Глава 10
13 февраля 2026 г., 11:11
Прошло десять дней с тех пор, как они приземлились в Торонто. После концерта здесь, в Ванкувере, у Artificial Suicide было всего пару интервью, а значит, у всей команды наконец появилось время по-настоящему расслабиться.
Откинувшись на деревянной скамейке, Кай стряхнул пепел с сигареты и снова поднёс её ко рту, глядя вдаль. Задний двор отеля в это время суток был настолько тихим, что казался пузырём покоя в параллельном измерении. Когда подул лёгкий ветерок, по коже побежали мурашки. Воздух был прохладным и резко свежим, но в этом ощущении было что-то успокаивающее.
Кай любил Канаду. Если бы всё зависело от него, он остался бы здесь ещё на пару недель, но был готов двигаться дальше. Чем быстрее они доберутся до следующей страны, тем быстрее вернутся домой. Он не собирался избавляться от Ноа, но, по крайней мере, ему не придётся видеть его каждый день. Это было мучительно. Тем более что он ещё пару раз ходил с ним в спортзал.
Была страсть и была ненависть. Тоска и раздражение. Кай чувствовал дискомфорт, когда мысли о том, что он хотел бы сделать с Ноа, заполняли голову, но он ничего не предпринимал. Это зудело, жгло и сводило с ума. Иногда он просыпался с мыслью: К чёрту всё. А потом видел Ноа за общим столом — завтракающего, разговаривающего, смеющегося, процветающего, — и между ними разверзалась глубокая пропасть.
Ноа не знал, что происходило с Каем, но для барабанщика смотреть на него было всё равно что смотреть в зеркало времени. Тоска по его объятиям пронзала до костей. Когда они были вместе, всё казалось тихим и правильным, но каждый раз это же чувство вскрывало старые раны. Душа начинала снова кровоточить. Он чувствовал порезы на запястьях и бёдрах, нож, который Ноа когда-то воткнул ему в сердце, отпустив без борьбы, боль непонимания, руки Йеспера на своём теле… Этот внутренний конфликт окончательно сбивал с толку.
Кай не знал, как справляться с таким эмоциональным несоответствием, и каждый раз, когда оно всплывало в голове, ему хотелось лишь одного — спрятаться за иллюзией счастья, которую давали наркотики. Но он пытался выздоравливать. На этот раз по-настоящему. Пытался стать лучше и не повторять одни и те же ошибки снова и снова.
Если бы он был другим, они могли бы провернуть эту хрень без обязательств. Просто секс. Им не нужно было нравиться друг другу как людям. Он делал так раньше. Трахнул — и ушёл. Без имён. Без номеров телефонов. Чистый разврат. Но всё, что касалось Ноа, автоматически превращалось для Кая в навязчивую идею, и он больше не хотел попадать в эту ловушку. Он не хотел снова следить за ним в интернете, злиться, если тот не отвечал сразу, считать минуты до встречи и бросать друзей ради этого, позволять своим первобытным желаниям управлять решениями, чувствовать пустоту и не есть по несколько дней после того, как видел его с другим парнем — например, с этим Заком, который всё ещё дружил с Мадсом.
У них был свой момент в подростковом возрасте. Они любили друг друга, экспериментировали, росли и учились тому, что значит полностью доверять кому-то. Но эта сказка закончилась. Теперь они были лишь разбитыми осколками, которые больше не складывались воедино, — запятнанной мечтой о том, чем они могли бы стать.
Глубоко вздохнув, Кай затушил сигарету о подошву ботинка и вернулся в дом, оставив окурок в пепельнице у двери. Пора было ложиться спать. Или хотя бы попытаться. Рейс в Нью-Йорк был не ранним утром, но с тем багажом, который они тащили с собой, на сборы ушло бы немало времени.
Зайдя в комнату, Кай снял ботинки и пальто, а потом сразу отправился чистить зубы.
Лечь в постель оказалось настолько приятно, что он не смог сдержать вздоха. Но голоса из соседней комнаты — комнаты Ноа — мгновенно перетянули его внимание. Кай замер, затаив дыхание и навострив уши. Разговор был слегка приглушённым, но стены оказались такими тонкими, что он слышал почти всё.
— Я просто… не знаю, чувак. Мне кажется, это неправильно, понимаешь? — голос Ноа звучал тихо, с примесью разочарования.
— Что именно? — это был Аксель.
— То, что мы здесь, играем концерты и веселимся, пока она…
— Ноа, хватит. Не мучай себя, — мягко сказал Аксель. — Я понимаю. Быть далеко, когда они могут нуждаться в нашей помощи, — это ужасно. Но как ты думаешь, что сказала бы твоя мама, если бы услышала тебя сейчас?
Кай нахмурился. Они говорят о Трине? Какого чёрта?
— Она бы сказала мне вести себя как взрослый и вытолкнула бы меня за дверь.
Аксель усмехнулся.
— Вот именно.
— Но что, если что-то случится? Она всегда была рядом со мной, а теперь, когда я нужен ей больше всего, я мотаюсь по миру и развлекаюсь.
— Это нечестно. Ты не развлекаешься, — спокойно ответил Аксель. — Ты работаешь, строишь карьеру и своё будущее. Чёрт, ты сам признался мне, что согласился присоединиться к группе только затем, чтобы покрыть расходы, пока Сигрид полностью сосредоточена на уходе за твоей мамой.
У Кая скрутило живот, всё тело напряглось. Они говорили о Трине и о какой-то другой женщине, о которой он ничего не знал, так, будто Аксель действительно был с ними знаком.
Кай сжал и разжал кулаки. Почему его это злило? Ведь именно он хотел держаться от Ноа как можно дальше.
— Но всё равно… я чувствую себя таким беспомощным, понимаешь?
— И ты думаешь, что если остановишь свою жизнь и будешь несчастен, ей станет легче?
— Я знаю, что ты прав. Просто…
— У неё лучшие врачи, и она не одна. У неё куча собак, кошек и Сигрид, — продолжил Аксель. — Ты делаешь именно то, чего она хочет от тебя. Ты живёшь своей мечтой.
— А она правда этого хочет? — голос Ноа дрогнул. Судя по всему, они сидели рядом, а значит, кровать Ноа, скорее всего, стояла у той же стены, симметрично расположенной в соседней комнате. — Два месяца назад ей сделали операцию. Сейчас она проходит химиотерапию. Даже если по видеосвязи она старается выглядеть храброй, я её знаю. Ей чертовски плохо. А где я? В какой-то шикарной гостинице, наслаждаюсь жизнью.
Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлое тёмное облако. Операция. Химиотерапия и облучение. У Трины рак?
Сердце Кая на мгновение остановилось.
— Хватит, — твёрдо сказал Аксель. — Ты ни в чём не виноват. И ты ничего не можешь сделать, чтобы помочь ей больше, чем уже делаешь. К тому же врачи сказали, что рак сейчас в стадии ремиссии, верно?
— Да…
— Сосредоточься на этом, а не на голосе, который заставляет тебя думать, что всё пойдёт наперекосяк. За то короткое время, что я знаю твою маму, могу сказать: она крепкая, как гвоздь. Она не позволит этой дерьмовой болезни победить. Просто продолжай делать то, что делаешь — выкладывайся на сцене, заставляй её гордиться тобой и продолжай жить, чёрт возьми. А когда тур закончится, ты сразу же вернёшься к ней.
Наступила долгая пауза.
— Спасибо, — наконец сказал Ноа. — Мне нужно было это услышать.
— Не за что. — Кай слышал улыбку в голосе Акселя. — Для этого и нужны друзья. А теперь попробуй поспать, ладно?
— Да. Спокойной ночи. И ещё раз спасибо.
— Не за что. Спокойной ночи, чувак.
Послышалось шарканье шагов, а затем звук закрывающейся двери.
Кай уставился в потолок, пока мысли метались в голове. У Трины рак. Теперь он иначе смотрел на то, как Ноа иногда отвлекался и опаздывал на репетиции, потому что помогал маме.
Чёрт.
Воспоминания о ней накрыли с головой. Трина всегда была для него чем-то большим, чем просто мама Ноа или лучшая подруга его отца. Она была источником надежды.
Кай закрыл глаза, вспоминая бесчисленные дни, проведённые в доме Ноа. Смех Трины, разливающийся по комнатам, когда она поддразнивала их. То, как сияли лица её и отца во время их первого выступления в захудалом баре. Их безоговорочное принятие в тот момент, когда Ноа и Кай набрались смелости признаться им — пусть и технически их тогда просто поймали. Слова Трины в тот день стали бальзамом, помогли ему пройти через пугающие воды самопознания.
Наряду с Ником Трина была самым преданным сторонником Кая — всегда готовой дать совет или утешить, когда всё шло наперекосяк.
Ком застрял в горле, когда беспорядочные образы одного из худших периодов его жизни начали всплывать в памяти. Ник только что умер, и Кай был переполнен яростью, срываясь на всех вокруг.
Однажды ночью, вскоре после похорон отца, он появился у дома Сёренсенов, промокший до нитки под проливным дождём. Кай ожидал, что Ноа, как обычно, выглянет в окно и спустится, чтобы впустить его. Но дверь открыла Трина. Она посмотрела на него и просто обняла, не обращая внимания на то, как вода стекала с его одежды на пол. Закрыв дверь спальни Ноа, чтобы тот мог выспаться, несмотря на высокую температуру, Трина переодела Кая в сухую одежду его парня, укутала одеялом и села рядом на диван, пока за окном бушевала гроза.
— Это нормально — чувствовать себя плохо, — сказала она мягким, но твёрдым голосом. — Горе — это не прямая линия, Кай. Оно болезненное и непредсказуемое. Но ты сильный, и мы будем рядом на каждом шагу.
Впервые с тех пор, как он потерял отца, Кай почувствовал себя по-настоящему в безопасности.
Хотя это место всегда было для него как второй дом, с того дня оно стал убежищем. Пространством, куда он сбегал, когда дела с пьющей мачехой становились слишком невыносимыми. Местом, где он прятался от собственных демонов после того, как Йеспер изнасиловал его, или когда сам монстр приезжал на выходные. Кай снова и снова оказывался на пороге этого дома, ища тепло, которое ему неизменно дарили Ноа и Трина.
Даже после того, как Кай и Ноа расстались, Трина осталась частью его жизни. Пока он пытался взять себя в руки и двигаться дальше, она была светом, ведущим его по извилистому пути одинокого нового начала. На самом деле, именно он сам вычеркнул её из своей жизни через несколько месяцев после того, как стал совершеннолетним. Чувство вины и стыда так глубоко въелось в него, что он не мог даже читать ободряющие записки, которые она вкладывала в посылки.
Грудь Кая сжало.
Женщина, всегда казавшаяся непобедимой в своей доброте и силе, теперь боролась с раком.
Он хотел возмутиться всей этой несправедливостью. Вместо этого поймал себя на том, что молится Богу, в которого никогда не верил.
Когда сон наконец одолел его, последней мыслью стал смех Трины — тёплый, насыщенный, полный жизни. Он эхом звучал в голове, как успокаивающая колыбельная. Глаза закрылись, и Кай погрузился в сон, где мир имел смысл, а любовь не причиняла такой боли.
Но счастье никогда не длилось долго.
Не для него.
— Что ты здесь делаешь? — рявкнул Кай, входя в спальню и видя Катю, сидящую за его столом с открытым ноутбуком. — Ты теперь за мной шпионишь?
Она встала и пригладила своё оранжевое платье.
Странно. Она же ненавидела этот цвет.
— Раз ты со мной не разговариваешь и проводишь здесь столько времени…
— И это даёт тебе право рыться в моих вещах?
— Нет. Но я рада, что сделала это. — Она нахмурилась. — Я волнуюсь.
— Ты не можешь вдруг изображать заботливую мать, — Кай отошёл в сторону и бросил сумку на пол. — Ты игнорируешь меня уже несколько месяцев.
— Я беспокоюсь о тебе, но ты не подпускаешь меня. И то, что я прочитала на этом анонимном форуме… У тебя проблемы.
Кровь Кая застыла в жилах. Он чувствовал себя раненым зверем, загнанным в угол, и сделал единственное, что подсказывал внутренний голос — ударил в ответ.
— У меня проблемы? — он повысил голос.
— Рассказывать такие лживые вещи незнакомым людям в интернете…
— Это не ложь, блядь!
После того как сводный брат изнасиловал его, Кай был настолько дезориентирован и сломлен, что сначала даже не мог осознать произошедшее. А когда осознание всё же пришло, он убедил себя, что это никак не повлияет на его жизнь.
Но повлияло.
Прошёл месяц, а он по-прежнему не знал, что делать. Он жил на эмоциональных качелях, из-за которых самые простые повседневные задачи становились непосильными. Плакать перед сном уже было недостаточно. Ему нужно было выплеснуть всё это наружу. И, как бы глупо это ни звучало, разговоры с людьми, которые ничего о нём не знали, но пережили похожее, каким-то образом помогали.
А теперь и это — его личное, последнее безопасное пространство — оказалось разрушено.
— Ты же знаешь, что твой драгоценный сыночек тоже по парням, да? — выпалил Кай.
Он хотел сказать это. Хотел рассказать ей, что произошло. Но слова застряли на языке. Холодный пот выступил на коже, сердце забилось с бешеной силой. Внутреннее напряжение сначала отталкивало, а потом толкало вперёд.
Всё в этом моменте казалось до ужаса знакомым, будто он уже переживал это раньше.
Это дежавю?
Или я застрял в каком-то странном сне?
Катя выглядела точно так же, как пятнадцать лет назад. Но это было невозможно.
Кай посмотрел на свои руки и понял, что на ладонях нет мозолей. И сами ладони были слишком маленькими для взрослого человека.
Что за хрень?
— А какое это вообще имеет отношение к делу? — резко ответила Катя, будто всё было в порядке, хотя в её движениях появилось напряжение.
— Он кусок дерьма, — без выражения сказал Кай.
Катя сжала переносицу и вздохнула, проходя мимо него.
— Слушай, день был длинным, я устала. Когда будешь готов разговаривать как взрослый, а не как ребёнок, закатывающий истерику, я буду внизу.
— Устала? Ты же даже не работаешь.
— Следи за своим тоном.
— С тех пор как умер мой отец, ты только и делаешь, что тусуешься с друзьями, пьёшь и живёшь на его наследство, будто оно бесконечное.
Катя резко повернулась, уперев руки в бёдра.
— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Я твоя мать. Ты обязан меня уважать.
— Ты не моя мать.
— Твой отец сейчас бы за тебя стыдился.
— Он был бы в ярости из-за тебя. Из-за того, что ты позволяешь чтобы твоему сыну всё сходило с рук.
— Хватит впутывать в это Йеспера! Ты просто злишься и ищешь повод для ссоры, как всегда.
— Мне надоело, что ты оправдываешь всё, что он делает, будто он какой-то чёртов ангел. Он пьяный водитель и грёбаный насильник! — заорал Кай.
Катя взвизгнула.
— Он не мог сделать то, о чём ты говоришь!
— Кай, — кто-то позвал.
— Ты, чёрт возьми, всё прочитала и всё равно отрицаешь? — Кай ткнул пальцем в экран ноутбука. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. — Зачем мне врать об этом, если это неправда? Ты правда думаешь, что я настолько извращённый?
— Ты так отчаянно хочешь внимания, что врёшь, прогуливаешь школу, воруешь в магазинах…
— Это было всего один раз!
— Ты ведёшь себя отвратительно с тех пор, как твой отец ушёл от нас. Это просто ещё один из твоих непредсказуемых поступков.
— Это не так…
— Ты напился, переспал с ним, а потом почувствовал вину за измену своему парню и решил обвинить его в самом худшем. Ты вообще помнишь, что на самом деле произошло?
Кай почувствовал, как к горлу подступает желчь.
— Я не помню всего, но…
— Кай.
— Я никогда не говорила ничего о том, как вы двое всё время трогаете друг друга. Я думала, это братская близость. Но на этом всё заканчивается. Вы не должны так смотреть друг на друга. Вы же братья, ради Бога! — Катя активно жестикулировала. — Я поговорю с ним. Но ты тоже должен перестать ходить полуголым, когда он здесь.
— Ты обвиняешь меня?
— Я говорю, что каждый должен делать свою часть. Ты кому-нибудь ещё об этом рассказывал?
— Нет. — Кай нахмурился от неожиданного вопроса.
Он думал рассказать Трине. Люди в интернете советовали именно это. Она была единственным взрослым, который действительно о нём заботился. Но в итоге он струсил — не готовый к жалости, к упрёкам, к отвращению… или к тому тихому, возможному отторжению, которое пугало больше всего.
— Хорошо. Я не хочу, чтобы люди плохо думали о Йеспере, когда это явно недоразумение. Он бы никогда не сделал тебе больно. Он тебя обожает. Похоже, даже слишком. Боже… Я его лучше воспитала. — Она потерла виски.
— Кай.
— Твой сын болен, а ты ничего не собираешься делать? — слёзы наполнили глаза, в животе скрутило от боли.
— Я сказала, что поговорю с ним и установлю границы, чтобы это больше не повторилось.
— Ты должна заявить на него в полицию! Защити меня! — всё тело дрожало от ярости и отчаяния.
— Кай.
— Я не буду повторяться. Лучше больше никогда не говори об этом. Ни слова. Ни своим странным друзьям из интернета, ни тем, с кем ты тусуешься, и уж тем более полиции. Я не хочу, чтобы ты испортил репутацию Йеспера из-за сожаления о том, что сам сделал.
— Надеюсь, вы оба умрёте ужасной смертью. Пошли вы на хрен!
Катя дала ему пощёчину.
Кай резко открыл глаза и, рывком выпрямившись, замахнулся кулаком на безликое существо, склонившееся над ним.
— Блядь, Ларсен. Проснись! — заорал мужской голос.
Пульс грохотал в ушах. Кай затаил дыхание, часто моргая и пытаясь понять, где он. В комнате было темно, тени плясали по незнакомым стенам. Воздух казался менее удушливым, чем в его детской. Пальцы вцепились в мягкие простыни на плюшевом матрасе — не таком жёстком, как тот, к которому он привык. Это была не его кровать.
Постепенно туман в голове начал рассеиваться, и детали стали проступать чётче. Обычная пейзажная картина. Плоский телевизор напротив кровати. Тяжёлые шторы раздвинуты, впуская мягкий уличный свет. Всё это было одновременно незнакомым и до странности узнаваемым.
Я в гостиничном номере.
Когда дыхание выровнялось, всё встало на свои места. Ему двадцать семь, а не шестнадцать. Взгляд упал на потрёпанную сумку, засунутую в угол. Она была увешана значками и нашивками, собранными за годы гастролей. Гастроли. Точно. Artificial Suicide. Я барабанщик, и мы в туре.
Это осознание одновременно успокаивало и выбивало почву из-под ног.
Именно тогда Кай почувствовал чьё-то присутствие рядом. Он повернул голову, и когда зрение наконец сфокусировалось, увидел это — тревогу, застывшую на знакомом, красивом лице, которое он знал слишком хорошо. Ноа. Конечно, это был Ноа.
— Эй… ты со мной? — тихо спросил он, положив ладонь на плечо Кая.
Кай кивнул, всё ещё не доверяя своему голосу. Он провёл рукой по влажным от пота волосам и поморщился, осознав, насколько липкой была кожа.
— Ты меня до смерти напугал, — сказал Ноа, осторожно присаживаясь на край кровати. — Ты кричал, и я… забеспокоился. — Он кивнул в сторону двери, соединявшей их комнаты. Та была распахнута. — Я звал тебя, но ты не просыпался.
Кай сглотнул, всё ещё ощущая себя оторванным от реальности.
— Прости, — прохрипел он. — Плохой сон.
Ноа нахмурился ещё сильнее.
— Похоже, это был не просто кошмар. Хочешь поговорить об этом?
Кай покачал головой и тут же пожалел об этом — комнату повело.
— Ничего. Старые дела. Неважно.
Он не мог заставить себя рассказать Ноа о том, как его разум постоянно играет с ним. Не хотел говорить о Кате. О женщине, которая должна была заботиться о нём после смерти отца, но вместо этого игнорировала его, называла лжецом и заставляла молчать о вещах, которые он до сих пор не мог произнести вслух нигде, кроме кабинета психиатра.
— Если ты так говоришь… — протянул Ноа, внимательно изучая его лицо, явно не убеждённый. Потом он выпрямился. — Я знаю, что между нами… странные отношения. Но я здесь, если тебе понадобится. Ладно?
Кай лишь кивнул, не в силах поднять взгляд, пока Ноа стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.
Между ними повисла тишина — плотная, наполненная неопределённостью. Рука Ноа дёрнулась у бедра, будто он собирался снова дотронуться, но передумал. Вздохнув, он развернулся и направился к двери.
Кай смотрел ему вслед, наблюдая, как тусклый свет очерчивает его силуэт в одних боксерах. С каждым шагом Ноа грудь Кая сжималась всё сильнее. Полутени в комнате угрожающе удлинялись, остатки кошмара цеплялись за него, как паутина, обвивая грудную клетку и впиваясь в плоть. Он задыхался.
Когда Ноа коснулся дверной ручки, Кая накрыла паника. Разумом он понимал, что в тенях не прячутся монстры, но мозг привычно заполнял пустоту, оставленную одиночеством, запускавшим реакцию чистого страха.
— Подожди.
Уязвимость сломала его гордость, слова вырвались сами.
— Т-Ты… ты можешь остаться?
Ноа замер, всё ещё стоя спиной к нему. Мгновение тянулось вечностью. Потом он медленно повернулся.
— Ты уверен?
Кай сдвинулся на кровати, освобождая место.
— Просто поспать.
Он почти слышал колебание Ноа. Тот постоял у двери ещё несколько секунд, затем закрыл её и пересёк комнату.
Не говоря ни слова, Ноа забрался под одеяло, оставив между ними уважительную дистанцию. Кай чувствовал тепло, исходящее от его тела, скользящее по спине — болезненно близкое и в то же время мучительно далёкое. Разрываемый между кошмаром и нереальностью, в которой Ноа лежал в его постели, он боялся пошевелиться.
Они пролежали так молча и неподвижно несколько минут… а может, часов. Кай не был уверен. Он знал только одно — это было чертовски неудобно.
— Я подслушал твой разговор с Акселем, — выпалил он внезапно, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, ползущего по позвоночнику. — Про твою маму.
Ноа напрягся за его спиной. Он не ответил сразу, будто решал, послать его к чёрту или открыться.
— Она в порядке, — наконец сказал он. — Насколько это вообще возможно.
— Я не знал, что она больна.
— Я никому не говорил, кроме Акселя. И то только потому, что он пережил то же самое с Далией. Ксандер знает, потому что читает людей как открытую книгу.
— Мне очень жаль.
Ноа горько усмехнулся.
— Это ведь не твоя вина.
— Как давно…? — спросил Кай.
— Чуть больше года. Болезнь была в ремиссии, но четыре месяца назад вернулась, — прошептал Ноа. — Она уже перенесла операцию, а сейчас снова проходит химиотерапию.
Сердце Кая болезненно сжалось.
— Бывают дни лучше и хуже, — продолжил Ноа. — Но, по крайней мере, она не потеряла своё раздражающее чувство юмора. Волосы она уже потеряла — сначала ей было тяжело, а теперь шутит, что экономит на шампуне.
На губах Кая появилась едва заметная улыбка, когда он представил озорную ухмылку Трины перед лицом бедствия.
— Врачи говорят, что прогноз хороший, — добавил Ноа так, будто повторял это уже тысячу раз. Скорее для себя, чем для кого-то ещё. — Но путь впереди долгий.
Кай не знал, что сказать. В голове вспыхивали воспоминания о лучших временах. Трина была единственной материнской фигурой в его жизни до появления Мадса и бабушки. Сильная, весёлая, заботливая.
Он повернулся к Ноа. В комнате было темно, но не настолько, чтобы не различить очертания лица, мягкие губы и блеск тёмных глаз в слабом свете из окна. Кай хотел утешить его, но не понимал, как это сделать, не нарушив собственных границ, поэтому просто спрятал руки под подушку.
— Ты собираешься меня поцеловать? — с сарказмом спросил Ноа.
Кай закатил глаза. Отлично, момент убит.
— Нет. Просто на этой стороне мне лучше спится.
Мягкий смешок Ноа перешёл в зевок.
— Нам правда стоит поспать. Или завтра мы будем мертвы.
Кай кивнул и закрыл глаза, слишком остро ощущая тело Ноа всего в нескольких сантиметрах от себя. Его тепло окутывало, заставляя чувствовать себя подвешенным где-то между прошлым и настоящим, между тем, что он ненавидел, и тем, чего отчаянно хотел.
Не выдержав этого, Кай снова повернулся на другой бок и попытался успокоить мысли. Он сосредоточился на дыхании, на ритме пульса, на далёком гуле города за стенами комнаты. На чём угодно, лишь бы не думать о мужчине, лежащем почти голым рядом с ним.
Тьма за веками сгущалась, усталость накрывала. Тело наливалось тяжестью, разум плыл. Он уже балансировал на грани сна, когда Ноа обнял его за талию и притянул ближе.
Кай напрягся, не зная, как реагировать, когда тепло разлилось там, где соприкоснулись их тела. Сердце гулко билось в груди. Ровное дыхание у его шеи только усиливало это. Одна часть Кая хотела оттолкнуть его, другая — цеплялась за это укрытие, которым был Ноа.
Знакомый, успокаивающий запах и мягкий ритм дыхания постепенно убаюкали его. Напряжение медленно ушло из тела. И прежде чем сон окончательно забрал его, Кай позволил себе короткий момент честности.
Здесь, в его объятиях, он чувствовал себя в безопасности.
