Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

Кай погрузился глубже в диван, уставившись на мерцающий экран телевизора, но на самом деле ничего не видя. Он никогда не был поклонником научно-фантастических фильмов, поэтому понятия не имел, какого чёрта смотрит… что бы это ни было. Каю было всё равно. Всё, что он ощущал, когда сцена, разворачивающаяся перед глазами, растворялась в далеком гуле, — это прилив воспоминаний, накрывший его с головой. Горло сдавило, а в лёгких появилась тяжесть, словно тонна цемента затвердела внутри. Никто не уцелел. Так устроен круговорот жизни. Но не видеть папу, не обнимать его и не смеяться над его глупыми шутками было слишком больно. Он должен был чаще говорить — я люблю тебя. Он должен был сказать, что гордится тем, что он его сын. Что не был бы таким хорошим барабанщиком, если бы не он. Что отдал бы всё, лишь бы вернуть его. Когда парень по телевизору застрелил свою собаку после того, как её укусил зомби, Кай нервно заёрзал. Он всегда ненавидел сцены, где животные страдали или умирали, даже если это был вымысел. Он любил их больше, чем большинство людей. Хуже всего было то, что эта сцена лишь усилила боль, расползающуюся по телу, как лесной пожар. Папа любил собак, но аллергия была такой сильной, что он не мог даже погладить пса, не покрывшись сыпью. Пытаясь сосредоточиться на чём-нибудь другом, чтобы сдержать слёзы, Кай оглядел комнату. Она казалась знакомой, но он не мог вспомнить, где видел её раньше. В воздухе висел слабый запах жирной еды от кучи недоеденных хот-догов и мягкого картофеля фри, разбросанных по кофейному столику. На кресле лежала старая электрогитара, выглядевшая уныло, а свет от телевизора бросал жутковатый отблеск на беспорядок вокруг. Разве он не должен был быть в туре? Спать? Кай понял, что чувствует себя расслабленным, тёплым и слегка головокружительным. Это было странно, но ощущение он узнал сразу. То же самое бывало, когда он был пьян и курил травку. Постой. Это не может быть. Рядом раздался смех, от которого по спине Кая пробежал мерзкий холодный озноб. Медленно повернув голову, он почувствовал, как в груди образуется пустота, когда увидел смеющегося Йеспера. Всего в паре метров от него. Тот не смотрел фильм, а печатал что-то в телефоне. Это было одновременно утешительно и мучительно, но сильнее всего — сбивало с толку. Разум Кая раскололся надвое. Чёрт. Нет. Нет. Нет. Рыдание поднялось в горле, и Кай сжал губы, пытаясь сдержать его, но было уже поздно. Звук вырвался наружу, заставив Йеспера повернуться к нему. — Кай? Что такое? Кай резко кивнул, не доверяя собственному голосу. Но когда рука Йеспера легла ему на плечо, плотина рухнула, и слёзы потекли ручьём. Чёрт, нет. Я не могу быть здесь. Не снова. — Я скучаю по нему, — прохрипел Кай сквозь рыдания. Заткнись! Он был в отчаянии. Он точно знал, к чему это приведет. Нужно было остановиться. Почему он не мог заставить себя замолчать? Это был сон. — Я так по нему скучаю, что не могу дышать. Чёрт. Йеспер крепко обнял Кая и поцеловал его в макушку. — Я знаю, — прошептал он. — Я тоже по нему скучаю. В этот момент, обнятый сводным братом, Кай почувствовал тошноту. Это было похоже на один из тех кошмаров, где ты заперт и не можешь пошевелиться. Он проживал происходящее телом своего младшего я, а нынешнее я было лишь наблюдателем. Гостем в собственном сознании. Не отпуская его, Йеспер лёг за Каем на диван, позволяя выплакаться, и ласкал его голову. Постепенно боль, сжимавшая сердце, отступила, уступив место туману в голове. Кай чувствовал себя настолько расслабленным, что сознание приходило и уходило, накатывая, как волна. — Ты в порядке… Губы Йеспера сместились с виска на щеку. Кай не придал этому значения. После смерти отца Йеспер стал чаще быть рядом, чтобы в доме всегда был взрослый — Катя в последнее время не считалась. К тому же он всегда любил обниматься. Но затем, перебирая пальцами волосы Кая, Йеспер повернул его лицо и прижался к его губам. Что… … — Что ты делаешь? — пробормотал Кай, отвечая на поцелуй сводного брата. — А как тебе кажется? — отрезал Йеспер со своей обычной язвительностью, крепче обнимая его. Кай попытался вырваться, но сил не хватило. Алкогольное опьянение тоже не помогало. — У меня есть парень, чувак. Йеспер щелкнул языком и перевернул их, так что оказался сверху. — Я видел, как ты на меня смотришь, младший брат. Он потянулся к его шее. — Прекрати! Кай всунул кулаки между их телами и тщетно пытался ударить Йеспера в грудь. — Ты мне не нравишься в этом смысле. Мы же братья. — Технически мы не братья. — Боже. Ты чертовски пьян. — Просто… перестань. Йеспер хрипло зарычал, схватил Кая за запястья и боролся с ним, пока не зажал его руки под ногами, сидя на нём верхом. Младшая версия Кая замерла. Старшая кричала, но голос утонул в бездне, разделявшей их. — Йеспер… — Голова застучала, зрение поплыло. — Прекрати, пожалуйста. — Не будь таким. Я знаю, что ты тоже этого хочешь, — пробормотал Йеспер, двигаясь бедрами. — То, что ты уже наполовину возбужден, только подтверждает мою точку зрения, маленький принц. Кай хотел крикнуть, что его тело живет своей жизнью и реагирует в самые неподходящие моменты. Что даже сейчас, на антидепрессантах и анксиолитиках, у него случались эрекции из ниоткуда. Но Йеспер закрыл ему рот ладонью. Другой рукой полез под нижнее бельё и грубо задвигался. В поле зрения появилось похотливое лицо Йеспера, глаза стеклянные от чего-то, что Кай не мог распознать. Затем раздался шорох одежды. Паника ударила резко, когда стало ясно, что бежать некуда. Что с тобой, блядь, не так? Кай чувствовал, как лобковые волосы Йеспера царапают кожу. От дыхания пахло алкоголем, от тела — потом и чем-то мёртвым. А сам Кай… он был пустым сосудом. Где-то в динамиках телевизора заиграла песня о свободе и справедливости — ироничный саундтрек к этому отвратительному моменту. БЛЯ! Кай вздрогнул и проснулся. Кожа была липкой от пота, рёбра будто грозили проломиться изнутри. Он попытался пошевелиться, но призрачные руки всё ещё держали его. Горький привкус беспомощности наполнил рот, а обрывки кошмара прилипли к сетчатке, как ядовитый туман, вызывая тошноту. Выбравшись из койки, Кай спотыкался в узком пространстве спального отсека, задевая собственные ноги по пути в туалет. Пол казался колеблющимся, и он не мог понять, из-за движения транспорта это было или из-за дезориентации, пока сердце бешено колотилось в груди. Волна за волной тошнота накрывала его, когда его рвало, а тело дрожало от каждой судороги желудка. Даже когда в нём уже ничего не осталось, спазмы продолжались. Со слезами на щеках Кай спустил воду в туалете и откинулся назад, прислонившись к стене в крошечной комнате, в которой тесно было даже одному человеку. Он не мог вспомнить, чтобы ему когда-либо раньше снился настолько яркий кошмар. Это было почти так, будто он переживал всё заново, и при этом всё равно не мог это остановить. Хуже всего было то, что его член напрягся в трусах. Он был далёк от возбуждения в этот момент. Но эрекция не проходила. Это было отвратительно. Кай оперся локтями на колени и прижал пальцы к глазам. В голове стоял сплошной шум. Казалось, вены вот-вот лопнут, и его накрыло желание выпотрошить себя. Блядь. Ножи на кухоньке были бесполезны, но, может, в шкафчике над ним было что-то, чем он мог бы причинить себе достаточно боли, чтобы вернуться в настоящее. В крайнем случае он всегда мог зажечь сигарету и прижать её к коже. Дрожа, Кай стиснул зубы, сознательно заставляя свои конечности двигаться. Но тело застыло. — Ларсен? Ты в порядке? — прохрипел Нильс, и Кай вздрогнул. Спеша добраться до туалета он забыл закрыть все двери. И теперь сидел здесь, на виду у всех, кто мог решить прогуляться посреди ночи. Слава богу, все использовали беруши и даже наушники с шумоподавлением, чтобы спать. Нильс был просто чудаком и хотел всегда быть в курсе того, что происходит вокруг. Как отец со своими детьми. Кай прочистил горло, поморщившись от боли. — Д-да, — прохрипел он. — Наверное, это что-то, что я съел за ужином. Нильс прищурился, словно раздумывал, верить ему или нет. — Я не пил ни капли алкоголя и ничего другого. Пошёл ты. — Тебе что-нибудь нужно? — спросил менеджер, игнорируя его. Кай, скорее всего, угадал, о чём Нильс подумал секунду назад, но решил сделать вид, что верит ему. — Минутку. Кай опустил голову и потер виски ладонями. Пульс эхом разносился по телу, как крик в каньоне. — Крекеры могут успокоить желудок. Кай напрягся, услышав голос Ноа. Чёрт. — Это помогает моей маме, когда её тошнит. — Я в порядке, — пробурчал Кай. Мысли о раке Трины и о том, как эгоистично он с ней поступил, заставили живот скрутиться уже по другой причине. Ему не нужно было чувство вины в довесок ко всему остальному. А чтобы Ноа видел его в таком состоянии? Тем более. Почему он вообще не спит? — Возвращайся в постель, Нильс. Ты встаешь намного раньше нас. Я о нём позабочусь. — Ты уверен? Кай прижался лбом к коленям, но прекрасно слышал колебание в голосе менеджера. — Да. Не волнуйся. Нильс вздохнул. — Ладно. В шкафчике над кофемашиной есть лекарства от боли в животе, если они понадобятся. — Спасибо. Почему они, блядь, разговаривают так, будто меня здесь нет? Ничего больше не говоря, Нильс ушел в спальную зону, а Ноа босиком направился в противоположную сторону. Слева, за дверью, отделяющей койки от остальной части автобуса, раздался слабый шуршащий звук. Справа было слышно, как открываются и закрываются шкафчики. А Кай оставался сгорбившимся на полу в ванной, его мышцы до сих пор сжимал ужас, который отказывался рассеяться. Когда Ноа вернулся, он остановился перед Каем у открытой двери ванной. Послышался треск пластиковой пленки, и Кай поднял голову ровно настолько, чтобы увидеть, как Ноа опускается на пол, садится, скрестив ноги, и почти полностью перекрывает проход. — Вот, — сказал Ноа, протягивая бутылку воды и пачку крекеров. — Маленькими глотками, ладно? Рука Кая слегка дрожала, когда он потянулся за водой, но Ноа никак это не прокомментировал. Он молча оставался рядом, пока Кай делал глоток, и прохладная жидкость успокаивала пересохшее горло. Кай съел два крекера, благодарный за солёный вкус во рту. Прошло пять, может, десять минут, прежде чем Ноа снова заговорил. — Это часто бывает? Я имею в виду кошмары, — спросил он мягким голосом, которого Кай раньше от него не слышал. Это было странно утешительно. — Чаще, чем хотелось бы, — признался Кай. — С каких пор? Слабое освещение в автобусе отбрасывало резкие тени на лицо Ноа, из-за чего невозможно было разобрать его выражение. Но беспокойство, читавшееся в языке тела, было очевидным. — Они то появляются, то исчезают. — Но… — Ноа сделал паузу. — Что-то должно тебя провоцировать. Это уже случилось дважды — насколько я знаю — за две недели. На самом деле четыре раза. Но это неважно. Кай пожал плечами, жуя ещё один крекер. — Хочешь поговорить об этом? Кай покачал головой. Как он мог объяснить ужас своих снов, не рассказав о том, что сделали Йеспер и Катя? Болезненный поворот воспоминаний оставлял ощущение опустошённости и грязи всякий раз, когда он возвращался к этому. Ноа кивнул, уважая его пространство — и в переносном, и в буквальном смысле. Он был рядом, но не навязчивым и не давящим. Некоторые люди находили утешение в объятиях и укачивании во время приступов паники, но Кай это ненавидел. Пока он не возвращал себе полный контроль, ему было легче, когда его не трогали. — Ладно… — сказал Ноа. — Но я здесь, если тебе понадоблюсь. Для чего угодно. Это простое заявление пробило броню Кая. Но он не мог себе этого позволить — слабость, уязвимость. Поэтому он сделал то, что умел лучше всего: спрятал чувства и соврал. — Ты бы меня трахнул? — бросил он, заставляя себя улыбнуться. Ему нужна была физическая боль, и по какой-то причине он верил, что Ноа сможет дать идеальный баланс между болью и удовольствием, не разрушая его окончательно. Хотя, если честно, одна только мысль об этом пугала. — Я думал, ты говорил, что никогда не бываешь пассивом, — ответил Ноа, и Кай криво усмехнулся. Конечно, он это помнил. — Ты меня отвергаешь? — Нет. Но я не буду делать то, что тебе не нравится. Он действительно это ненавидел? Разум говорил — да, но Кай никогда не пробовал этого по обоюдному согласию, так что наверняка не знал. — Тогда отсоси мой член. — Нет. Кай вопросительно приподнял бровь, чувствуя себя задетым. — Ты можешь иметь меня, когда и как хочешь, но не для того, чтобы сбегать от своих проблем. Кай несколько раз быстро моргнул, затем уперся затылком в стену и рассмеялся, не заботясь о том, что смеётся слишком громко. Напряжение медленно сошло на нет, и он без сил осел на пол ванной. Не так уж часто ему так решительно отказывали, особенно когда он предлагал себя подобным образом. Но в словах Ноа и в его твердом взгляде было что-то странно успокаивающее. — Посмотри на себя, весь такой принципиальный и всё такое, — поддел его Кай. — Где тот парень, который вчера ночью умолял меня кончить на него? — добавил он тише. — Это вообще не связано. Я могу быть шлюхой и при этом иметь границы. — И вот где ты проводишь черту? — Я позволил тебе однажды выместить на мне свои проблемы, но больше этого не повторится, — сказал Ноа. Его голос стал таким хриплым и грубым, что внимание Кая медленно сфокусировалось. Блин. Я хочу лизнуть этот рот. — Ты сказал, что сделаешь всё, что угодно. — Если тебе нужно выпустить пар, поплакать, разбить что-нибудь или даже закопать труп, я твой человек. Когда мы будем трахаться, это будет потому, что мы оба этого хотим. — И что? Ты будешь держать меня за руку, пока я буду плакать о своем травматичном прошлом? — Кай мысленно ругал себя за то, что проговорился. — Если тебе это нужно, — просто ответил Ноа. Кай нахмурился и уставился на него, не зная, как к этому относиться. — Ты не спросишь? — О чём? — О том, что я только что сказал, — фыркнул Кай. — Я знаю, что с тобой произошло что-то ужасное. Я понял это ещё восемь лет назад. Ноа на мгновение отвернулся и сглотнул. — Хотел бы я знать? Да. Мы, может, и не лучшие друзья, Ларсен, но часть меня всё ещё заботится о тебе. Я всегда буду заботиться. Он стиснул зубы. — Но ты уже сказал, что не хочешь об этом говорить, так что я не буду тебя заставлять. Кай смотрел на Ноа с приоткрытым ртом. Он так долго строил стены, отталкивал людей, используя секс и сарказм как щиты. А этот человек без особых усилий прорвал их и предложил понимание без каких-либо условий. Когда автобус задрожал под ними, Кай почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось, и позволил себе представить, каково это — впустить кого-то в свою жизнь. Довериться. Грудь сжалась, но это была не та боль, к которой он привык. Это было что-то другое — тёплое, хрупкое и новое. Кай посмотрел на Ноа. По-настоящему посмотрел. Их история была катастрофой, но они уже не были теми людьми, какими были десять лет назад. Разные жизни и опыт изменили их по-разному. Так что, возможно, психолог Кая была права, и Ноа действительно мог стать тем, кто поможет ему освободиться от цепей прошлого. — Могу я тебя кое о чём спросить? — сказал Кай, пытаясь убедить себя, что это всего лишь следствие всё ещё затуманенного разума. — Конечно. — Что это было с Ли раньше? — Ничего, о чём тебе стоит беспокоиться, — спокойно ответил Ноа, что, разумеется, заставило Кая нахмуриться. — После того как я закончил учёбу в Великобритании, я работал продюсером — в основном с инди-группами и над небольшими местными фильмами. Он хотел узнать, не хочу ли я присоединиться к его студии. — И ты согласился? Ноа вздохнул. — Если бы он спросил меня в другое время — возможно. Мне это нравилось, но мне также нравится то, чем я занимаюсь сейчас. — Хорошо знать. Ноа слабо улыбнулся и отвернулся. Между ними снова повисла пауза. Странным образом она была комфортной, почти успокаивающей. — Ты вернулся ради Трины, я полагаю? — Да. — Это отстой. Всё это. То, что она больна, что тебе пришлось бросить работу, которую ты любил… — Жизнь — сука, — сказал Ноа, пожав плечами, прежде чем встать и протянуть руку. — Давай. Тебе нужно отдохнуть, иначе завтрашний концерт будет полным провалом. — Ты будешь меня укачивать? — фыркнул Кай, позволяя Ноа поднять себя на ноги, а затем последовал за ним в гостиную. — В прошлый раз это сработало. — Ты серьёзно? — спросил Кай, когда Ноа разложил диван в кровать, и металлическая рама тихо заскрипела, выдвигаясь. Вокалист оглянулся через плечо, доставая из ящика дополнительные подушки и толстое флисовое одеяло. — Ты бы предпочёл сжаться вместе на двухъярусной кровати? — Нет, спасибо. — Вот, — сказал Ноа, указывая на матрас. — Устраивайся поудобнее. Кай помедлил, прежде чем забраться на кровать. Матрас слегка прогнулся, когда Ноа присоединился к нему, оставив между их телами уважительную дистанцию, прежде чем лечь на бок. Низкий гул двигателя автобуса и редкий шорох, когда кто-то из них менял положение, были единственными звуками, заполнявшими пространство. Лунный свет пробивался через тонированные окна, рисуя призрачные очертания на изгибах плеч и спины Ноа. Близость и уединение этой комнаты, пока все остальные были снаружи, пробудили в Кае что-то, к чему он ещё не был готов. Он уставился в потолок, сжимая и разжимая кулаки под одеялом, чтобы сбросить напряжение. — Это странно. — Что? Два взрослых мужика устраивают пижамную вечеринку? — Да, но ещё и то, что ты такой милый. — Ты единственный придурок в этом автобусе. Кай усмехнулся. — Верно. Услышав, как Ноа пошевелился рядом, Кай повернулся, и их взгляды встретились. — Я не скажу, что ты мой любимый человек, потому что ты был для меня занозой в заднице с тех пор, как я присоединился к Artificial Suicide, — сказал Ноа. — Но сейчас тебе нужен кто-то, и я здесь. Всё просто. — Ладно… Кай подтянул одеяло выше, чувствуя, как тепло разливается в груди. Между ними снова возникла пауза, но она была уже не такой неловкой, как раньше. Вдали от хаоса внешнего мира и демонов, которые обычно приходили к нему во сне, Кай внезапно ощутил редкую ясность. — Итак… — он прочистил горло. — Вчера я тебе отказал, но, возможно, нам стоит поговорить об этом. Между нами. — Согласен, — Ноа слегка наклонил подбородок, давая понять, что слушает. — Думаю, мне не нужно объяснять, в каком беспорядке я сейчас нахожусь, ты и так это видел, — сказал Кай. — Я не могу обещать ничего серьёзного, долгосрочного или глубокого. В моей жизни сейчас слишком много дерьма, так что я сосредоточен на себе. — Хорошо, — ответил Ноа. — Но, Кай? — А? — Я не ищу обещаний вечной любви, если ты об этом. Я демисексуал, а не безнадёжный романтик. Мне не нужно быть безумно влюбленным, чтобы хотеть, чтобы мне отсосали. Ленивая улыбка тронула уголки его губ. От этих слов, сказанных именно этим человеком, Кай на секунду почувствовал себя безмозглым подростком, но вида не подал. — Тогда мы на одной волне. — Похоже на то. Это было легко. Слишком легко. Кай повернулся на бок, полностью развернувшись к Ноа. — Мне всё же интересно. Чего ты хочешь? — У меня тоже хватает проблем. Так что, наверное, мне просто нужно что-то, чтобы отвлечься, и секс с тобой для этого подойдет. — Подойдет? — Кай насмешливо фыркнул. — Ты три раза кончил прошлой ночью и чуть не отключился после последнего раза. — Я не стану говорить, что ты лучший секс в моей жизни, иначе твоё эго не пролезет в дверь. Кай приподнял бровь, наслаждаясь неявным признанием. — То есть без обязательств? — Мы оба знаем, что между нами всё сложнее. Но да, я не прошу обязательств. Хотя мы работаем вместе, поэтому нам нужно установить несколько базовых правил. Если это пойдет наперекосяк, это может испортить всю динамику, и я бы предпочел этого избежать. — Давай послушаем эти правила. — Никакой ревности. Если кто-то из нас захочет завести отношения с кем-то ещё, мы поговорим об этом и посмотрим, устраивает ли нас это. Безопасность всегда на первом месте. — То есть не эксклюзивно? — спросил Кай, хотя в глубине души уже понимал, что вряд ли обрадуется, если увидит Ноа с кем-то другим. Раньше у него никогда не было проблем с тем, чтобы делиться. Почему с этим парнем всё иначе? И почему он вообще об этом думает? Есть ли в жизни Ноа кто-то ещё? — Я, скорее всего, ни с кем не буду спать, если это тебя беспокоит, Ларсен, — вздохнул Ноа раздражённо. — Я не такой. Но мы будем говорить обо всём прямо. И если кто-то из нас захочет прекратить эту… договоренность, мы это сделаем. Без обид. — Ладно. Что ещё? Ноа посмотрел на Кая. — Я бы хотел, чтобы ты перестал использовать меня как боксёрскую грушу. Если у тебя плохой день, поговори со мной или иди бей дерево, пока ногу не сломаешь, но не вымещай это на мне. — Справедливо, — Кай усмехнулся. — А как насчет… физических границ? — Хм… Я не против оскорблений, но не люблю жёсткого унижения. Похвала — более чем нормально, как и кусание, шлепки, удушение и всё, что связано с небольшой болью. Я довольно открытый человек. Если мы это обсудим и оба согласимся, я готов попробовать что угодно. Уголки рта Ноа тронула слабая улыбка. — Это точно сработает, — небрежно бросил Кай, стараясь скрыть энтузиазм. — А ты? — спросил Ноа. — Каковы твои границы? То, как он подчеркнул этот вопрос, заставило Кая почувствовать, что тот подбирается к сложной геометрии его разума. Барабанщик глубоко вздохнул, заставляя себя удерживать зрительный контакт, хотя трус внутри хотел сбежать. — Мне иногда нужно пространство. Если я отстранюсь, скорее всего, дело не в тебе. Мне просто нужно самому всё обдумать. — Хорошо. Что ещё? — Я не очень хорошо справляюсь с… близостью, — признался Кай. — Секс — это нормально, но всё остальное… объятия, поцелуи вне секса и прочее — даётся мне тяжело и не кажется естественным. Выражение лица Ноа на мгновение изменилось, но затем он кивнул. — Понятно. Кай прекрасно осознавал иронию ситуации. Но то, что Ноа обнимал его и заботился о нём после кошмара, было исключением, которое только подтверждало правило. — Хм… Поскольку мы хотим сохранить это в тайне, никаких следов, которые могут увидеть другие. Кроме того, я не люблю анальный секс, так что это исключено. — Даже римминг или палец? Кай скривил рот. Единственным человеком, которому он доверял настолько, чтобы позволять себе такое, был Мадс, и то всего пару раз. Но что-то внутри всё равно шевелилось от возбуждения, когда он думал о том, как Ноа мог бы его ласкать. — Посмотрим. Может быть, со временем. Ноа ухмыльнулся. И вот улетела моя последняя клеточка мозга. — Последнее, что я хочу сказать… Кай заставил себя продолжить, хотя больше всего на свете ему хотелось заняться чем-нибудь другим, лишь бы не чувствовать эту острую уязвимость, сжимающую грудь. — Если я когда-нибудь попрошу тебя остановиться, ты останавливаешься. Сразу же. — Конечно. Всегда. Им больше нечего было сказать, и они просто смотрели друг на друга, молча закрепляя договор. Оставаясь на месте, они наконец ощутили усталость. Ночь выдалась тяжёлой, но здесь, рядом с Ноа, Кай чувствовал, что может закрыть глаза и ничего плохого не случится. Но эти губы… Ноа прочистил горло. — Итак, всё в порядке? Кай поднял на него взгляд. — Всё в порядке. Перевернувшись на живот, засунув обе руки под подушку и сохраняя приличное расстояние между ними, Ноа тихо вздохнул. — Поспи, Ларсен. Завтра у нас будет длинный день. — Да. Спокойной ночи.