содрать с себя кожу и сбежать. Он кончал три раза из семи, когда Йеспер насиловал его. В остальные разы он просто отключался. Но он никогда этого не хотел. Ни секунды. Это было больно, страшно и унизительно. Каждый раз ему хотелось только одного — исчезнуть. Но даже если ты не даёшь согласия, тело живёт по своим законам. Ты можешь ненавидеть, когда тебя щекочут, но всё равно смеяться. Сексуальное возбуждение при насилии работает так же. Грязная, неудобная правда, о которой предпочитают молчать, но она существует. — Да. Но я тоже искал твоих толчков. Мне нравилось, как ты брал меня, как животное. Как наполнял меня собой... Сердце Кая сжалось под грудиной. Зрение поплыло. Он пытался подать хоть какой-то знак, что слышит, но голос Ноа доносился будто через воду. Он не мог говорить. Не мог двигаться. Его тянуло назад, но в этот раз он не застрял в привычной петле воспоминаний. Это было просто белым шумом. — Блядь, — выругался Ноа, словно только сейчас что-то понял. — Ты всё это время таскал в себе чувство вины? Кай кивнул. Мы правда это обсуждаем? — Ты вообще представляешь, как мне сложно быть с кем-то в постели? — голос Ноа снова стал ближе. — Я годами пытался найти хоть кого-то, кто вызвал бы во мне хотя бы крошку того, что вызывал ты. Спойлер: не вышло. Сколько бы времени ни прошло и как бы ты меня ни бесил, моё тело всё равно хочет тебя. Особенно когда ты сопротивляешься и делаешь невозможным нормально тебя любить. Так что, да, возможно, я тоже в каком-то смысле сломан. Но я устал отказывать себе в том, чего хочу. Мы никогда не знаем, какой день станет последним. Кай медленно возвращался в тело. Он снова чувствовал пальцы, ступни, вес собственного тела. — Ты сейчас скажешь, что я единственный, с кем у тебя был нормальный секс? — насмешливо спросил он, почесав затылок, проверяя, не спит ли. — Нет. У меня хороший вкус, и я не стесняюсь просить то, что хочу. Секс у меня почти всегда отличный. Просто обычно я доминирую. — Ты. Доминируешь? — И весьма успешно. — Ноа усмехнулся, приподняв бровь. — Я универсален, просто разборчив. — Конечно. — Кай фыркнул, чувствуя, как его накрывает усталость. — Я пытаюсь донести одну простую вещь. — Ноа посмотрел на него прямо. — Ты меня не насиловал. Мне нравилось, как ты со мной обращался. И если понадобится, я встану на колени, чтобы ты сделал это снова. Кай онемел. Это признание открыло в Ноа что-то, о чём он даже не догадывался, а облегчение от его слов… мозг просто завис. — Я… могу подумать об этом? — Да. Конечно. В глазах Ноа мелькнуло что-то, что Кай не хотел сейчас разбирать. Он взял пачку табака с тумбочки, распахнул окно, опёрся локтями о подоконник и закурил. Курить не хотелось, но нужно было зацепиться хоть за что-то, кроме вихря мыслей. Апрельский ветер был холодным, но это была Канада. — Увидимся завтра, — сказал Ноа, нарушив тяжёлую тишину. — Наверное. Дверь открылась и закрылась. Пространство снова расширилось. Кай выдохнул и опустился на корточки у окна. Он прижался лбом к стене и начал осторожно стучать по ней. Несмотря на то, как сильно он ненавидел всё, что Ноа в нём поднимал. Несмотря на боль от мыслей о прошлом. Несмотря на желание отпустить контроль и снова почувствовать это… он знал: это могло обнулить всё, чего он добился. А к таким последствиям Кай пока не был готов.