Глава 21
18 февраля 2026 г., 11:10
Сегодня за кулисами казалось, что круг замкнулся. Последний раз, когда Кай был на этом фестивале с Ноа, им было по шестнадцать. Просто пара детей, потерянных в море толпы, впервые смотревших выступление Artificial Suicide. А теперь, вместо того чтобы стоять по другую сторону барьера, несколько часов назад они закончили собственную звуковую проверку перед пустым зелёным полем.
Сейчас группа отдыхала после обеда в импровизированном трейлерном парке, который промоутеры Copenhell всегда устраивали для артистов. Это была хаотичная маленькая деревня из тур-автобусов и трейлеров, между которыми расставили длинные деревянные столы для пикника. Вся территория гудела беспокойной энергией: музыканты и их команды вели себя как взрослые дети. Типичный пример — импровизированная гонка на спинах, которая прямо сейчас разворачивалась между автобусами.
— Давай, Марк! — кричал Крис, гитарист Buried Alive, когда его муж пробегал мимо, с трудом удерживая на себе вес вокалиста Dark Omen. — Ты правда позволишь Тео тебя обогнать?
— Иди на хрен! — отрезал Марк, задыхаясь. — Иди сюда и сделай это сам.
— Извини, не могу, — Крис показал на свою забинтованную лодыжку. Он сильно её вывихнул: достаточно, чтобы не участвовать в этой ерунде, но не настолько, чтобы пропустить выступление.
— Это чертовски несправедливо, и ты это знаешь, — возразил Марк.
Впрочем, он был прав. Дистанция была не особенно длинной, но маршрут, который они проложили между автобусами, заметно усложнял задачу, особенно если учитывать, что по правилам более мелкие участники должны были нести более крупных. Крис и сын Марка в данный момент тащили Лию, их вокалистку, а сам Марк был обременён ношением Сёрена, фронтмена Dark Omen, которого можно было описать только как человеческого быка.
Вал, Аксель и Ноа, с другой стороны, были распределены более равномерно, поскольку их жокеи — Фредерик, Ксандер и Маркус — были примерно одинакового телосложения. Бьорн и несколько других из их ближайшего окружения тоже участвовали в гонке, и каждая команда смеялась и ругалась, спотыкаясь на импровизированной полосе препятствий.
Как раз в тот момент, когда все участники обогнули самый крутой поворот между двумя автобусами, смех прервал испуганный крик. Ноа поскользнулся, его ботинок зацепился за неровность в гравии. Он и Маркус качнулись, словно в замедленной съёмке, и на секунду показалось, что падения удастся избежать. Но восстановление Ноа оказалось ровно таким, каким и было — мгновенным.
Ноа и Маркус рухнули, переплетясь ногами, и с глухим стуком ударились о землю.
— Ай! — Крис поморщился рядом с Каем, который уже вскочил на ноги.
На мгновение над кемпингом воцарилась тишина, а потом оба разразились громким, безудержным смехом, хохоча, как пара гиен.
Кай сделал шаг вперёд, пальцы задрожали. Он не знал, стоит ли помогать, понимая, что это просто два идиота, смеющиеся над собственным беспорядком. Ему следовало бы сесть. Это было несерьёзно. Но два дня назад всё между ним и Ноа изменилось, и как бы он ни пытался отмахнуться от этого, он не мог игнорировать тихую тревогу, которая грызла изнутри.
Две ночи назад, после долгого, изматывающего секса и ванны, где они заботились друг о друге, они оказались на кухне, сидя на полу, поедая остатки еды и смеясь над глупыми шутками, будто ничего и не произошло. А когда усталость всё-таки настигла, они легли спать вместе и заснули, обнявшись. Как будто между ними никогда не было ничего сложного и острого.
С тех пор они постоянно переписывались, проверяя друг друга утром и вечером, убеждаясь, что никто из них не тонет в последствиях этого выматывающего взаимодействия. Убеждаясь, что с ними всё в порядке. Убеждаясь, что всё в порядке.
Кай ещё не мог сказать это вслух, даже самому себе, но его чувства к Ноа были другими. Или, возможно, они всегда были такими, просто замазанными обидой и болью, и лишь сейчас снова выбирались на поверхность. Он убедил себя, что никогда больше не почувствует этого — тепла, защищённости, целостности — не после всего, что пережил. Не после того, что с ним сделали и что он сам сделал. Но Ноа умел разрушать его стены.
И он знал это. Кай был в этом уверен.
Он видел это в том, как Ноа смотрел на него сейчас, в том, как подбирал слова, стараясь не давить, даже несмотря на то, что то, о чём они не говорили, эхом раздавалось между ними, протягиваясь через годы, проведённые порознь. Ноа был проницательным. Именно поэтому вокалист не стал спрашивать снова, когда Кай сначала уклонился от вопроса о семье. Поэтому он просто признал, что Кай, должно быть, пережил что-то травматичное, и позволил ему самому решить, когда захочется этим поделиться. Поэтому, несмотря на все ссоры и обиды, он всё же выбрал подождать, пока Кай будет готов вернуться к нему.
Так что нет, он не мог просто сесть.
— Ты собираешься поцеловать его бо-бо или…
Кай бросил на Криса сердитый взгляд, но так и не сел.
— Отвали, Шмидт.
Крис рассмеялся, откинувшись на ладони на пикниковом столе, словно наблюдал лучшее шоу в своей жизни.
— Ты выглядел так, будто собирался туда рвануть. Просто говорю.
Тем временем Ноа до сих пор лежал на земле, задыхаясь от смеха, а Маркус стонал, раскинув руки, будто получил смертельное ранение.
— Мы умерли, — объявил техник, уставившись в небо. — Скажи моей маме, что я ушёл как воин.
Ноа хрипел.
— Это значит, что мы вместе попадём в Вальгаллу?
Маркус драматично застонал, прижав ладонь к груди, где зияла воображаемая рана от меча.
— Конечно. Это было славное падение.
— Скорее унизительное поражение, но ладно. — Ноа фыркнул, стряхивая пыль с рук и брюк, поднимаясь на ноги.
Маркус всё ещё тяжело дышал.
— Как ты смеешь? Я пожертвовал собой, чтобы мы пали как братья.
— Не знаю, о чём они там, но, похоже, твой человек всё ещё жив, — подколол Крис. — Можешь сесть, Ларсен.
Кай наградил его уничтожающим взглядом, но Крис только ухмыльнулся шире.
— Совершенно не очевидно.
Кай покачал головой и всё-таки сел на стол.
— Ты невыносим.
Крис ухмыльнулся.
— Ты говоришь это так, будто это новость.
— Почему мы вообще дружим?
— Потому что я весёлый, — деловым тоном ответил Крис. — И потому что я прямолинейный и могу сказать то, что ты из-за своей эмоциональной неразвитости не в состоянии признать вслух. Например, — он указал на Ноа, который помогал Маркусу подняться, и оба всё ещё хохотали, как идиоты, — то, что ты только что продемонстрировал полноценную телесную реакцию на то, что Ноа споткнулся.
— У меня не было такой реакции. — Кого ты пытаешься обмануть?
Крис приподнял бровь.
— Ну, буквально минуту назад ты выглядел так, будто собирался разворачивать спасательную операцию. Если это не реакция, то я не знаю, что это.
— Я просто на мгновение забеспокоился, что наш вокалист мог пораниться перед сегодняшним концертом, — сказал Кай, зажигая сигарету, лишь бы занять руки.
— Конечно, потому что Марк, Сёрен, Бьорн и вообще все остальные здесь с радостью оставили бы его умирать, — усмехнулся Крис с сигаретой во рту. — Тебе жизненно необходимо было вмешаться.
Кай поднёс зажигалку Zippo к сигарете Криса, стиснув челюсти и не поддаваясь на провокацию.
— По крайней мере признай, что ты его трахаешь?
— Да. И что с того?
Крис поперхнулся сигаретой и закашлялся от смеха.
— О боже. Ты только что это сказал. Без сопротивления, без уклонений, без — отвали, Шмидт, — протянул он насмешливо. — Просто взял и признался.
Кай закатил глаза, делая затяжку.
— А что тут удивительного? Ты же видел фотографии, которые они выложили в интернете.
— Да, но это и это — две совершенно разные вещи. Клянусь, если ты скажешь, что ещё и начал вести дневник чувств, я, наверное, просто потеряю сознание.
— Ни за что.
Крис драматично вздохнул.
— Жаль. Было бы интересно почитать.
— Ты вообще умеешь читать? — с усмешкой парировал Кай.
Кай познакомился с Buried Alive через пару лет после того, как присоединился к Artificial Suicide. Он не ожидал, что сблизится с кем-то за пределами своей группы, тем более с Крисом Шмидтом — настоящим торнадо, который, казалось, существовал исключительно для того, чтобы сеять хаос. Но каким-то образом это сработало. Мрачный, бесстрастный характер Кая уравновешивал громкую и безрассудную энергию Криса, а под этой маской они разделяли один и тот же сухой, самоироничный юмор. Так что прошло совсем немного времени, прежде чем они начали перебрасываться сарказмом, будто это было соревнование.
— Придурок, — Крис засмеялся, постукивая сигаретой. — И что дальше? Начнёшь держаться за руки на публике? Купишь одинаковые свитера?
Кай выпустил облако дыма, демонстративно не обращая внимания.
— Завидуешь?
— Нет, но если ты перестанешь устраивать ненужные драмы, я обижусь. Марку и мне пришлось пройти через многое, прежде чем мы наладили наши отношения. Вернее, я наладил свои отношения, но неважно. Ты просто не можешь быть нормальным.
Кай фыркнул.
— Не думаю, что нормальность для нас вообще возможна.
— Ну тогда за то, что ты наконец-то догнал нас. — Крис коснулся своей сигаретой сигареты Кая в подобии тоста.
Когда эта нелепая гонка закончилась и разговоры постепенно ушли в другие стороны, атмосфера в зоне для артистов слегка изменилась. Фестивальная площадка оживала под ритмичные звуки музыки, доносившиеся издалека, и периодические взрывы аплодисментов с той или иной сцены. Солнце опустилось ниже, окрасив всё вокруг туманным золотистым сиянием, а на трейлерный парк легли длинные тени.
Кай затушил окурок ещё одной сигареты подошвой ботинка. Тяжесть момента давила на грудь, как и всегда, когда до живого выступления оставались считаные минуты. Но сегодня вечером внутри возник прилив смелости, которого раньше он никогда не ощущал.
Взгляд скользнул к Ноа, болтавшему с участниками Dark Omen. Он был их фанатом с самого начала.
— Ладно, придурки, — крикнул Ивар, направляясь к ним, с фестивальным пропуском, болтающимся на груди. Он выглядел так, будто весь день пререкался с музыкантами и окончательно потерял терпение. — Пошли.
— Вот это да, особое отношение, — сказал Кай, вставая и хлопая себя по заднице. Она ныла от того, что он слишком долго сидел.
— Ты получишь особое отношение только потому, что я не собираюсь тащить тебя на сцену сам. Через час ты выходишь. Иди готовься. Сейчас же.
Artificial Suicide прошли через зону для артистов к своей палатке. Воздух был наэлектризован волнением: со сцены сходила другая группа, одежда у них промокла от пота, а лица сияли эйфорией после выступления.
Когда они добрались, Джулия передала Каю палочки, и они вместе сделали последние настройки барабанной установки. Кай присел, чтобы подтянуть стойку, и постучал по малым барабанам, пока она внимательно слушала, прежде чем внести ещё одну мелкую правку. Потом, когда Джулия поднимала его на подвижную платформу, чтобы отправить к сцене вместе с сотрудниками фестиваля, Кай быстро отбил несколько базовых паттернов на тренировочной подушке, разогревая мышцы и отключая всё остальное.
Через некоторое время Ксандер коснулся плеча, давая знак снять наушники, когда в палатку вошёл Ивар.
— Десять минут.
Когда они вышли в ночь, над ними нависла огромная сцена, залитая глубокими красными и синими цветами, и зазвучала вступительная композиция.
Их момент настал.
Энергия нарастала, густая и электрическая, когда они выстроились за тяжёлыми чёрными занавесками. Шум толпы, скандирующей снаружи, смешивался с ней, поднимаясь к открытому небу над головой. Кай покрутил плечами и крепче сжал барабанные палочки, чувствуя, как знакомое жжение предвкушения пробегает по позвоночнику.
Работник сцены махнул рукой, приглашая выйти. Адреналин хлынул по венам Кая, когда они шагнули наружу, и толпа взорвалась криками, выкрикивая их имена.
Кай занял место за своей установкой. Он делал это столько раз, что давно перестал считать, но сегодняшний вечер был особенным. Они были дома. И он был на этой сцене вместе с Ноа. Это был не просто очередной концерт. Это был момент, о котором они мечтали, когда были детьми — они вместе, на одной сцене.
Глубоко вдохнув, Кай впитывал открывшийся перед ним вид — поднятые в воздух рогатые знаки, море тел, спрессованных в единое целое. Это было великолепно.
Когда жутковатое вступление закончилось, они начали играть. Земля под Каем вибрировала от силы их музыки, а руки двигались в бешеном темпе. Толпа теряла себя в этом, поклоняясь хаосу, разворачивающемуся на сцене, сталкиваясь друг с другом в прекрасном бунте возбуждения, пота и насилия.
Мигающие красные стробоскопы бились в такт барабанам, переходя в застывший глубокий синий, когда Аксель скользил медиатором по струнам гитары. Басовые партии Ксандера были энергичными и агрессивными, но при смене ритма звук становился тяжелее, более грувовым. И посреди этого безумия стоял он.
Ноа чёртов Сёренсен. Человек, который заставил Кая почувствовать то, что он никогда не считал возможным.
Вокалист поднялся на одну из платформ у края сцены и зарычал. Этот звук пронзил жестокую мелодию, пуская мурашки по спине Кая.
Раньше Кай боялся копаться в этом слишком глубоко и не хотел признавать очевидное, но теперь слышал всё громко и ясно. Сырая сила вырывалась из груди Ноа, проходила через горло и вылетала наружу захватывающим смешением отвратительных гортанных звуков и разорванных эмоций.
Вес их общей истории ударил Кая, как разрушительное ядро, пока он яростно бил по барабанам. Разум и тело были прикованы здесь, к сцене и разъярённой публике, но сердце… Маленький орган, удерживающий его в живых, находился в руках Ноа. Была ли это любовь? Созависимость, или мозг просто обманывал его? Кай не знал. И ему было плевать.
По мере того как концерт продолжался, Кай погружался всё глубже во всё, что чувствовал, в нечто настолько мощное, что казалось, будто оно способно расколоть вселенную надвое. Последовательность аккордов, мрачная тяжесть баса, переходы между тройным и двойным размером, вокал Ноа…
Сет-лист превратился в туман неумолимой дикости. Руки Кая молотили по барабанам, ладони горели при каждом ударе. Пот стекал по лицу, когда он позволял силе своего ритма вести его, толкать вперёд, пока небо не разорвалось.
Вспышка молнии. Сначала несколько нерешительных капель. Потом безжалостный ливень, за секунды промочивший одежду и сделавший концерт ещё более эпичным. Потому что вместо того, чтобы замедлиться, группа только ускорилась. Потому что вместо того, чтобы искать укрытие, толпа закричала ещё громче.
Ещё одно соло, и гитара Акселя рассекла воздух, как лезвие. Бас Ксандера зарычал. Голос Ноа стал темнее. Это было чистое безумие. Красивое столкновение звуков. Кай чувствовал, как эта бешеная энергия просачивается в поры, перебирает нити, связывающие его с реальностью, в тот момент, когда взгляд Ноа встретился с его.
Этот чёртов смертельный взгляд.
Эта ухмылка, изгибающая губы как обещание, как вызов, как предупреждение.
Сердце Кая забилось быстрее. Грудь сжалась. Толпа ревела. Свет мигал. Но всё, что он видел, — человек перед ним.
Последний взрыв огня осветил небо, разрываемое грозой. Вся территория фестиваля расплывалась, а группа стояла застывшая, с тяжело вздымающимися и опускающимися грудями, полностью измождённая и одновременно удовлетворённая.
***
Хотя жизнь стала спокойнее после возвращения из американского турне, Artificial Suicide не собирались делать настоящий перерыв, пока не закончат летнюю серию фестивалей. И даже тогда им предстояло сразу начать готовить новый материал для следующего альбома. Сегодня, например, у них было интервью после вчерашнего выступления на Copenhell. В пресс-зале пахло кофе, бумагой для принтера и слегка затхлым воздухом от того, что в течение дня туда заходило и выходило слишком много людей. Оформление комнаты было минимальным, за исключением стены за музыкантами, покрытой фоном с логотипами спонсоров и названиями нескольких групп, напоминавшим о корпоративной стороне всего происходящего. Кай сидел посередине дивана, скрестив руки и положив лодыжку на колено, как обычно, мрачно устроившись рядом с Ноа, который нервно теребил бутылку воды. Аксель удобно растянулся рядом с вокалистом, а Ксандер выглядел так, будто раздумывал, является ли всё это необходимым злом или просто ещё одной формой лёгкой пытки. Artificial Suicide за эти годы дали достаточно интервью, чтобы понимать, как всё обычно происходит, но прямые трансляции — это другое. Они более непредсказуемы и порой неловки, особенно потому, что в конце приходится отвечать на поток вопросов фанатов, которые невозможно отфильтровать заранее. Нильс стоял за пределами кадра, за спиной интервьюера Мартина, скрестив руки и следя за чатом. Он не ожидал, что они облажаются, но, зная их историю, предпочитал быть готовым, особенно с наплывом странных персонажей после того, как Ноа присоединился к группе. Некоторые люди действительно не умели справляться с переменами. — Ладно, мы в эфире! — объявил Мартин, сидя напротив них, сияя улыбками и кофейным энтузиазмом. — Прежде всего поздравляю с абсолютно безумным концертом вчера вечером. Энергия была нереальной. Каково это — вернуться в Copenhell? — Как дома. Только громче, — улыбнулся Аксель. Ксандер кивнул. — И с большим количеством дыма, огня и… — И хуже пахнет, — без выражения добавил Кай. Мартин рассмеялся. — Ну, похоже, вы, ребята, отлично повеселились на сцене. — Да, весело, — сказал Ноа, открывая бутылку воды. — Публика была сумасшедшей, в лучшем смысле этого слова. — Были ли какие-то особенно яркие моменты? Аксель наклонил голову. — Э-э, да. Кто-то в партере притащил огромного надувного фиолетового динозавра и каким-то образом удерживал его на протяжении всего концерта. — У него сила хвата лучше, чем у половины барабанщиков, которых я знаю, — заметил Кай. — Я ещё на девяносто процентов уверен, что огромный бородатый парень был в розовом комбинезоне в горошек и сидел у кого-то на плечах, — добавил Ноа. Ксандер неопределённо махнул рукой. — Просто стандартное фестивальное поведение. Мартин усмехнулся. — Ты уже играл на нескольких крупных фестивалях, но возвращение сюда, в Данию, на один из крупнейших фестивалей Европы — это добавляет что-то новое к твоему опыту? Кай кивнул. — Конечно. Как сказал Аксель, здесь мы чувствуем себя как дома, и эта связь действительно имеет значение. — Copenhell был первым фестивалем, на котором мы играли, прежде чем начали гастролировать в качестве хедлайнеров, так что для нас это личное, — согласился Ксандер. — Это подстёгивает нас выкладываться ещё сильнее. Мартин улыбнулся. — Понятно. Итак, осталось всего несколько концертов в этой части тура. Что дальше? Аксель вздохнул. — Немного передохнём. Скоро начнём писать новые песни, но пока просто перегруппируемся. — Это значит, что Аксель исчезнет в своей гитарной пещере, Ксандер перестанет отвечать на сообщения, а я буду размышлять обо всех своих жизненных выборах, — сказал Кай. Мартин ухмыльнулся. — А Ноа? Ноа пожал плечами. — Я новичок, так что просто иду туда, куда мне скажут. Аксель улыбнулся, мечтательно глядя на Ноа. — Наш щенок так быстро учится. — Заткнись. — Ноа толкнул его в плечо и рассмеялся. Мартин пролистал записи. — В этом туре у вас очень интенсивный сет-лист. Как вы справляетесь с физическими нагрузками, связанными с длительными гастролями? — Стараемся питаться как можно здоровее, — отметил Ксандер. — Хорошая физическая форма тоже помогает, — добавил Кай. — Предотвращает внезапные боли в спине и прочее, особенно в те дни, когда мы спим в автобусе. — И сон, — сказал Аксель. — Когда мы только создавали группу, я говорил, что буду спать, когда умру. Знаешь, мы всегда были заняты, очень активны, всё контролировали. Но сейчас, когда мы в туре, на улице серо, и мы весь день торчим на парковке, даже несмотря на то, как там может вонять после месяца проживания десяти парней… когда ты закрываешь шторы своей койки, включаешь музыку и закрываешь глаза — это просто потрясающе. — Звучит… почти умиротворённо, — заметил Мартин. — Пока кто-нибудь не забудет выключить будильник, и он не зазвонит шесть раз подряд. Ноа вздохнул. — Или когда Ксандер встаёт в неурочное время. Ксандер медленно и нарочито моргнул. — Ты должен быть мне благодарен. Я привношу дисциплину. — Но в туре не всё сводится к дисциплине, здоровому питанию и играм. Уверен, бывают моменты, когда можно расслабиться. Каким самым странным способом вы убивали время в дороге? — продолжил Мартин. Аксель тут же указал на Ксандера. — Он смотрит самые безумные документальные фильмы. Реально погружается в самые случайные темы. Ксандер пожал плечами. — Мне нравится узнавать что-то новое. — Нет, тебе нравится заставлять нас учиться, — отрезал Кай. — Я до сих пор не могу поверить, что теперь знаю, как устроены соревнования по пастушеству уток. Мартин моргнул. — Я… не знал, что такое вообще существует. — Существует, — без выражения ответил Кай. — Я могу прямо сейчас объяснить систему подсчёта очков. Аксель покачал головой. — Ты даже не представляешь, сколько раз мы сидели и смотрели то, что никогда не просили включать, просто потому что у Ксандера был очередной «интересный факт». — Но вы все остались и досмотрели, — возразил басист, пожав плечами и ухмыляясь. Мартин усмехнулся. — Ладно, а как насчёт остальных? — Ничего странного, но я люблю читать, — сказал Кай. И заниматься сексом с Ноа. Но это было не то, что он мог сказать во время прямой трансляции. — И играть в видеоигры, — добавил Аксель. — Это как наша семейная традиция. Как когда мы все вместе ходим на экскурсии. Ноа задумался на секунду. — Честно говоря, думаю, что половину времени я просто валяюсь. Они больше привыкли к такому беспокойному ритму жизни, а мне всё ещё сложно к нему привыкнуть. Когда мы не играем, мы путешествуем, а когда не путешествуем — ждём. Кажется, я больше, чем когда-либо в жизни, случайно засыпаю в самых разных местах. Кай кивнул, всё ещё скрестив руки. — Учишься спать где угодно. В гримёрках, на полу концертных залов, под столами… Мартин приподнял бровь. — Под столами? Кай пожал плечами. — Иногда это самое тёмное и тихое место, которое можно найти. Аксель ухмыльнулся. — Кай иногда просто исчезает, а потом мы находим его свернувшимся калачиком где-нибудь, как кошку. Мартин рассмеялся, и разговор постепенно ушёл в более привычное русло — работа над следующим альбомом, мечты о совместных проектах и прочее. Ответы колебались от дразняще неопределённых до откровенно саркастических, и Кай особенно старался удерживать беседу на грани профессионализма. — Ладно, давайте перейдём к вопросам фанатов, — сказал Мартин, пролистывая чат. Нильс выпрямился за его спиной, пока репортёр пробегал глазами поток комментариев, а выражение лица колебалось между удивлением и нарастающей настороженностью. — Ладно, начнём с лёгкого, — Мартин улыбнулся, читая экран. — Если бы вам пришлось поменяться инструментами с другим участником группы на весь концерт, кто бы пострадал больше всех? Аксель рассмеялся. — Если бы Ноа пришлось играть на барабанах, мы бы погибли через пять минут. — Эй! Я могу держать ритм, — отрезал Ноа. — Это спорный вопрос, — ухмыльнулся Кай. Ксандер усмехнулся. — Думаю, настоящая трагедия была бы, если бы Аксель играл на моём басу. — Прости, — сказал Аксель, изображая обиду. — Ты просто бренчишь по струнам. Что в этом сложного? Ксандер фыркнул. — И именно поэтому я никогда не позволю тебе трогать мой инструмент. Аксель ухмыльнулся. — Какой из них? — По сути, никто здесь не должен менять инструменты, — вмешался Мартин. — Если только мы не хотим полной катастрофы для группы, — подтвердил Ксандер. — Понятно, — Мартин усмехнулся и снова взглянул на экран. — Следующий вопрос. Что самое худшее случалось с вами на сцене? — Легко, — ответил Аксель. — Когда я споткнулся о монитор и рухнул перед тысячами людей. Ксандер ухмыльнулся. — В который раз? Дело было не в том, что Аксель был неуклюжим, просто количество мелких и крупных происшествий во время концертов зашкаливало. — Когда я реально упал лицом вниз, — уточнил Аксель. Кай фыркнул. — Это было зрелище. — А как насчёт остальных? Ксандер наклонил голову. — Я бился головой о головку бас-гитары больше раз, чем готов признать. — Однажды у меня сломалась барабанная палочка, и обломок улетел прямо в голову Акселю. Я бы не смог так облажаться, даже если бы специально пытался. Мартин моргнул. — Подожди, правда? Аксель потер висок, будто вспоминал удар. — Да. Больно как чёрт. — Но ты не пропустил ни одной ноты, — заметил Кай. — Я видел звёзды, но да. Мартин улыбнулся. — Ноа, а у тебя? Ноа задумался. — Если не считать того, что я иногда забываю слова, но это легко лечится тем, что публика поёт за меня, серьёзных провалов пока не было. Аксель хлопнул его по плечу. — Подожди немного. Мартин всё ещё улыбался, когда его взгляд снова упал на экран. Потом он нахмурился. Быстро, почти незаметно, но Кай это уловил. Особенно когда перевёл взгляд на менеджера, напряжённого, как струна. Мартин мгновенно собрался и прокрутил чат. — Э-э, ладно, посмотрим… о, вот один. Кто дольше всех готовится перед концертом? Аксель без стеснения поднял руку. — Я. Это я. — По крайней мере, ты это признаёшь, — пробормотал Ксандер. — У него целый ритуал. Прямо эпопея. Как будто кому-то вообще интересно, насколько идеальны его волосы перед концертом, когда через десять минут они выглядят так, будто его ударило током. Пальцы Кая дрогнули на колене, но внимание уже было не на разговоре. Оно зацепилось за то, как Мартин слишком быстро перескочил к следующему вопросу. За тем, как его лицо изменилось на долю секунды, прежде чем он это спрятал. Ещё через десять вопросов интервью закончилось привычными прощальными словами и благодарностями, и прямая трансляция оборвалась. Как только камеры погасли, атмосфера в комнате сменилась. Мартин выдохнул и опустил плечи, словно всё это время задерживал дыхание, затем подошёл к Нильсу, который нервно ёрзал в углу, с трудом сдерживая напряжение. Обычная суета после интервью, растяжки и болтовня ушли на второй план. Было ощущение, будто кто-то выкачал воздух из комнаты. — Что ты видел? — спросил Кай без выражения. Мартин замялся, бросив взгляд на менеджера. — Что это было, чёрт возьми? — настаивал Кай, привлекая внимание остальных. Нильс стиснул челюсти. — Кто-то завалил чат всё более тревожными сообщениями, адресованными вам двоим, — сказал он, переводя взгляд с Кая на Ноа. — Какими сообщениями? — сразу же спросил Аксель, автоматически вставая в позицию защитника. — Теми же, что Ноа получает уже несколько месяцев, — пояснил Нильс. Мартин выглядел неловко. — Сначала они были просто раздражающими, но потом стали более… откровенными. — Кто-то следит за тобой? — нахмурился Ксандер. — Я думал, ты держишь всё под контролем. — Я такого не говорил, — ответил Нильс. — Мы следим за ситуацией и пытаемся выяснить, кто это, но мало что можем сделать, если они продолжают создавать новые аккаунты. — Можно мне посмотреть? — тихо спросил Ноа. — Я не думаю, что это хорошая идея… — Покажи, — перебил Кай. Нильс тяжело вздохнул, достал планшет, несколько раз коснулся экрана и повернул его к Каю. Группа собралась ближе, просматривая скриншоты чата. Ноа и Кай действительно встречаются или просто трахаются? Ноа знает о прошлом Кая? Интересно, знает ли Ноа, что на самом деле нравится Каю в постели? Было отвратительно осознавать, что кто-то задаёт такие вопросы, имея возможность спросить что угодно у человека, которым восхищается. Но, с другой стороны, некоторые люди просто ненормальные. Однако ножом над шеей Кая висели не эти сообщения, а то, что шло дальше: Ты всегда так красиво выглядишь, когда плачешь. Ноа уже видел это? Или ты всё ещё притворяешься? Уверен, что да. Он бы никогда не принял тебя обратно, если бы знал правду. Он тебя не знает. Не заслуживает тебя. Никто из них не знает. Ты можешь пытаться держать меня подальше, но ты никогда не избавишься от меня. Ты принадлежишь мне, мой маленький принц. Кай перестал дышать. Тело напряглось, кровь отлила от лица, внутри всё обрушилось, оставляя мёртвую пустоту. — Что за хрень? — пробормотал Ксандер, но для Кая это прозвучало как далёкий шёпот. Слова впились в него, как колючая проволока — ржавая, острая, удушающая. Они обвивались вокруг рёбер, вгрызались в плоть, заставляя истекать кровью изнутри. Сердце остановилось. Кожа стала слишком тесной. Кай застыл, застряв между прошлым и настоящим, потому что он знал эти слова. Они были выжжены в его мозгу. Даже спустя годы он мог слышать собственный голос. Он бы никогда не приянл тебя обратно, если бы знал правду. Маленький принц. Как он не понял этого раньше? Это был он. Всегда был он. Его сводный брат. Его худший кошмар. Человек, который изнасиловал его, лишив невинности, будущего и всех мечтаний, оставив только удушающую петлю воспоминаний на шее. Кай сжал пальцы, ногти глубоко впились в ладони, но этого было недостаточно, чтобы удержаться. Мозг уже сворачивался в себя, по-рептильному утягивая его назад… Назад в холодную, тёмную комнату. Назад к слишком крепко сжимающим рукам. К алкогольному дыханию, горячими толчками обдающему губы — с нервной энергией, возбуждением, целеустремлённостью. К звуку собственного голоса, ломающегося, рассыпающегося, умоляющего. Нет. Это неправильно. Почему ты плачешь? Ты же этого хотел, — сказал он. Маленький принц. Моя любимая игрушка. Это была ложь. Кай не хотел его. Он отверг его. Так почему это произошло? Почему он взял то, что не принадлежало ему? Я ничто. Я слаб. Мир кружился снова и снова, накатывая головокружением, заставляя чувствовать, как Йеспер насилует каждый сантиметр его тела, заявляя права, помечая как своё. Острая, тошнотворная волна поднялась из живота к горлу. Чья-то рука коснулась его руки. — Кай… Кай отдёрнулся, будто обжёгся. Сердце било по рёбрам так яростно, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Нужно уйти. Нужно уйти. Не сказав ни слова, он развернулся и побежал.
