Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

Вернувшись в отель и оказавшись в темной тишине своей комнаты, Кай ворочался в постели, и раздражение нарастало, пока он пытался заглушить шум в голове. Обычно усталость после концерта накрывала его так сильно, что он засыпал в ту же секунду, как только тело касалось матраса. Позже ночью он мог проснуться, но первое падение в сон всегда было спокойным и почти благословенным. Но не сегодня. Та борьба противоречий, которую он вёл перед выходом на сцену, казалась ничтожной по сравнению с тем, что разрывало его сейчас. Ноа был прав. Кай был упрямым. Каждая клетка его тела — от кожи до ноющего члена и каждого жизненно важного органа — кричала, требуя утолить эту невыносимую жажду. Что худшее могло случиться, если он сдастся? Группа потеряет еще одного вокалиста, если они подерутся? Такое уже бывало. Отмена тура? Маловероятно. Эмоциональный срыв? Он и так жил в состоянии перманентного кризиса. К чёрту. Кай вскочил, натянул первое, что попалось под руку, и пересёк коридор, отделяющий его комнату от комнаты Ноа. Он постучал в дверь, нервно оглядываясь по сторонам. Последнее, что ему было нужно, — чтобы его заметил кто-нибудь из группы, менеджеров или команды. Учитывая, насколько громко он выражал свое несогласие с участием Ноа в этом проекте, у него не было ни одного правдоподобного объяснения, почему он стоит здесь посреди ночи, кроме одного — желания сорваться. Ответа не последовало. Он постучал сильнее. Тишина. — Давай же, ты, чёртов придурок, — процедил Кай, стиснув зубы. Дверь приоткрылась, и в проеме появился сонный Ноа, щурящийся и выглядящий так, будто не до конца понимает, где находится. — Что… что происходит, чувак? Уже два… Кай не дал ему договорить. Он ворвался внутрь, схватил Ноа за шею обеими руками и захлопнул дверь ногой. Большие пальцы уперлись в его подбородок в тот же миг, когда их губы столкнулись. Ноа застонал и обхватил Кая за талию, притягивая ближе, раздвигая губы навстречу. От него пахло мятной зубной пастой, свободой и чем-то неуловимым, чем-то, что было полностью и исключительно его. Кай не мог это назвать — но был зависим от этого всегда. Время исчезло. Мир сжался до них двоих. Они лизали, кусали, тянули и сосали друг друга, выпуская наружу голодных волков, которых так долго держали в темноте. Языки сплетались, разжигая яростный, неукротимый огонь. Кай горел жёстким, животным желанием. А Ноа… Блядь. Он был кислородом, от которого пламя вспыхивало только сильнее. Неохотно отстранившись друг от друга, они прижались лбами, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. Руки Ноа скользнули по телу Кая, и большие пальцы зацепились за пояс его спортивных штанов и боксеров. Лампа у кровати была единственным источником света в комнате, но этого хватало, чтобы Кай разглядел озорной блеск в его глазах. — Долго же ты, — протянул Ноа. — Ты об этом пожалеешь. — Кай провёл большим пальцем по нижней губе Ноа. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. Ноа не скрывал своих намерений, и Кай прекрасно знал, чего тот хочет. И сегодня вечером он получит всё. Необузданное, безудержное животное, которым Кай был в глубине души. Потому что он перестал придумывать оправдания и уклоняться. Перестал бежать. Перестал лгать себе. Кай потянулся к подолу футболки и быстро стянул её через голову. Крепко сжимая одной рукой затылок Ноа, а другой — его поясницу, он поцеловал его так, что наверняка останется синяк. Что-то похожее на страх, смешанный с гневом, зашумело в голове Кая, но непреодолимое желание обладать этим мужчиной и сломать его заглушило всё остальное. Оставшаяся на них одежда разлетелась в разные стороны, пока они спотыкались по комнате. Они были только губами, руками и яростным рвением. Пальцы Ноа блуждали по телу Кая, прослеживая мышцы его спины, словно составляя карту всех выпуклостей и впадин. Это было чертовски давно. Тепло растекалось по венам, делая его почти пьяным, когда опьяняющий запах Ноа проникал в сознание. Хотелось большего — больше прикосновений его языка, больше отчаяния под кожей, больше его члена, твёрдого и дергающегося рядом с его собственным. Когда они добрались до кровати, Кай толкнул Ноа и забрался сверху, оседлав его колени. Он видел этого парня в разных состояниях и позах много лет назад, но смотреть на него сейчас, корчащегося под ним, было как чёртова фантазия, ставшая реальностью. Кай сглотнул, впитывая этот вид. Чёрная татуировка в виде букв тянулась между тазобедренными костями. Череп демона посередине живота. Зеркальные фрагменты на груди. Ноа был видением — чистым искусством и тайной, но оттенки серого и чёрного с редкими всплесками красного превращали его в ходячий шедевр. Не теряя ни секунды, Кай наклонился, наслаждаясь тем, как короткая щетина Ноа касается его губ, когда он поцеловал подбородок открытым ртом. Он спустился по шее и груди, обвёл языком один из сосков и втянул его губами. — Блядь… — Ноа запустил пальцы в волосы Кая. Воспользовавшись своим положением, Кай провернул бёдра Ноа, вырвав из его горла хриплый стон. Но вместо того чтобы задать бешеный темп, как требовала его внутренняя звериная сущность, он двигался неприлично медленно. Кай поднял голову и утонул в ониксовых глазах Ноа. Там было темно, страшно и бесконечно, и всё же единственное, что он чувствовал, — притяжение, удерживающее его на месте. Ноа скользнул руками по бёдрам Кая, тупые ногти впивались в кожу, пока они продолжали двигаться в идеальной синхронности. Кожа о кожу, стоны и ругательства, вырывающиеся из приоткрытых губ. Тепло. Мягкость. Твёрдость. Кай не помнил, когда в последний раз трение его члена о другой член приносило такое удовольствие. Может, так было всегда, а воздержание просто искажало восприятие, но крайняя плоть Ноа полностью оттянулась, и предсеменная жидкость, блестевшая на их набухших головках, пока они тёрлись друг о друга, была одной из самых эротичных вещей, которые Кай видел за последние годы. Секс с человеком противоположного пола никогда не был для него скучным, но близость с тем, у кого тоже был член, существовала на другом уровне. Общее понимание того, что другой чувствует почти то же самое, магия знания, подтверждённого собственным телом, превращали это в нечто сродни внетелесному опыту. Быть свидетелем удовольствия, знакомого до последней нервной клетки — это была чёртова религия. — Ларсен, — прохрипел Ноа, когда Кай плюнул в ладонь и обхватил их члены. — Ты на днях сказал, что ни с кем не встречаешься… — Он застонал, уткнувшись лицом в подушку, когда барабанщик провернул запястье в конце движения. — Когда ты в последний раз сдавал анализы? Первым импульсом Кая было резко ответить. Не из-за самого вопроса, а потому, что Ноа открыл рот не для стона и не для крика его имени. Но это был более чем справедливый — и необходимый — разговор. — Шесть месяцев назад, — сказал Кай, продолжая дрочить их члены. — И прежде чем ты скажешь что-нибудь глупое, — он бросил на него предупреждающий взгляд, — я с тех пор ни с кем не спал. Эту часть было больно признавать. И немного унизительно. Он должен был держаться как минимум год, но сейчас у него не было ни сил, ни желания отступать. — А ты? — Чист, как стекло. — Ноа сжал бёдра Кая, пальцы впились в кожу. — Бля… Я так хочу тебе отсосать. — Он заёрзал. — Но медленнее. Если ты так продолжишь, я кончу. — Стыдно признаться, что скорострел, да? — Кай задыхался, не сбавляя темпа, будто надвигающееся освобождение не стягивало яйца. — У меня тоже давно не было, ты, чёртов придурок. — Врёшь. — Кай стиснул зубы, пытаясь удержаться в моменте и не дать ревности вырваться наружу. Ноа прикусил нижнюю губу, двигая бёдрами и глядя на руку Кая. — О чём ты вообще? — О дне рождения Бьорна. Ноа фыркнул и бросил на него дьявольскую улыбку, снова сосредоточившись на их членах. — Ничего не было. Мы просто устали и… — сквозь стиснутые зубы вырвался стон. — Нам нужно было сесть на один поезд, чтобы добраться домой. Сердце Кая забилось быстрее. Это признание ударило сильнее, чем он ожидал. Не отпуская их члены, он перенёс опорную руку на шею Ноа. Но прежде чем Кай успел что-то сказать или осознать происходящее, Ноа перехватил его руку, обвился вокруг него, как змея, и они резко перекатились. — Я же говорил, что легко тебя уложу, — ухмыльнулся Ноа, устраиваясь между ног Кая и прижимая его таз к матрасу. — Что за херня? — Джиу-джитсу. Кай прищурился, желая вмазать ему за эту самодовольную ухмылку, но ощущение было таким, будто невидимые нити пришили его тело к кровати. Он был полностью во власти Ноа. — Теперь веди себя хорошо… и позволь мне отсосать тебе. Доминирование, с которым Ноа снова поцеловал Кая, было диким и непривычным. Даже если оно всегда было в нём, глубоко спрятанное под слоями личности, Кай никогда не чувствовал его так остро, на собственной коже. Ноа сжал его лицо, пальцы сдавили челюсть, когда поцелуй углубился, будто они мчались к гибели, и ни один из них не собирался тормозить. Как магниты противоположных полюсов, они притягивались, сколько бы ни сопротивлялись. Ноа оторвался от губ Кая, дыхание скользнуло по самому чувствительному месту под ухом. Спускаясь ниже, он задерживался, чтобы пососать и прикусить ключицу, проколотые соски, грудину и каждый след чернил на торсе Кая. Его губы прошлись по напряжённым мышцам живота, нос уткнулся в волосы под пупком. По коже Кая пробежала дрожь, когда Ноа лениво провёл ладонью по его члену. О, чёрт. Кай сжал простыни, борясь с желанием вцепиться в Ноа, который не спеша целовал его тазобедренные кости и складку между бедром и пахом. Это сводило с ума, будто расплата за месяцы грубости и резкости. Если бы Кай не был таким же мазохистом, как и садистом, он бы уже сорвался. — Когда ты порезался? — хрипло спросил Ноа. Его губы были в паре секунд от члена Кая, так близко, что ощущалось тепло дыхания. Кай закрыл глаза, стиснул челюсть и только потом посмотрел на него. Он был слишком оглушён, чтобы мыслить ясно. — Некоторое время назад. Пять лет. Разрыв уздечки. Однажды он немного увлёкся — и в результате испортил себе жизнь. Хуже всего было не само повреждение, а то, что последовало за ним. От одной только мысли о послеоперационном периоде по коже до сих пор бежали мурашки. — Ой. — Да, довольно сильно, — Кай застонал, когда Ноа сжал головку его члена. Он сам не понимал, почему этот разговор ни капли его не охлаждал. — Почему? Частично язвительность в его тоне объяснялась тем, насколько сильно он хотел удовольствия — Ноа всегда был чертовски хорош в минете. Другая часть шла из уязвимости, которую он терпеть не мог показывать. Кай никогда особо не переживал из-за внешности. Объективно он знал, что был привлекательным — хорошие гены отца отрицать было невозможно. Годы плавания и работы с весами сделали своё дело, как и татуировки с пирсингом. Но, пусть это и было почти незаметно, шрам заставлял его чувствовать неловкость. По крайней мере, чувствительность он не потерял. — Просто любопытно, — сказал Ноа, продолжая играть с ним. — Ты будешь мне отсасывать или как? Ноа поднял на него взгляд, провёл языком по всей длине и закрутил его вокруг головки. — Чёрт! — Кай выгнулся. Ноа прижал язык к чувствительной нижней стороне, затем несколько раз медленно прошёлся по выпуклой вене от основания к кончику. Он играл с Каем: сосал яйца, тянул их губами, поглаживал член, дразнил щель, чередуя длинные, томные лизания с поцелуями, меняя темп и давление. Когда он наконец взял его в рот, Кай едва не кончил. Растянув губы вокруг члена Кая и царапая его ногтями по животу, Ноа покачивал головой, втягивая щёки, создавая ослепляющее ощущение всасывания. — Бля… У тебя всегда был такой грязный рот, — прохрипел Кай, запуская пальцы в волосы Ноа и другой рукой сжимая его челюсть. Он не собирался направлять его — просто хотел чувствовать. Смотря на Кая, Ноа прижался открытым ртом к его члену и загудел в ответ, и вибрация прошла по Каю, переворачивая всё внутри. Ноа резко вдохнул, закрыв глаза, грудная клетка расширилась, а затем он снова насадился на Кая. Вверх и вниз — всё глубже. И глубже. В какой-то момент член упёрся в заднюю стенку его горла, но не было ни рвотного рефлекса, ни дрожи — только влажное тепло и сжимающиеся вокруг него мышцы. Сладкая, мучительная пытка. — Чёрт возьми! — прорычал Кай, сжимая кулак в волосах Ноа и непроизвольно дёргая его, отчего тот застонал. Дыхание Кая сбилось, стало рваным, пока Ноа продолжал заглатывать его глубоко. Внутри него бушевала жгучая потребность, сердце колотилось, воздух между ними казался раскалённым. Кай чувствовал, как оргазм нарастает, с каждым движением головы Ноа становясь всё ближе. Он балансировал на грани — и отчаянно не хотел, чтобы это заканчивалось. С огромным усилием Кай в очередной раз сдержал оргазм и оттащил Ноа от своего члена, потянув его за волосы. — Подожди, — выдохнул он, задыхаясь. — Что такое? — спросил Ноа, вытирая слюну с губ тыльной стороной ладони. — Я хочу трахнуть твоё лицо. Когда Ноа посмотрел на него так, словно хотел сказать: мы этим и занимаемся, Кай указал на край кровати и уточнил: — Ложись на спину. Голова вниз. Без возражений Ноа сменил положение и сделал именно так, как ему сказали. Кай встал, чувствуя, как дрожат ноги от всплеска дофамина, захлестнувшего тело. На мгновение, когда Ноа устроился поудобнее, их взгляды встретились. Здесь, голый, с тёмными глазами, полными нечестивых обещаний, с татуировками, подчёркивающими его впечатляющее тело, и с красивым членом, стоящим гордо и вызывающе, Ноа выглядел сексуальнее, чем когда-либо. И он весь мой. Кай сделал несколько ленивых движений, прежде чем коснуться кончиком члена губ Ноя. — Открой рот шире. Когда Ноа подчинился, высунув язык, Кай провёл по нему головкой, покрывая её слюной, и мягко толкнул бёдра вперёд. Рот Ноа с этой точки зрения выглядел настолько порнографично, что Кай почувствовал, как балансирует на грани безумия. Как ни странно, он нервничал. Поза была уязвимой: опущенная голова дезориентировала Ноа, лишала контроля и полностью обнажала горло. Открытое, расслабленное, скользкое — позволяя Каю трахать его лицо так жестоко, как захочется. Это могло быть опасно, если он увлечётся, а с этим человеком такое случалось часто. Либо Ноа был слишком уверен, что Кай не зайдёт слишком далеко, либо его инстинкт самосохранения давал сбой. Кай взял руки Ноа и положил их себе на подколенные сухожилия. — Дай знать, если станет слишком больно. Не имея возможности ответить словами, Ноа ответил прикосновением, от которого по спине Кая пробежали мурашки. Ошеломлённый перегрузкой ощущений и видом того, как его член постепенно исчезает, Кай держал ладонью затылок Ноа, второй рукой упираясь в матрас. Ноги дрожали и от полуприседа, и от энтузиазма, зажигавшего каждую клетку его тела. Кай сделал паузу и глубоко вдохнул, собираясь с силами, чтобы не войти слишком глубоко. Душить кого-то до рвоты, когда он должен доставлять удовольствие, было не весело. К тому же… насколько глубоко вообще находятся голосовые связки? Это был инструмент Ноа. Кай не мог рисковать. Словно прочитав его колебания, Ноа скользнул руками к заднице Кая и резко втолкнул его себе в горло. — Мать твою, блядь! — прорычал Кай. Всё его тело напряглось, как и тело Ноа, когда тот пытался приспособиться к вторжению. Ни на сантиметр отступить не получилось. Блядь. Блядь. Блядь. Пронизанный электричеством с головы до ног, Кай застыл, задыхаясь, ругаясь, дрожа и царапая затылок Ноа, глядя на него с изумлением. Его шея была напряжена, мышцы, вены и кадык отчётливо выделялись, пытаясь приспособиться к пульсирующему члену Кая. Мир перестал вращаться? Когда он пришёл в себя, Кай осторожно скользнул вперёд и назад несколько раз, затем вытащил член, давая Ноа возможность вдохнуть. Он погладил себя вязкой слюной, наблюдая, как вокалист тянется к своему члену и сжимает головку. Боже, я блядь, сойду с ума. — Хватит думать, — прохрипел Ноа, не поднимая глаз. Его голос звучал безразлично, почти скучно, но был пропитан грубым желанием. — Используй меня так, будто ты меня ненавидишь. Заставь меня подавиться твоей спермой. Тьма прорвалась в сознание Кая, разорвав тонкий покров морали, удерживавший зверя в нём в узде. Направив член обратно в ожидающий рот Ноа, Кай снова вошёл в него. Сделав несколько толчков, чтобы убедиться, что всё достаточно скользко и расслаблено, и когда Ноа перестал давиться, Кай обхватил его голову обеими руками и сделал именно то, о чём тот просил. Он безжалостно трахал его лицо. Член исчезал до корня снова и снова, яйца прижимались к носу Ноа. Узкие стенки гортани сжимались вокруг него, но вокалист не сдавался. Напротив — он крепче обхватил ноги Кая руками, подгоняя его. Кай хрипел, пока Ноа давился, слюна стекала вниз, смешиваясь с приглушёнными звуками. — Вот так. Прими. Всё. Пот выступил на лбу Кая, пока он продолжал насиловать горло Ноа. Ритм оставался намеренным и контролируемым, но движения были жёсткими, почти карательными. Несмотря на грубость, Ноа стонал каждый раз, когда Кай доходил до конца. — Ты такая грязная шлюшка. — Барабанщик схватил забытую эрекцию Ноа и начал дрочить её. — Ты кончишь для меня? По телу Ноа пробежала дрожь, грудь, шея и лицо покраснели, когда он вцепился в ноги Кая. В ответ Кай опустился ниже и закрутил языком вокруг набухшей головки члена Ноа. Солёный привкус предсеменной жидкости уничтожил остатки самообладания. Проведя языком по длинной полоске, намеренно сочетая мягкость языка с твёрдостью пирсинга, Кай взял его в рот, покачивая головой в такт толчкам. Слюна капала из их ртов, влажные, непристойные звуки наполняли комнату. Кай втягивал щёки и систематично двигал рукой по члену Ноа. Его вкус, запах, приглушённые стоны били по самолюбию Кая сильнее любого наркотика. Когда их бёдра начали дёргаться, ритм Кая сбился. — Я кончаю, — предупредил он, подняв голову, чтобы вдохнуть, надеясь, что Ноа ещё в сознании и слышит его. Волны чистого, ошеломляющего блаженства накрыли Кая, когда член задрожал от освобождения. Зрение помутилось, разум опустел, комната закружилась. Под ним Ноа задрожал и закашлялся, когда Кай вытащил член, освобождая его дыхательные пути. Сперма залила его лицо, а барабанщик продолжал дрочить его, пока Ноа не выпустил струю за струёй густой спермы, постанывая от, казалось, особенно сильного оргазма. Кай рухнул на пол и отполз, прислонившись к раме кровати. Сокращения в паху всё ещё не утихли, заставляя тело покалывать знакомой болью — той, по которой он скучал больше, чем был готов признать. — Чёрт возьми… — услышал он голос Ноа между резкими вдохами. Когда туман рассеялся, Кай повернулся к нему. Приложив руку к сердцу, Ноа глубоко вдохнул, затем стёр сперму с глаз, проведя пальцем по щеке и собрав ещё больше по пути к рту. При виде этого в груди Кая вырвался гортанный звук. — Это было… — начал Ноа, приоткрыв один глаз и глядя на барабанщика, на лице которого расплылась ленивая улыбка. — Да, — согласился Кай, не в силах сформулировать связное предложение. — Я принесу что-нибудь, чтобы тебя помыть, — прохрипел он, поднимаясь на ноги, несмотря на протестующие мышцы. Кай зашёл в ванную и помочился, только теперь осознав, что его рука покрыта спермой Ноа. Спустив воду, он, не задумываясь, облизнул тыльную сторону ладони, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Время от времени, даже если он не любил глотать, когда сосал член, он всё равно делал это — давай столько, сколько берёшь, и всё такое. Он был эмоционально отстранённым засранцем, но никогда не был эгоистом в постели. Однако вкус Ноа делал его диким. Кай вымыл руки и лицо, затем намочил полотенце и вышел из ванной. — Вот, — сказал он, бросая полотенце Ноа, который лежал посреди матраса с раскинутыми руками. — Вымой лицо. — Спасибо. — Ноа протёр им лицо, но когда он собирался провести полотенцем по животу, Кай залез на кровать и оттолкнул его руку. — Я сказал — лицо. Это моё. — Он оседлал его и наклонился, слизывая сперму с живота Ноа. Ноа замурлыкал, проводя пальцами по волосам Кая. — Я знаю, что между нами… — Не надо, — перебил его Кай, строго посмотрев. — Не сейчас. Ноа фыркнул. — Ладно. Хотя Кай не хотел обсуждать последствия того, что они сделали, он знал — правила игры изменились. Рано или поздно им придётся поговорить и обозначить границы и ожидания, но сейчас ему хотелось ещё немного пожить в иллюзорном мире, где не нужно анализировать мысли и эмоции. Соскользнув с Ноа, когда тот допил последнюю каплю его спермы, Кай лёг рядом на спину, закинув руку за голову. — Мы не можем никому об этом рассказывать. Он не хотел думать о том, как Нильс будет читать ему нотации за то, что он поставил под угрозу стабильность группы или собственное выздоровление. Или о том, что их секс может вызвать дискомфорт у Ксандера и Акселя. Это было временное блаженство, и ему не хотелось делиться тем, что происходило за закрытыми дверями. — Я так и думал, — сказал Ноа, бросив полотенце где-то на пол. — Но я хочу знать, было ли это одноразово или нет. Кай прикусил внутреннюю сторону щеки и резко выдохнул через нос. Зачем врать, если он уже считает минуты до следующего раза? — Дай мне десять минут, — сказал он, — и мы начнём второй раунд.