Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

Как будто кто-то нажал кнопку ускоренной перемотки, мир размылся. Кай не различал лиц. Не слышал ничего, кроме собственного пульса и неровного дыхания. Искажённые, извивающиеся, мерцающие огни. Он знал, что это всего лишь очередной приступ паники. Но ощущалось так, будто это конец. Агония поднималась по шее, сдавливая горло. Кай хотел вырвать из себя все органы. Посыпать щёлочью каждую открытую рану и гнить в темноте, которую на него набрасывали удлинённые тени прошлого. Он давно не думал о Йеспере. С тех пор как видел его в последний раз на похоронах Кати — почти семь лет назад. Сознательно. Так ярко. Но прочитанные слова ввергли его в умственный паралич, где существовали только эти воспоминания. Как будто кошмары материализовались и по очереди резали кожу и мышцы бритвой, пока не доходили до нервов. Каждый рецептор в теле извивался, крича о помощи в бесконечную пустоту, из которой не могло вырваться ни света, ни звука. Он был в ловушке. Заперт в бесконечном цикле внутри собственной головы. Разве он не должен был быть в тюрьме? Чёрт, я должен был следить за ним. Я слишком расслабился, думая, что в безопасности. Он действительно наблюдал за мной всё это время? Застрявший в собственной коже, Кай медленно тонул. Неважно, как далеко он уходил или как высоко поднимался — бежать было некуда. Чёрт. Мне нужно накуриться. Эта мысль ударила по голове, как гром, пока руки возились с кошельком и этой чёртовой цепочкой, прикреплённой к нему. Оглядываясь, он пытался вспомнить, где находится ближайший магазин, чтобы купить бутылку виски, но голова была затуманена, мысли путались. Когда он резко дёрнул, раздался звук разрыва. Монеты зазвенели по тротуару вместе с цепочкой. Вода брызнула, и мир качнулся, когда Кай присел, собирая кошелёк и рассыпанные вещи. Руки дрожали, сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Вдруг его прижали к матрасу, а лицо с силой уткнули в подушку. Это не может повториться. Кай больше не был цельным. Он рассыпался на тысячи осколков между двумя мирами и уже не понимал, какой из них настоящий. И ему было холодно. Пусть это прекратится! После многих лет саможаления и самоистязания, стыда, постоянных взглядов через плечо, пробуждений среди ночи с мыслью, что руки партнёра — это его собственные, Кай думал, что наконец избавился от зловещего присутствия, дышащего ему в спину. Но вот оно снова здесь. Йеспер нашёл его. Он наблюдал, контролировал его жизнь из тени того монстра, которым был. Как я мог быть таким глупым? Они были связаны навсегда этой трагической пантомимой. Обхватив себя руками, Кай моргнул, пытаясь рассеять туман. Вдали проступали здания. Где-то глубоко в сознании он узнавал этот вид, но ощущение было таким, будто он оказался в параллельной вселенной. Он заблудился в месте из дыма и зеркал, затянутом жуткими силуэтами и тревожными мыслями. Чем сильнее он пытался удержаться за осколки реальности, тем яростнее демоны терзали каждую клетку, каждую жилку его тела. Кай выпрямился, стараясь выровнять дыхание, сбившееся с ритма, когда мир вокруг начал сжиматься. Края поля зрения потемнели, и он провалился в туннель, всё глубже и глубже, пока давление снова не сжало лёгкие, как тиски. Посмотри, какой беспорядок ты устроил. Золотистые локоны, голубые глаза… Ты как маленький грязный принц. Ты этого хотел. Не смей отрицать. Кай был всего лишь пустой оболочкой для его извращений. Ничто никогда не причиняло такой боли. Если ты кому-нибудь расскажешь, я позабочусь о том, чтобы Ноа посмотрел видео и сам увидел, как тебе это понравилось. Ему не стоило лететь так близко к солнцу. Не стоило позволять амбициям, жадности и жажде острых ощущений управлять решениями. Тогда он не потерял бы бдительность и не заплатил бы самую высокую цену. Это падение, эта мучительная агония… Он был единственным виновником. Счастье никогда не предназначалось ему. Почему он вообще решил, что заслуживает его? — Кай! Он закрыл глаза, позволяя иллюзиям накрыть его с головой. Даже падая в собственное чистилище, он всё ещё слышал голос Ноа. Его мечту. Его надежду. Его дом. Но так было лучше: каждый идёт своим путём в своём маленьком мире. Кай был разрушительной силой и не собирался тянуть за собой никого. Особенно Ноа. Капля. Две. Три. Это дождь? Мир провернулся в обратную сторону. Зрение прояснилось, и Кай снова почувствовал свои руки. Почувствовал землю под ногами. Река текла перед ним, шум города за спиной стал громче, люди бежали и… лил дождь. — Кай! Как долго я здесь? — мелькнула мысль, но он не мог сдвинуться с места. — Чёрт возьми! Что ты делаешь? Кай попытался сфокусировать взгляд, когда повернулся, и тогда увидел его. Ноа. Он мчался к нему так, будто от этого зависела его жизнь, с мокрыми волосами и одеждой, прилипшей к телу, как вторая кожа, словно он только что вышел из душа прямо в одежде. Ноа обнял его, прижимая к себе, будто боялся, что Кай исчезнет. Сам Кай боялся, что всё это нереально. — Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? — Ноа обхватил его лицо обеими руками. — Что я здесь делаю? — повторил он, и голос становился всё громче и напряжённее с каждым словом, пока он смотрел Каю в глаза. — Ты всех до смерти напугал. Что, чёрт возьми, там произошло? Почему ты так убежал? — Потому что… — голос Кая звучал отстранённо и дрожал. Он ещё не вернулся полностью, но и не был уже там, где был. — Я не шучу. — Я тоже. Усталость и раздражение встали комом в горле, пока они смотрели друг на друга, а дождь продолжал лить, промачивая их до нитки. Кай хотел Ноа. Хотел, чтобы тот вырвал ему сердце, лишь бы он перестал чувствовать всё это разом. Хотел поцеловать капли воды, стекающие с его губ, и забрать себе все те молчаливые обещания, которые Ноа давал каждый раз, когда касался его в темноте. Но Кай не мог сказать этого вслух. Не ему. Он был неразорвавшейся миной, готовой рвануть в тот момент, когда на неё наступят. Он не мог так поступить с Ноа. — Чёрт, детка… — Ноа провёл большими пальцами по его челюсти, затем руки скользнули к шее. — Я не знаю, что это, но, пожалуйста, перестань скрываться. От этого. От нас. Перестань отталкивать меня. Мы оба знаем, что это уже не просто секс. Уже давно. Не гони меня прочь. Не снова, пожалуйста. Мир вокруг них начал сжиматься по краям, схлопываясь, как чёрная дыра, от боли в голосе Ноа. Неужели всё и правда было так просто? Мог ли Кай просто закрыть глаза и довериться Ноа — поверить, что тот поймает его, когда он упадёт? Чёрт… Он не чувствовал себя достойным Ноа. Тем более сейчас, когда внутри пульсировало непрекращающееся желание напиться до потери сознания. И всё же это было единственное, о чём он когда-либо мечтал. Быть с ним. Сохранить его. Навсегда. Даже если за это придётся провести вечность в аду, заплатив за собственный эгоизм и за то, что осмелился прикоснуться к нему. — Отвези меня домой. — Что? — Отвези меня к себе домой.

***

— Ты весь дрожишь… — прошептал Ноа. Поцелуй коснулся плеча Кая, тёплые пальцы переплелись с его и повели его в душ. Он помнил, как садился в такси после их ссоры под дождём, помнил обеспокоенные лица остальных и Нильса, когда они уезжали, но саму дорогу в квартиру Ноа — нет. Сейчас это было неважно. В воздухе витали ароматы янтаря, ванили и горящего дерева, а шум льющейся воды создавал собственную мелодию, ударяясь о табурет, который Ноа поставил в душевой, о плитку и стеклянную перегородку. Было так спокойно, что Кай чувствовал, как растворяется в этом ощущении. — Сядь. Кай послушался. Его тело откликалось на мягкие команды Ноа, тогда как разум всё ещё парил между реальностью и каким-то пограничным миром. Вода билась о кожу, как тысячи иголок, но по мере того, как он привыкал к ней, ощущение становилось скорее ласковым. Вскоре руки Ноа оказались на нём, скользкие от геля, пахнущего им самим. Каждое движение было одновременно обдуманным и преданным: медленные круги по лопаткам, пояснице, рукам, груди. Не говоря ни слова, Ноа опустился на одно колено и продолжил с икр, бёдер и всего, что между ними. В других обстоятельствах это выглядело бы совсем иначе, но в том, как Ноа его касался, не было ничего сексуального. Это было больше, чем смывание пота и неприятных воспоминаний. Это походило на поклонение. Ручейки воды и пена оставляли следы на коже Кая, очерчивая плоть, которая казалась одновременно знакомой и чужой. В углу мерцала свеча, отбрасывая танцующие тени на стену. Ноа был настолько красив, что Каю хотелось и отвернуться, и никогда не переставать смотреть на него. Сердце замерло. Это место, этот момент были всем, о чём он когда-либо мечтал: только они, без всего, что могло бы скрывать настоящую сущность. Шрамы. Страхи. Слабости. Калейдоскоп недостатков и достоинств. Открытые сердцебиения и боль. И всё же он ни за что не променял бы это ни на что другое. Кай расслабился, когда пальцы Ноа массировали кожу головы в этой успокаивающей тишине. Ощущение пробежало по позвоночнику, развязывая узлы, которые сжимали тело ещё днём. Вода стекала по плечам, когда Ноа взял душевую лейку и ополоснул ему волосы, одной рукой прикрывая лоб. Кай закрыл глаза, чтобы мыло не попало в них, но этот жест — такой маленький и одновременно огромный — заставил что-то треснуть внутри. Никто уже много лет так о нём не заботился. Не ожидая ничего взамен. Кай зажмурился и стиснул челюсти, раздувая ноздри, сдерживая слёзы. Он был эмоциональной развалиной. Ноа знал это, но Каю не хотелось устраивать ещё одну сцену, похожую на ту, что была раньше. — Хорошо. Ты готов, — сказал Ноа, поглаживая ладонью его руку. — Пойдём отсюда. Когда они вышли из душа, по коже Кая пробежали мурашки. Тело было в плачевном состоянии, всё ещё пытаясь оправиться от сильной физической и психической реакции. Но прежде чем он успел даже вздрогнуть, Ноа уже накинул ему на плечи полотенце. Потом взял с вешалки полотенце поменьше и жестом предложил сесть на закрытую крышку унитаза. — Я не ребёнок. И мне уже лучше, — солгал Кай. — Я сам справлюсь. — Кай… — в глазах Ноа отражалась только боль. — Просто… позволь мне. — Ладно. Кай сдался заботе Ноа, опустив голову вперёд, пока тёплые руки аккуратно промакивали его волосы полотенцем. Если честно, это было приятно — просто существовать, зная, что хотя бы здесь, рядом с Ноа, в его квартире, даже преследующие воспоминания о Йеспере не могли до него дотянуться. Но, чёрт возьми. Этот ублюдок не только сломал Кая несколько лет назад, но и теперь мучил Ноа из какого-то тёмного угла мира, в котором скрывался последние месяцы. Кай сглотнул, стараясь удержать самообладание. Ему нужно было собраться, потому что если не сегодня, то завтра Ноа захочет узнать, что произошло. И он имел на это право. Когда волосы стали просто влажными, а не мокрыми, Ноа помог Каю встать. Они одевались в тишине. Ноа натянул короткие серые шорты и поношенную футболку System Of A Down, которую, Кай был уверен, он подарил ему ещё в шестнадцать. Раньше она казалась огромной, а теперь сидела идеально. Кай одолжил похожую одежду, которая была ему немного тесновата, но пахла Ноа, так что он не жаловался. — Хочешь что-нибудь поесть? — Не голоден, — ответил Кай. — Выпить? — Воды будет достаточно. — Ладно. Устраивайся поудобнее, я принесу. Кай сделал, как ему сказали, и плюхнулся на диван, утонув в подушках. Ткань была мягкой и тёплой — почти весь день на неё падали солнечные лучи. Оглядевшись, Кай наконец позволил себе рассмотреть комнату, чего не сделал в прошлый раз. Квартира Ноа была небольшой, но безупречно чистой, оформленной в серых и светлых древесных оттенках, хорошо сочетающихся с более тёмными акцентами мебели. В углу стояла акустическая гитара рядом с полкой, заставленной альбомами и винилом. Слева от телевизора находилась ещё одна полка — книги, принты Marvel, фигурки аниме и прочие гиковские штуки. И всё это каким-то образом всё равно выглядело аккуратно и почти торжественно. Гостиная выходила на маленький балкон с видом на улицу, где огни мерцали на фоне ночного неба, опустившегося, пока они были в душе. Сколько времени я провёл без сознания? Было чуть больше шести, когда мы закончили интервью. Дождь барабанил по окнам, создавая успокаивающий фон, который уравновешивал утихающую бурю в голове Кая. Здесь было уютно. И тепло. Но это было небезопасно. Пока Йеспер был где-то там. Кай не имел понятия, какова конечная цель Йеспера. Он не знал, почему спустя столько лет после того, как тот превратил его жизнь в ад, всё ещё скрывался в тени. Почему был так одержим им. Почему теперь преследовал Ноа. Потому что они вместе? Даже если бы они не были вместе, даже если бы их пути больше никогда не пересеклись, Кай всё равно не принадлежал бы Йесперу — что бы тот ни говорил и какие бы манипулятивные, извращённые планы ни строил. Это всё моя вина. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, — выпалил Кай, не отрывая взгляда от Тринити, свернувшейся калачиком в гамаке, прикреплённом к окну. — Что? — переспросил Ноа, пересекая комнату. — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне. — Пожалуйста, объясни, — сказал Ноа, садясь рядом. — Ты здесь не в безопасности. Ноа слегка дёрнулся, но голос остался ровным. — Ты имеешь в виду преследователя? Он посмотрел на Кая исподлобья, наливая воду сначала в один стакан, потом в другой. Конденсат с кувшина капал на кофейный столик. — Ты знаешь, кто это, — почти утвердил он. — Да. Поджав ноги на диване, Ноа повернулся к Каю и протянул ему стакан. — Я не хочу давить на тебя и заставлять говорить о том, что явно тебя разрушает. Но если ты знаешь, кто это… Кай отвернулся и сделал глоток. Рот внезапно пересох, сердце забилось быстрее. Ноа несколько секунд молчал. Кай видел, как напряжение собирается в его теле, как мысли крутятся в голове. Он выглядел расслабленным — локти на коленях, плечи опущены, — но это была лишь оболочка. Сжатый кулак, скрытый в другой ладони, говорил сам за себя. Кай тяжело выдохнул. — Это не очень приятная история. Ты, скорее всего, возненавидишь большую её часть. Если не всю. И меня тоже. Ноа поднял голову и внимательно посмотрел на лицо Кая. Что было в его глазах? Беспокойство? Решительность? Гнев? Страх? Смятение? Понемногу всего? — Ты никогда не сможешь сделать ничего такого, что заставило бы меня тебя возненавидеть. — Даже если я буду вести себя как козёл? — Кай слабо улыбнулся, устало, без сарказма. — Можешь хоть раз быть честным? — резко спросил Ноа. — Буду. Если ты перестанешь делать такие заявления, прежде чем выслушаешь то, что я хочу сказать. — Ладно. Прости. Продолжай. — Ноа чуть наклонил голову. — Позволь начать с того, что твой преследователь — мой сводный брат. — Это… — Ноа несколько раз быстро моргнул, затем нахмурился. — Этого я не ожидал. — Я тоже. Хотя, если честно, это не такой уж неожиданный поворот событий. Ноа посмотрел на него строже. — Ладно. Хорошо… Кай отвернулся и потёр затылок, ощущая, как внутри поднимается знакомое, неприятное напряжение. Он никому не рассказывал об этом с тех пор, как год назад открылся доктору Мортенсен. До неё Мадс был единственным человеком, который слышал эту историю. Было трудно собрать мысли и выразить их словами, не спрятав всё за сарказмом или мрачной иронией. — Я не знаю, когда именно это началось и почему, но с помощью терапевта я теперь понимаю, что его поведение с самого начала было… хищническим. — Кай… — в глазах Ноа отразилось беспокойство. — Пожалуйста, не перебивай меня. — Кай на мгновение посмотрел на него. — Иначе я не уверен, что смогу рассказать всё до конца. — Хорошо. — Ноа кивнул. Кай глубоко вдохнул и выдохнул через нос, глядя в потолок и откинув голову на спинку дивана. — Ты знаешь, что поначалу он мне не очень нравился. Мы с папой долгое время были одни, так что он и Катя казались мне чужими. Но каждый раз, когда он приезжал домой, он приносил новую видеоигру, комикс или ещё что-то и позволял мне играть вместе с ним — даже в те жёсткие игры про зомби с рейтингом R. Он всегда вставал на мою сторону, когда папа или Катя говорили, что мне что-то нельзя, потому что я слишком мал, или когда папа злился из-за комендантского часа. Иногда он позволял нам тусоваться с ним и его друзьями, возил нас на концерты, прикрывал меня, когда я тайком уходил ночью, чтобы увидеться с тобой. Какой подросток не будет восхищаться таким человеком? Тем, кто относится к тебе как к равному, а не как к ребёнку. Кто звонит проверить, всё ли в порядке после ссоры с родителями. Кто защищает тебя. Взгляд Кая сузился, он слегка отстранился, словно его тянуло обратно в туннель. — Я должен был что-то сказать, когда всё стало странным. Я не придавал значения тому, что он хлопал меня по плечу или… обнимал. Папа тоже так делал… В памяти всплыло ощущение ладони сводного брата, слишком долго задержавшейся на пояснице, и по спине Кая пробежал холод. — Д-для меня это казалось нормальным проявлением любви. Но дело в том, что Йеспер… — Кай сжал челюсти так, что зубы почти скрипнули. — Он заходил в ванную, когда я принимал душ. Или входил в мою комнату без стука и заставал меня за мастурбацией, а потом смеялся, будто это ничего не значит. Кай заметно нервничал и судорожно тёр ногу, но Ноа сжал его руку, и это движение, как и воображаемый зуд, резко прекратилось. — Думаю, впервые я по-настоящему понял, что что-то не так, когда он начал делать замечания о моём теле. — Кай прикусил внутреннюю сторону щеки и продолжил, хотя голос то срывался, то замирал. — Он говорил, что я хорошо набираю вес. Что у меня задница лучше, чем у большинства девушек, с которыми он встречался. Что ты должен быть благодарен, что я с тобой. Чёрт, иногда он звучал ревниво, и от этого мне было неловко и мерзко. Но он был моим сводным братом. Тем, кого я долгое время считал гетеросексуалом. Он не мог испытывать ко мне что-то подобное, правда? Поэтому я просто отмахивался, думая, что слишком всё накручиваю… Кай сглотнул. — А потом умер папа. И всё изменилось. Как ни странно, из всего, что Кай рассказывал Ноа, это было самым болезненным. Изнасилование и всё, что последовало за ним, было травмой, не сравнимой ни с чем. Это искалечило его на всю жизнь. Из-за Йеспера Кай стал головоломкой, части которой больше не складывались, но потеря Ника оставила дыру в сердце. Его отсутствие было таким тяжёлым, что даже спустя годы становилось трудно дышать, стоило лишь подумать о нём. — Я был потерян. Почти не функционировал. И тогда появился Йеспер, который взял на себя всё: похороны, бумажную волокиту, утешение Кати… и меня. Он даже перестал тусоваться с друзьями по выходным, оплачивал мои лекарства, когда я начал ходить к психиатру из-за депрессии, и был доступен для нас круглосуточно. Воспоминания распускались, как ядовитый цветок, лепесток за лепестком, с каждым словом снова отравляя кровь. — Впервые это случилось в канун Нового года. Ты, Тео и Вал уже вернулись домой после нескольких дней, проведённых в Копенгагене. Ноа тяжело дышал, но, как и обещал, молчал. — Мы смотрели фильм, пили… Он открывал одну бутылку пива за другой. Я не знаю, почему, но внезапно начал плакать — я скучал по папе. Он обнял меня, сказал всё, что мне тогда нужно было услышать, и прежде чем я успел понять, что происходит, он поцеловал меня… Сердце Кая колотилось, но он был полностью отстранён от собственного тела, наблюдая, как разрушает одну из немногих хороших вещей в своей жизни, будто был всего лишь сторонним зрителем. — Я… я пытался его остановить, но он навалился на меня… прижал, заставил задыхаться от его… Из горла Ноа вырвался задушенный звук. Он сжал руку Кая так сильно, что стало больно. Но эта боль была якорем. Она удерживала в настоящем. — Я его, блядь, убью, — прошипел он. — Это повторялось в течение следующих двух дней. Мне… болело всё тело, а сознание было так… разбито. В какой-то момент я даже не понимал, где нахожусь. Дождь за окном усилился, а воспоминания накрывали его, как кислота, обжигая каждый нерв. — О. И Катя знала. — Что? — голос Ноа был хриплым от ярости. — Да. Она рылась в моих вещах и нашла форум, где я писал о случившемся. Я искал… утешение? Понимание? Совет? Я не знаю. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь сказал мне, что я не отвратителен. Что я не один. Кай горько усмехнулся. — Но что бы я ни писал и что бы ни говорил ей, она мне не верила. Её идеальный сын не мог сделать такого. Она угрожала мне, когда я сказал, что она должна защитить меня и пойти в полицию. Ноа что-то пробормотал сквозь стиснутые зубы, но Кай не расслышал. Он просто продолжил. Если остановиться сейчас, он уже не сможет открыть эти ворота снова. — После этого я старался избегать его как мог. Заблокировал номер, спал на улице, когда он приходил домой… Но однажды он появился неожиданно, чтобы навестить свою дорогую мамочку. Язвительный тон резанул самого Кая. — Я собирался уйти, у меня было свидание с тобой… но, ну… ты знаешь, что произошло дальше. Слова повисли между ними. Тишину нарушали только резкое, прерывистое дыхание Ноа и гулкое биение в ушах Кая. — Блядь… — выдавил Ноа. Кай резко отдёрнул руку, внезапно почувствовав себя недостойным даже этого прикосновения. — Я ещё не закончил. Дальше будет лучше. Катя была дома, когда он это сделал, но она была в отключке от алкоголя. Она, блядь, спала, пока мы боролись, пока он не вырубил меня и не изнасиловал. Думаю… он даже снял это на камеру? По щекам Кая текли тихие слёзы. Его трясло от гнева, отвращения и всего того, чему он не находил названия. — Когда она проснулась на следующий день — да, она спала как убитая — мы сильно поссорились. Даже несмотря на все мои синяки и анальные трещины, она всё равно не поверила мне. Она сказала, что я просто хотел разрушить жизнь Йеспера из мести за то, что он «соблазнил» меня раньше, и что я специально причинил себе вред. Кай с трудом сглотнул. Он чувствовал, как рассыпается, нитка за ниткой. — После этого… после того как ты со мной расстался… у меня не осталось причин там оставаться. Ноа снова сжал его руку и поцеловал костяшки пальцев. Горячее дыхание коснулось кожи. Кай не смотрел на него. Он не мог. Но чувствовал боль, застывшую в этом поцелуе. — Я устроился на полную ставку, снял комнату в Фредерисии и подал на эмансипацию. В конце 2014 года я её получил. А через шесть месяцев пришло наследство отца — немного, но достаточно, чтобы протянуть какое-то время. Я нашёл ещё одну паршивую работу, там познакомился с Мадсом, учился по вечерам и жил как мог… пока не оказался настолько подавлен, что попытался покончить с собой. — Я его, блядь, убью, клянусь… — пробормотал Ноа, подвинувшись ближе, перекинул ногу через колени Кая и обнял его, впиваясь пальцами в спину. — Прости, детка. Мне так, блядь, жаль. Мне так жаль, что я не был рядом, когда ты больше всего во мне нуждался. На губах Кая появилась слабая улыбка, а слёзы продолжали течь. Эти слова не изменили того, что с ним случилось. Не стерли того, что произошло между ними. Они не убрали горечь, осевшую в сердце за последнее десятилетие. Но они подействовали, как бальзам, успокаивая душу. Смывая обиду, ненависть и всё то уродливое, что держало его на плаву все эти годы. Ему больше не нужно было это. У него снова был Ноа. — Ты не мог знать, — прохрипел Кай, уткнувшись носом в изгиб его шеи. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Ноа обнял его ещё крепче, провёл рукой по волосам Кая и прижался губами к его виску. — Так… ты не испытываешь отвращения? Ужаса? Желания сбежать? Оставив ногу на Кае, Ноа отстранился, взял его за подбородок, поднял голову и заставил посмотреть себе в глаза — чего Кай всё это время отчаянно избегал. — Ужасен тем, что ты прошёл через всё это, а я был настолько туп, что не заметил? Да. И мне стыдно. Отвращение? Чёрт, нет. — Он покачал головой. — То, что он с тобой сделал… всё, что ты пережил после, возможно, частично сформировало тебя, но это не определяет, кто ты есть. И уж точно не делает тебя хуже. Ты самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал. Кай почувствовал острую необходимость ответить — сказать, что у Ноа ужасный вкус в мужчинах. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Ноа поцеловал его. Поцелуй был медленным, но жёстким — с зубами, впивающимися в нижнюю губу, с пальцами, дёргающими за волосы. На несколько секунд Кай стал вялым, будто не мог понять, сон это или реальность. А потом язык Ноа нашёл его язык, коснулся с отчаянной, нежной потребностью. Они целовались миллион раз, но никогда прежде Кай не чувствовал, как каждый капилляр, каждая мышца и кость загораются так. Отвечая с той же яростью, Кай целовал Ноа с неистовством. Это было бездумно и бурно, но одновременно целенаправленно и решительно. Массовое разрушение перед полной реконструкцией, оставившее их обоих без дыхания. — Я эгоистичен. Я несправедлив, завистлив и чертовски сложен. Я даже не могу пообещать, что больше не причиню тебе боли… — Кай задыхался, прижимаясь к побитым губам Ноа. Это было всё равно что разорвать себе грудь и протянуть ему бьющееся сердце. И пока это был он, Каю было всё равно, что тот с ним сделает. — Но, пожалуйста, останься со мной. Ноа мягко улыбнулся и коснулся лбом его лба. — Я люблю тебя, Кай. Я люблю тебя каждой клеткой своего тела. И ничто этого не изменит. — Он помолчал секунду и глубоко вдохнул. — Мне плевать, что говорят другие. Мне плевать, какую чушь несёт пресса, даже не дав нам времени разобраться в себе. Мне плевать на угрозы этого придурка. Я не брошу тебя. Ни сейчас, ни когда-либо. Тем более пока он ещё дышит. Слова повисли в воздухе, звуча одновременно как обещание и как угроза, прежде чем Ноа поцеловал Кая в кончик носа, лоб и губы. Кай устало выдохнул и сдался, чувствуя себя полностью опустошённым и готовым проспать тысячу лет. Но под всей этой усталостью в животе шевельнулось что-то ещё. Удовлетворение. Уверенность. Чувство безопасности. И свободы — лёгкое, тёплое, утешительное. — Я тоже тебя люблю. Ноа снова крепко обнял его и выдохнул. — Это всё, что для меня важно.