Глава 14
15 февраля 2026 г., 21:13
Кай почти не спал. Он ещё не выпил ни чашки кофе. И всё же чувствовал себя не таким разбитым, как в любой другой день без этих двух вещей, особенно без кофе. Сон был переоценён.
Это был эффект Ноа.
Поправка: эффект члена Ноа.
После многих лет жизни — точнее, выживания — с неразрешённой, подавленной травмой Кай стал тикающей бомбой. Одни говорили, что он просто слабый. Другие — что ленивый, потому что вместо того, чтобы обратиться за профессиональной помощью и разобраться с тем, через что проходил, он выбрал самый простой путь. Люди всегда имели мнение о его жизни, ничего о ней не зная. Но ни один из них не был на его месте, так что ему было плевать… теперь.
Ему потребовалось слишком много времени, чтобы начать искать помощь. Это правда. Но даже когда Кай признал, что у него есть проблемы и ему нужна поддержка, чтобы выбраться из той ямы, в которую он угодил, найти подходящего специалиста оказалось непросто.
После передозировки почти два года назад, когда он впервые вышел из реабилитационного центра, Кай сменил трёх психологов — ни с кем не возникло контакта. Не такого, чтобы он захотел делиться самыми тёмными вещами. После двух рецидивов и ещё нескольких терапевтов он наконец нашёл того, кто ему подошёл.
Сначала Каю было трудно открыться и говорить о насилии. Он держался на поверхности, ходил вокруг да около, не подпуская её по-настоящему близко. Но один особенно жуткий кошмар и третий срыв сделали своё дело. Когда он пришёл в её кабинет на следующее утро, он просто сломался — распался на рыдающего ребёнка и вывалил всё разом. Это было катарсисом.
Третье ноября прошлого года стало переломной точкой.
С тех пор они много говорили. Но в некоторые дни Кай не хотел ни делиться, ни разбирать, как его тело реагирует на стресс, ни учиться распознавать и переосмысливать свои разрушительные мысли. Тогда она позволяла ему расслабляться другими способами. Сочинение музыки было его любимым. Это было нетрадиционно, но работало. Музыка помогала ему отпускать напряжение и выражать то, для чего не находилось слов.
Путь всё ещё был долгим, но шум в голове больше не был постоянным и оглушающим, как раньше. И всё же прошлая ночь заставила Кая почувствовать себя свободнее, чем за последние годы. Словно его лёгкие были залиты бетоном — а потом вдруг наполнились кислородом, кровью и… надеждой.
Кай не понимал, как именно работала химия его мозга рядом с Ноа и почему именно этот человек вызывал у него такие реакции. Но он скучал по этому ощущению — по устойчивости, почти абсолютному покою. Внутри всё ещё шла война, но мир больше не вращался вне контроля. И это сбивало его с толку.
Покачав головой, Кай натянул спортивные штаны и футболку, в которой был прошлой ночью, и вышел из ванной.
— Ты должен был разбудить меня, — сказал Ноа, подперев щёку кулаком.
— Зачем?
— Чтобы продолжить веселье в душе? — в голосе Ноа прозвучал сарказм.
— Я подумал, тебе нужно поспать, — ответил Кай, подходя к тумбочке за телефоном и кошельком с ключом от своей комнаты. На самом деле он не хотел видеть Ноа утром после всего, что произошло. Ему нужна была дистанция.
— Тебе тоже.
Ему действительно нужно было, но он привык функционировать без сна, так что это не казалось проблемой.
— Мне нужно вернуться в свою комнату, пока все не проснулись и не заметили, что я ухожу.
— Понятно.
— Сегодня ночью мы будем спать в другом автобусе, — начал Кай. — Но нам нужно купить смазку и презервативы.
Ноа улыбнулся одной из своих раздражающе дерзких, сексуальных улыбок, вставая с постели с полутвёрдым членом, от которого Кай на секунду засомневался в своём решении.
— Значит, ты не врал вчера вечером. Мы будем продолжать это — что бы это ни было.
Кай закатил глаза и направился к двери. Он действительно не врал, но ему определённо стоило обсудить всё это со своим терапевтом, с которой у него сегодня была видеосессия. Кай проверил последнее сообщение от Хильде, присланное ещё вчера.
Не забудь, что твоя встреча с доктором Мортенсеном в 7 утра по нашему времени (13:00 по её времени).
Это было глупо, и он чувствовал себя маленьким мальчиком в детском саду, но что поделать. Ему действительно нужна была помощь.
— Я принесу смазку, — сказал Ноа, следуя за Каем к двери. По крайней мере, у него хватило такта натянуть трусы. — А ты возьми те презервативы, которые предпочитаешь.
— Договорились.
Кай вышел из комнаты, но не успел отойти достаточно далеко, как Ноа схватил его за ожерелье из нержавеющей стали и притянул к себе. Поцелуй был жестоко коротким, но их губы на мгновение идеально совпали, прежде чем Ноа укусил его нижнюю губу и протащил её между зубами.
— Только не сбегай на этот раз.
— Ни за что, если будешь сосать так же, как вчера ночью.
— Хорошо, — ухмыльнулся Ноа и закрыл дверь.
Барабанщик провёл ладонью по лицу, прежде чем пересечь коридор.
Что, чёрт возьми, этот человек со мной делает?
Кай вошёл в свою комнату и оглядел разбросанные по ней скудные вещи. Паковать было почти нечего — он и не распаковывался. Он никогда этого не делал, если останавливался всего на одну ночь.
Он собрал всё и аккуратно сложил в свою потрёпанную сумку. Большой чемодан был внизу, в запертой комнате, вместе с вещами остальных и оборудованием. Кай сложил пару футболок, закинул чистые носки и нижнее бельё, застегнул молнию на косметичке. Когда он сунул зарядку от телефона в боковой карман, устройство завибрировало на прикроватной тумбочке.
Доктор Мортенсен.
Кай глубоко вздохнул и принял видеозвонок.
Это была их первая сессия в таком формате. Она предложила этот вариант, чтобы он не пропускал приёмы на время тура. Тем более что сразу после этого начиналось летнее фестивальное турне по Европе, и свободного времени у него снова почти не будет. Недосып, напряжённый график, алкоголь и наркотики могли легко свести его прогресс на нет, а возвращаться к прежней жизни он не хотел. Поэтому согласился.
— Доброе утро, Кай, — сказала она, улыбаясь, и в уголках её тёплых голубых глаз появились морщинки. — Как ты?
Кай сел на стул у стола и провёл рукой по растрёпанным волосам.
— Нормально… наверное.
— Звучит не слишком убедительно.
— Нет-нет, всё в порядке. Думаю, — он нахмурился. Она наклонила голову, и его короткий смешок перешёл в вздох. — Это были… интересные две недели.
— В каком смысле?
— Кошмары никуда не делись, — признался Кай.
— Что-то конкретное?
— Не совсем. Чаще всего я их даже не помню. Просто просыпаюсь взвинченным.
Доктор Мортенсен кивнула.
— Ты принимаешь мелатонин, который я тебе назначила?
— Эм… нет.
Её глаза чуть сузились, будто она читала его мысли.
— Ты же помнишь, что привыкания он не вызывает?
— Нет, да. Я знаю, — сказал Кай. Не совсем. — Но я не хочу зависеть от препаратов, чтобы заснуть.
— Во-первых, это не препараты. Это естественное вещество, которое вырабатывает твой организм. А во-вторых, мы уже говорили о том, что происходит с нейрорецепторами, когда ты не высыпаешься.
— Да.
— А это…
Кай вздохнул.
— Нарушение когнитивных функций.
— Именно. Если ты хочешь поправиться, тебе нужно отдыхать. Это часть процесса, наравне со всем остальным. Жизнь в дороге и так изматывает. Если убрать сон из уравнения, я даже не хочу представлять последствия.
Её взгляд смягчился.
— Пожалуйста, прими их.
— Ладно, — Кай криво улыбнулся.
— Хорошо. Теперь расскажи мне: как проходит тур? Как ты себя чувствуешь?
— Честно? Лучше, чем я ожидал. Постоянная занятость и адреналин от концертов помогают мне не думать ни о чём другом. Это сдерживает тягу… Хотя… — он замялся, и в горле встал ком. — Вчера вечером кое-что произошло.
Выражение её лица осталось нейтральным, но в глазах мелькнуло смешение любопытства и осторожного беспокойства.
Кай глубоко вздохнул.
— Я… э-э… я занимался сексом.
— Хорошо? — её тон был вопросительным, будто она уже понимала, что в этой истории есть продолжение.
— С Ноа, — добавил Кай.
Она на мгновение замолчала, и Кай внутренне напрягся. Доктор Мортенсен никогда не осуждала и не высказывала разочарования, но люди любили иметь мнение, и он привык к ударам.
Однако она лишь спросила:
— И как ты себя чувствуешь по этому поводу?
Вопрос застал его врасплох. С прошлой ночи он существовал в промежутках между оргазмами и усталостью, совершенно не анализируя, что именно он чувствует, что значит сам факт секса и что значит то, что они собирались повторить это. И хотел ли он, чтобы это что-то значило вообще.
Жить в отрицании было проще. Игнорировать эмоциональную причину происходящего — как она не раз ему намекала — тоже. Реальность причиняла боль, а Кай устал от боли. Он просто хотел позволить себе что-то одно, не испытывая вины и не подвергая сомнению каждое своё решение.
— Я не уверен, — наконец сказал он. — Мне было хорошо. Ненормально хорошо. Это был кайф, но без последующего краха. И это… чертовски сбивает с толку.
После того дня, когда он, образно говоря, сорвал эмоциональный кран, Кай рассказал ей всю свою историю: потерю обоих родителей, каминг-аут, изнасилование и манипуляции, самоповреждения, попытку самоубийства, неспособность доверять людям, постоянную настороженность — всё. Поэтому она прекрасно знала и его прошлое, и историю отношений с Ноа.
— Я знаю, что мне не следует заниматься сексом, — начал Кай, когда она ничего не сказала. — Но…
— Кай, — мягко перебила она, — выздоровление — это не следование строгим правилам. Это умение распознавать свои эмоции и делать более здоровый выбор. Воздержание в твоём случае — рекомендация, потому что оно помогает сосредоточиться на себе. Но это именно рекомендация, а не закон.
Она сделала паузу.
— Что тебя на самом деле беспокоит?
Кай откинулся на спинку кресла и отвёл взгляд.
— Наверное… — он замялся. — Я боюсь, что это просто ещё один способ отгородиться от реальности. Что я использую Ноа как замену наркотикам.
Доктор Мортенсен кивнула.
— Это разумное опасение. Но ты сам сказал, что в последнее время тяга не такая сильная.
— Она есть, — признал Кай. — Просто не такая, как я ожидал.
— Тогда почему ты думаешь, что близость с Ноа может занять это место?
Я бы не назвал это близостью, — подумал Кай, прикусив губу, подбирая слова.
— Честно… я не знаю. У меня сейчас полная каша в голове.
— Ладно, давай перефразирую, — сказала доктор Мортенсен. — Я уверена, что за последние несколько месяцев у тебя было немало возможностей вступить в сексуальные отношения с другими людьми. Но ты этого не сделал. Как ты думаешь, почему?
— К чему ты клонишь?
— Ни к чему конкретному. Я просто спрашиваю. Чем этот случай отличается от остальных?
— Человек, — ответил Кай, нахмурившись, что выпалил это слишком быстро. — Хотя я и сам не знаю почему. Я не могу находиться рядом с ним, не злясь. А потом… — он поморщился. — В тот раз я… причинил ему боль. Мы говорили об этом две недели назад. Ну, скорее, мы из-за этого поссорились? Черт, я не знаю… — Кай почесал затылок. Он так и не рассказал ей о сомнительном согласии той ночи. Никому не рассказал, если уж на то пошло. — В любом случае, суть в том, что он видел всё совершенно иначе, чем я. И вина, которую я таскал с собой, исчезла. Это странно. И теперь я не понимаю, как вести себя рядом с ним. Я не знаю, что значит то, что мы снова и снова возвращаемся друг к другу.
Доктор Мортенсен отразила его позу, откинувшись на спинку кресла с задумчивым выражением лица.
— Осторожность по отношению к сильным эмоциям — это нормально, особенно с учётом твоего прошлого. Но человеческие связи могут быть невероятно мощными и исцеляющими. Мы социальные существа. Нам естественно искать утешение в других. Ключ к здоровым отношениям — это баланс.
— Отлично, потому что я просто чемпион по этим пунктам, — горько фыркнул Кай.
— Ты только что рассказал мне о сложном разговоре с Ноа, связанном с прошлым инцидентом, — мягко сказала она, — и при этом ты не упомянул ни одного деструктивного механизма выживания, к которым раньше прибегал. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — На пути к исцелению неизбежны срывы и трудности. Важно то, что ты их осознаёшь и активно с ними работаешь. Но тебе также нужно уметь признавать собственные успехи. Всё, что ты сегодня описываешь, — это признаки роста. Будь к себе немного мягче, хорошо?
Кай провёл пальцами по краю стола.
— А если я просто обманываю себя? Если это всего лишь очередной способ избежать реальных проблем? Если я снова причиню боль ему или себе — и всё, чего я добился, пойдёт насмарку?
— А что, если мы перестанем прокручивать в голове сотни возможных сценариев будущего и сосредоточимся на настоящем?— Она тепло улыбнулась. — Возможно, сейчас тебе стоит поработать над установлением границ, которые будут для тебя безопасными и комфортными.
Пока разговор продолжался, Кай почувствовал, как напряжение постепенно спадает с плеч. Даже приблизительный план делал перспективу этих старых, но одновременно новых отношений с Ноа менее пугающей.
***
Рёв чикагской публики всё ещё эхом звенел в ушах Кая, когда Artificial Suicide сходили со сцены. Пот покрывал лоб, футболка липла к телу, как вторая кожа. Пока роуди разбирали оборудование, коридоры заполнились хаотичным потоком людей — персоналом площадки, репортёрами, фанатами и участниками других команд. Воздух пах грязью, пылью, дешёвым одеколоном и, как быстро понял барабанщик, забитым унитазом. За годы в этой среде к такому привыкаешь. Настолько, что никто даже не моргнул, не обратив внимания на пару, которая занималась сухим сексом в полускрытом углу. За кулисами было шумно и тесно, без малейшего намёка на приватность, и Кай был бы рад этого избежать. Когда они вошли в гримёрку, он увидел, как крупный американский продюсер оттащил Ноа в сторону, чтобы поговорить с ним, и адреналин от выступления тут же превратился в мерцающий яд. Он не владел своим товарищем по группе. То, что Artificial Suicide была для Кая семьёй, не означало, что для Ноа это было так же. Но осознание этого и попытки быть рациональным не мешали желудку сжиматься, а сердцу — колотиться от злости. О чём они вообще могли говорить? Они были поглощены разговором ещё до концерта. Это не выглядело так, будто они решали судьбу мира. Насколько Кай мог слышать, они обсуждали площадку, атмосферу, музыку и жизнь в туре. А что, если этот тип предложил Ноа что-то более выгодное? Место в другой группе с большим доходом? Сольную карьеру? Для вокалистов такое было не редкостью. Кай стиснул зубы. Без ударных не было баса, фундамента, ритма. Без гитар — гармонии, мелодии и текстуры. Без баса всё остальное теряло глубину и связность. Вокал лишь воплощал песню, добавляя слова и иногда дополнительное эмоциональное измерение. И всё же, даже будучи новичком, Ноа был самым обсуждаемым. Всегда в центре внимания. — Бля, легендарная ночь, — воскликнул Ксандер, выходя из туалета, где просидел добрых полчаса. Он всегда так делал. — Количество видео, которые уже заполонили соцсети, просто безумное. Аксель кивнул, его обычно безупречная причёска теперь была растрёпана и спутана. — Обожаю Чикаго. Клянусь, я чувствовал, как сцена дрожала всё время, пока мы были на ней. С громким вздохом Ксандер рухнул на диван, улыбаясь так, как всегда после удачного шоу. — Лучшее выступление на данный момент. — Лучшее шоу? — фыркнул Кай, вертя барабанную палочку между пальцами, развалившись в кресле. — Я бы согласился, если бы наш фронтмен не облажался. Его взгляд, острый как кремний, упёрся в Ноа, когда продюсер наконец ушёл, а тот подошёл к ним. — Как ты мог забыть строки во втором куплете Hell to Pay? Ноа закатил глаза и направился в ванную, оставив дверь открытой. — Это была единственная ошибка за почти двухчасовое выступление. — Фанаты платят… — Фанаты не заметили, — перебил Ноа, справляя нужду беззаботным тоном. — А если и заметили, им было плевать. Так же, как и на то, что ты ускорил бридж, как дилетант. — Кстати, о фанатах, — продолжил Кай. — Мистер Продюсер выглядел чертовски заинтересованным в тебе. Что это было? Ноа рассмеялся, выходя из туалета и застёгивая джинсы. — Ревнуешь? — Да брось, — усмехнулся Кай. — Ничего особенного. Просто два музыкальных фаната обменялись мнениями. — А во время концерта? — Кай не мог забыть того парня, который стоял на левом крыле сцены и следил за каждым движением Ноа, вызывая у него мурашки. — Что с ним? — А что с ним? — Он всё время пялился на тебя. — То, что ты находишь меня неотразимым, не значит, что все остальные думают так же, Ларсен. Ноа слегка прищурился, а потом ухмыльнулся. Вокалист играл с Каем, и тот ему это позволял. Кай кивнул со снисходительным жестом. — Ты так собираешься развивать свое сообщество? Ноа скривил губы и уставился на него. — Какая, блядь, у тебя проблема? Атмосфера в комнате мгновенно стала напряженной. Ксандер и Аксель обменялись недоуменными взглядами, а Маркус, который чистил и перетягивал бас-гитару перед тем, как упаковать её, внезапно обнаружил, что у него есть срочные дела в другом месте. — Вы двое, не могли бы вы не делать этого сегодня вечером? — вздохнул Ксандер, явно уставший от их ссор. — Я думал, вы уже покончили с этой ерундой? Дверь в гримерку распахнулась с грохотом, разрезав напряжение, как нож. Нильс, человек со степенью магистра по укрощению четырёх металлистов с эго, превосходящим их усилители, ворвался внутрь с выражением лица, ясно говорившим, что он предпочел бы пасти кошек, чем разбираться с ними. — Около десяти представителей индустрии ждут, чтобы поцеловать вам задницы, прежде чем мы отправимся в путь сегодня вечером, — сказал он. В его голосе звучал характерный норвежский акцент и авторитет из разряда не связывайтесь со мной. — Так что выходите туда как можно скорее, пожалуйста. И, чёрт возьми, вы двое… — он посмотрел на Ноа и Кая. — Я чувствую запах тестостерона с конца коридора. Мне что, в следующий раз принести бейсбольные биты, чтобы вы раз и навсегда решили свои проблемы? Нильс окинул комнату взглядом человека, который видел всё и давно ничем не впечатляется. — Кстати, сегодня было фантастическое шоу, — добавил он, резко сменив тему. — Arkham Records очень довольна вашими результатами на этом туре. Продолжайте в том же духе, ладно? — Будет сделано, — кивнул Ксандер. — Хорошо. А теперь иди прими душ. Серьезно. Ты воняешь. Мы будем ждать тебя снаружи. И больше никаких сцен из мыльных опер. Хотя вмешательство менеджера успешно разрядило конфликт, Кай всё равно не удержался и закатил глаза. Участники группы разошлись. Они помогли команде закончить загрузку оборудования, затем по очереди приняли душ и переоделись. И через два часа, после коротких разговоров с несколькими журналистами и промоутерами, когда напряжение между Ноа и Каем всё ещё висело в воздухе, как застоявшийся сигаретный дым, они наконец сели в автобус. Кай залез на свою койку и с большей силой, чем требовалось, задернул тонкую занавеску. Остальные остались снаружи, болтая и играя в видеоигры. Он надел наушники, закрыл глаза, и за веками расцвела завеса тьмы, давая разуму ту каплю покоя, по которой он так изголодался. Живые выступления всегда заставляли его вибрировать, как тарелки после мощного удара. Но в последнее время, из-за Ноа, это ощущение превратилось во что-то другое. Даже сквозь туман гнева и зависти Кай не мог этого отрицать. То, как Ноа владел сценой — стоя посередине с микрофоном у рта, переходя из угла в угол, поднимаясь на платформу впереди, приседая, прыгая и взаимодействуя с публикой так, будто он держал их души в руках… Это было похоже на наблюдение за титаном, пробуждающимся от глубокого сна. Мощно. Захватывающе. Неудержимо. Одной мысли об этом оказалось достаточно, чтобы тело Кая отреагировало, утащив его обратно в спутанные простыни, желания и стоны прошлой ночи. Чёрт. Это должно было быть одноразовым. Способом избавиться от этого мужчины, чтобы Кай мог нажать кнопку перезапуска и продолжить жить дальше. Это не должно было оставить его с желанием большего, с пустотой и ощущением, будто его разорвали изнутри. Доктор Мортенсен говорила, что попытка снова заняться сексом может быть полезной, особенно если Ноа действительно его привлекал, а не служил просто способом убежать от страхов. Но чем больше Кай об этом думал, тем сильнее это напоминало игру в русскую рулетку — потенциально смертельную.
