Ты бы умер вместе со мной? ("Искусственное самоубийство" — Книга 2)

— Если закричишь, я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь говорить, — прошептал грубый голос на ухо Каю, когда ладонь, закрывавшая рот, исчезла. Разрываясь между желанием подчиниться приказам мужчины и криком о помощи, Кай почувствовал, как медленно погружается в полную панику. Разум замыкался, наполняясь вспышками образов его тела, покрытого синяками и спермой, а затем превращённого в окровавленную кашу, выброшенную где-то в канаву, чтобы никто никогда не нашёл его. Вариантов было бесконечно много, и ни один не был приемлемым. Как я, чёрт возьми, оказался здесь? Ещё несколько минут назад он спал в комнате Ноа, но теперь не узнавал стены вокруг себя. Здесь не было ни окон, ни дверей, а воздух был настолько густым, что казалось, будто он дышит водой. Это сон. Должно быть. Кай пытался сопротивляться, но не мог. Вес, давивший на грудь, был слишком велик. К тому же он был связан — и руки, и ноги. Лицо незнакомца расплывалось. Жуткий мираж в темноте. Сердце Кая пропустило несколько ударов, пытаясь угнаться за беспорядочными мыслями. Ему следовало бы бояться — и он боялся. Но предчувствие, которое всегда показывало правду за тёмной завесой сознания, отсутствовало. И это было… странно. Каждый раз, когда ему снились подобные кошмары, оно было с ним, помогая пройти через ужас. — Отпусти меня! — прошипел Кай, когда наконец проснулся инстинкт выживания. — Зачем мне это, барабанщик? — мужчина не произнёс этого вслух, но по тому, как он поглаживал свой твёрдый член над ним, Кай понял всё без слов. Его собирались использовать. Чтобы утолить жажду, не дававшую спать по ночам. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Ты сам об этом просил. — Нет! — Кай тщетно дёргался в путах. Незнакомец злобно хмыкнул. — Бесполезно. Тебе не уйти. Не сегодня. В течение следующих нескольких часов ты будешь моим, и я буду делать с тобой всё, что захочу. А теперь… открой свой грязный рот. Одна рука вцепилась Каю в волосы, другая — в челюсть. Пальцы сжались так сильно, что выбора не осталось. Его рот открылся, и прежде чем он успел осознать происходящее, он уже задыхался. Слёзы текли по вискам Кая, когда он давился, пытаясь принять набухшую головку этого жирного… Солёного… Вкусного члена. Что? Инстинкт самосохранения кричал в ушах, но Кай ничего не мог поделать с тем, что пальцы ног поджимались, а спина выгибалась от возбуждения. Это было неправильно. Это было чертовски неправильно — и одновременно слишком хорошо. Запах этого мужчины, его вкус и то, как пространство вокруг вибрировало от его стонов, полностью опьяняли. Это не было воспоминанием. И не флэшбэком. Он никогда раньше здесь не был. Это было что-то новое. И… безопасное. — Блядь… вот так. У тебя лучший рот, детка. Когда зрение Кая прояснилось, он увидел, как мужчина душит его своим членом. Это был Ноа. Доминирующий. Маниакальный. Великолепный. Его глаза были темнее, чем когда-либо, светились похотью и властью, пока он безжалостно трахал лицо Кая. Губы и язык продолжали извергать грязные слова и проклятия. И он не останавливался. Не давал передохнуть, доводил Кая до грани потери сознания, когда кислород в лёгких заканчивался. Но он был так возбуждён… — Я кончу, и тебе лучше проглотить всё до последней капли. Держа голову Кая на месте, словно тот был лишь инструментом для собственного удовольствия, Ноа ускорил темп, входя всё глубже и быстрее в его горло. Белая, горячая сперма взорвалась, переполнив рот и стекая по щекам. Но и этого Ноа оказалось недостаточно. Не давая Каю перевести дыхание, он швырял его, как тряпичную куклу, трахая в разных позах, от которых тот дрожал от возбуждения и напряжения одновременно. Это было чистое, развратное удовольствие. Кай чертовски любил это, но голова кружилась так сильно, что он едва мог дышать, лёжа на животе с завязанными за спиной запястьями, пока Ноа входил в него. Внутрь. Наружу. Внутрь. Наружу… Кай проснулся. Сердце билось как сумасшедшее, дыхание сбилось, разум был переполнен иррациональным желанием, а член… ну, у него была эрекция эпических масштабов, возможно даже с выделением предсеменной жидкости, потому что, чёрт возьми. Это было странно возбуждающе. В отличие от обычных кошмаров, которые иногда вызывали у тела нелепые реакции, сейчас он ощущал знакомое покалывание в груди и жар, разливающийся в паху. То же самое чувство, что и тогда, когда он был по-настоящему возбужден. Как и любой другой человек, Кай иногда видел эротические сны. Это было нормально. Совершенно естественно. Но это? Это было для него впервые. Он знал, что у многих людей существуют фантазии, связанные с добровольным несогласием. Для одних это был способ раздвинуть границы и исследовать табу, бросая вызов навязанной морали. Для других — ощущение, что партнёр настолько переполнен желанием, что теряет контроль. Для тех, кто пережил сексуальное насилие, это иногда становилось способом вернуть себе силу. Существовало множество теорий, но если спросить Кая, людям не нужны логические объяснения, чтобы любить то, что им нравится. Пока это не причиняет вреда, каждый имеет право любить и трахаться с кем и как хочет. Проблема заключалась в том, что, хотя Кай мог принять свою самую животную сторону и играть роль агрессора — он был доминирующим по натуре, — он никогда полностью не участвовал в сценариях имитации изнасилования. Ему это не нравилось. Точно так же, как ему было некомфортно быть в роли жертвы: даже при полном контроле над ситуацией это заставляло чувствовать себя небезопасно. Это было слишком тяжело для его сознания. До сих пор. Похоже, где-то глубоко внутри он хотел этого. Или, по крайней мере, не ненавидел саму мысль о том, что Ноа может заставить его подчиниться. Сделал бы он это, зная о его прошлом? Что за хрень? Мы что, всерьёз об этом думаем? Это был всего лишь чёртов сон. — Доброе утро… — пробормотал Ноа за спиной Кая. — Тебе правда стоит начать пить какой-нибудь успокаивающий чай на ночь или что-то вроде того. То, как ты вскакиваешь почти каждое утро, уже начинает раздражать. — Почти так же, как твой голос. — Ты любишь мой голос. — Ноа обнял Кая за талию и прижался к его шее. — Как ты себя чувствуешь? — Учитывая, что ты заставляешь меня разговаривать до кофе, я бы сказал, что чувствую себя довольно раздражённым. На самом деле он всё ещё был немного выбит из колеи после ночного признания и тех извращённых способов, которыми его мозг попытался сбросить напряжение во сне, но Ноа не нужно было это знать. — Этого следовало ожидать. — Чего? — Ты прикрываешься сарказмом. — Ноа провёл пальцами по боку Кая, будто пересчитывая рёбра, проверяя, что тот живой и настоящий. — Это так же предсказуемо, как восход солнца на востоке. — Я очаровательный ублюдок. — Как кактус, — мягко сказал Ноа, несмотря на колкость. — Но если серьёзно. После всего, что ты мне рассказал… — Может, не будем? — перебил его Кай, перевернувшись на спину и повернувшись к нему лицом. — Я уже пережил это однажды. Вчера пережил это в третий раз, рассказывая тебе. Честно, не хочу проходить через это снова. Ноа приподнялся на локте. Тёмные пряди упали ему на лоб, и у Кая неприятно скрутило живот. — Я не это имел в виду… — Я знаю. — Кай вздохнул и откинул упрямую прядь волос, которая вечно лезла Ноа в глаза. — Я знаю, что ты просто проверяешь, в порядке ли я. Убеждаешься, что я всё ещё цел и невредим после своей трагической исповеди. Ведёшь себя как мой хороший парень. Это отвратительно, если честно. На губах Ноа появилась улыбка. — Совершенно отвратительно. — Худшее. — Но ты только что назвал меня своим парнем, — подразнил Ноа. Кай закатил глаза. Он надеялся, что Ноа пропустит это мимо ушей, но, конечно же, тот не стал. — Я имею в виду, что ты вызываешь у меня столько же мигреней, сколько и эрекций. К тому же мы уже пару месяцев просто тусуемся и трахаемся. Не говоря уже о том, что вчера ты сказал — я люблю тебя. — Ты ответил тем же. — Улыбка Ноа стала ещё шире. — Да. Что-то тёплое расцвело глубоко в груди Кая, пробиваясь сквозь обгоревшие остатки того, чем они были раньше, и он улыбнулся в ответ. — Ты собираешься принести мне завтрак в постель или устроить какую-нибудь другую ужасную демонстрацию любви? — Вообще-то я думал, что мы могли бы встать и приготовить его вместе. Так, когда ты неизбежно сожжёшь тост, я смогу безжалостно над тобой посмеяться. Вот, баланс восстановлен. Кай фыркнул, обхватил шею Ноа и притянул его к себе, чтобы поцеловать эти чёртовы губы, которые сводили его с ума. Он был благодарен не только за то, что Ноа вернулся в его жизнь, но и за его умение понимать, когда нужно надавить, а когда — отступить. Навык, который он, вероятно, перенял у своих кошек, таких же непредсказуемых, как и сам Кай. — Ладно, — пробурчал Кай, не отрываясь от губ Ноа, чувствуя, что хочет остаться здесь ещё немного и распробовать его. Ноа лениво ответил на поцелуй, впиваясь пальцами в его бедро. — Пойдём, — сказал он, отстраняясь. — Я умираю с голоду, а тебе нужна доза кофеина. Не хочу, чтобы ты совершил убийство до полудня. Он скатился с кровати и вышел из комнаты, на нём были только боксеры. Кай тоже был голоден. Драматично простонав, потому что совсем не хотел вставать, Кай последовал за Ноа. Кухня была залита утренним светом, проникающим через большие окна, выходящие на улицу. За исключением нелепого количества книг, музыкальных альбомов и фигурок, всё в пространстве Ноа было минималистичным и организованным: приборы из нержавеющей стали, белые столешницы над светлыми деревянными шкафчиками. Это резко контрастировало с более тёмным, насыщенным интерьером пентхауса Кая. — Сначала кофе, — потребовал Кай, забираясь на один из табуретов у кухонного острова, пока Ноа с привычной эффективностью двигался по кухне. — Командир, — поддразнил Ноа, но уже тянулся за кружками, когда кофемашина зажужжала. Кай смотрел на его спину — на то, как лопатки и мышцы под татуированной кожей напрягались и расслаблялись, пока Ноа готовил завтрак. Хотя, возможно, правильнее было бы назвать это поздним завтраком: время давно перевалило за одиннадцать. Вздохнув, Кай подпёр подбородок ладонью, не отрывая взгляда от живого шедевра перед собой. Было что-то завораживающее в его безумно сексуальной заднице, вписанной в эту домашнюю, спокойную обстановку. Кай никогда не думал, что снова испытает это. Тем более — с Ноа. — Я думал о яйцах, — сказал Ноа через плечо. — Ты всё ещё любишь их с жидким желтком? — Ты это помнишь? — Я помню о тебе всё. Кай сглотнул, не находя ответа, а Ноа вернулся к готовке. Кай знал, что этот момент был лишь кульминацией странного, акробатического танца, который они исполняли месяцами — годами — вокруг друг друга. Вокруг накопившейся фрустрации, гнева, обиды и всего того, на что им раньше не хватало смелости. Но как бы нереально это ни звучало, Кай всегда знал, что Ноа — его судьба. Его вторая половина. Лучшая часть его самого. Что бы ни случилось дальше, они справятся с этим вместе. Больше никаких побегов. Больше никаких секретов. Больше никакой лжи. Агрессивное жужжание телефона Ноа, брошенного на стол рядом с рукой Кая, вернуло его в реальность. Это был уже пятый раз за пару минут. — Сегодня утром ты популярный, — заметил Кай. Ноа разложил яйца рядом с вяленым мясом, колбасами и хлебом с сыром. Затем вытер руки кухонным полотенцем и, нахмурившись, коснулся экрана телефона. — Что-то не так? Кофемашина булькала на заднем плане, наполняя воздух насыщенным ароматом, пока Ноа читал сообщения. — Это просто ребята и Нильс, — сказал он. — Спрашивают о тебе. — Конечно, спрашивают, — фыркнул Кай, вставая и обходя кухонный остров, чтобы наполнить кружки. — Как я говорил вчера вечером, я не буду давить на тебя и заставлять делать то, к чему ты не готов, но, может быть… тебе стоит поговорить с ними. Рассказать, что произошло. Кай замер с кофейником в руке. — Не знаю, готов ли я к этому. — Ты не обязан рассказывать всё. Но они — твоя семья, и они волнуются. — Встав за его спиной, Ноа поцеловал его в плечо с той самой мягкой, почти интимной нежностью, на которую, казалось, был способен только он. — И потом, Нильс уже несколько недель бьётся с этим преследователем. Это даст ему преимущество. И… с учётом послужного списка Йеспера, мы, возможно, сможем избавиться от него надолго. — Может быть… завтра. Я думал сначала позвонить своему терапевту и узнать, есть ли у неё сегодня свободное время. — Есть что-то, о чём мне стоит беспокоиться? — Нет. Мне просто нужно поговорить с ней, чтобы разложить всё по полочкам в голове. Ничего нового. И ничего экстренного. — Хорошо. — Ещё один поцелуй, на этот раз с приоткрытыми губами. Прямо за ухом Кая. Чёрт… это было приятно. — Я рядом, если понадоблюсь. Для чего угодно. — Я знаю.

***

— Добрый день, доктор Мортенсен, — сказал Кай, входя в комнату в её доме, которую она оборудовала под кабинет. — Привет, Кай. — Она улыбнулась и жестом предложила ему сесть в кресло напротив. — Спасибо, что приняли меня в такой короткий срок. — Конечно. Когда Кай позвонил, она сказала, что во второй половине дня у неё есть несколько личных приёмов, но между обедом и последним пациентом она сможет найти для него время. Он редко просил о таком, и, похоже, именно поэтому она не стала отказывать. И вот они здесь. — Как ты? — спросила она. — Хорошо. Думаю. Доктор Мортенсен кивнула и, откинувшись назад, перекинула длинную светлую косу через плечо, положив руки на планшет на коленях. Она ничего не сказала, но её спокойные, тёплые, почти медовые глаза внимательно изучали его. Как всегда. Лёгкий летний ветерок проникал в окно, шевеля полупрозрачные занавески. Кабинет был намеренно сделан умиротворяющим: стены выкрашены в приглушённый салатовый цвет, на полках стояли книги по психологии и небольшие горшки с растениями, в воздухе витал тонкий аромат лаванды. Но Кай всё равно не мог расслабиться. Он положил лодыжку на колено другой ноги, скрестил руки и глубоко вдохнул. — Вообще-то… — наконец сказал он, — вчера произошло кое-что. Кое-что важное. — Хочешь об этом поговорить? Кай фыркнул. — Я же не ради выпечки сюда пришёл. На её губах появилась игривая улыбка. Она давно привыкла к его сарказму. — Давай. Кай посмотрел на свою ногу, сосредоточившись на линиях чернил, извивающихся на задней части икры. — Помните, я рассказывал, что у меня был преследователь? — Да. — Он вернулся. Наступила тишина. Она всегда так делала. Ждала, пока Кай выговорится до конца, прежде чем задать следующий вопрос, давая ему пространство подумать и увидеть возможность, которую он раньше не рассматривал. — На этот раз я не цель, так что со мной всё в порядке. Вроде как. — Кай потянулся к шнуркам своих Vans и начал возиться с ними, нога при этом нервно подпрыгивала. — Я имею в виду, что это не влияет на меня или мои желания. Не напрямую. Ноа, с другой стороны… с этой хернёй справляться тяжело. — Как он? — Лучше, чем можно было ожидать. Или, может, он просто стал гораздо лучше притворяться. Но в любом случае… — взгляд Кая скользнул к дереву за окном. — После нескольких месяцев, когда приходилось иметь дело с этой хернёй и со сплетнями о наших отношениях… Я об этом рассказывал, да? — Да. — После нескольких месяцев всего этого, — продолжил он, — я понял, кто это. Выражение лица доктора Мортенсен оставалось нейтральным, хотя цифровое перо застыло над экраном планшета. Она подождала, давая Каю время собраться с мыслями. — Преследователь — это Йеспер. Мой сводный брат. Кай стиснул зубы, когда между ними снова повисла тишина. — Во время вчерашнего интервью в прямом эфире зрители могли задавать любые вопросы. И там был один неприятный тип… Его сообщения были тревожными, но он сказал кое-что, что… он часто говорил мне раньше. У меня случилась паническая атака, но, если честно, больше всего меня беспокоит то, что я не заметил этого раньше. Все эти сообщения, фотографии, одержимость… Я должен был это увидеть. — Оглядываясь назад, мы часто видим то, чего не могли увидеть тогда, — сказала она спокойно, уравновешивая его привычку винить себя во всём. — Да. Я знаю. Часы на стене громко тикали в повисшей тишине. Снаружи щебетала птица, её песня была пронзительной и чистой. — Но это ещё не всё. — Я слушаю. — После того как я запаниковал, как маленький мальчик, Ноа отвёз меня к себе домой, и я рассказал ему всё. — Голос Кая стал ниже и хриплее. — Не только о том, кто этот преследователь. Вообще всё. — И как ты себя чувствовал? — спросила она. Кай рассмеялся, и этот смех прозвучал так, что по коже пробежали мурашки. — Как будто моё сердце вырвали, протащили по грязи, а потом засунули обратно. Он провёл рукой по волосам. Прошло почти двенадцать лет, а он всё ещё не мог с этим смириться. Кай ненавидел это. Слово слабость вертелось на языке, но он не произнёс его вслух. Вместо этого в голове, как мантра, звучали слова, которые доктор Мортенсен повторяла ему сотни раз: Исцеление — это процесс. У всех он происходит по-разному. Для тебя это было не только само событие, но и всё, что последовало за ним. — Как отреагировал Ноа? — Я попросил его не перебивать, пока я не закончу, а потом он просто… обнял меня. Он сказал, что любит меня и что больше не уйдёт, и ещё кучу других банальных вещей, к которым я не привык, но которые мне понравились. Доктор Мортенсен кивнула, её ручка медленно скользнула по планшету. — Похоже, это был важный момент в ваших отношениях. — Да. Это так. — Кай резко вдохнул. — Он сделал мне бутерброд и тот модный ромашковый чай с мёдом, который я делаю вид, что ненавижу, но на самом деле люблю. А потом мы просто легли в постель, и он обнимал меня, пока я не заснул. — Лёгкая, искренняя улыбка коснулась его губ. — Все эти годы я боялся, что в тот момент, когда он узнает, что произошло, я стану для него испорченным товаром. Понимаете? — Но этого не произошло, — мягко заметила доктор Мортенсен. — Нет. — Кай покачал головой. — Если уж на то пошло, мы стали ближе, чем когда-либо. Даже несмотря на то, что нам ещё предстоит разобраться с преследованием, поговорить с менеджером и понять, что делать дальше, между нами больше нет стен. — Это звучит потрясающе, Кай. Я очень рада за тебя. И я горжусь тобой. — Спасибо… наверное. — Он неловко кивнул, постукивая пальцами по бедру и раздумывая, стоит ли рассказывать ей о странном сне. — Мне нравится всё, что я слышу, — продолжила она, — но если сейчас у тебя нет проблем с тягой к веществам, кошмарами или навязчивыми мыслями… о чём ты на самом деле хотел поговорить? — Есть кое-что. — Кай замялся. — Прошлой ночью мне приснился сон. Я даже не знаю, как его описать… странный. Смущающий. Он взял стакан воды со столика, сделал большой глоток и продолжил, внезапно найдя суккулент на книжной полке удивительно интересным. — О чём он был? — Вы же знаете, я не совсем невинный, когда дело касается секса. Я многое пробовал, и фантазия у меня… богатая. Но прошлой ночью… я сначала подумал, что это кошмар. Я не мог пошевелиться, в животе был ком, когда… меня заставили делать то, что в другой ситуации меня обычно очень возбуждает. — Кай скривился, ощущая странную неловкость от того, что говорит об этом вслух. Он никогда не заходил с ней так далеко. — А потом я понял, что это был Ноа. Я всё ещё сопротивлялся, но мне это одновременно нравилось. И я проснулся очень возбуждённым. Не просто с обычной утренней эрекцией, а по-настоящему. Доктор Мортенсен полностью отложила планшет. — Кай, фантазии, связанные с согласием и несогласием, довольно распространены. — Её голос был спокойным, без осуждения и излишней клиничности. — Иногда это способ ума переработать травму, вернуть себе контроль, позволяя себе сдаться в безопасной среде. — Я знаю эту теорию, — резко сказал Кай. — Но я всегда тяготел к доминирующей стороне. Даже с Ноа, который сам по себе сильный и уверенный. Мне просто нравится быть главным. Он вздохнул. — Быть главным и контролировать — не одно и то же. И к тому же предпочтения могут меняться. — Настолько радикально? Доктор Мортенсен улыбнулась. — Человеческий разум не статичен, как и наши желания. Да, они могут меняться, особенно когда ты находишься в отношениях, где чувствуешь себя по-настоящему в безопасности. Принятие и любовь, которые ты получил от Ноа в момент максимальной уязвимости, могли открыть двери, которые ты долго держал закрытыми. — Мне всё равно кажется, что мой мозг меня предаёт, — признался Кай. — Все эти годы я знал, чего хочу и что мне нравится в сексе. А теперь, когда меня ограничивают и заставляют… это чувство… Он замолчал, подбирая слова. — Беспомощности? — Да. — Кай кивнул, сосредоточившись на кольце на указательном пальце и медленно поворачивая его. — Мне это никогда не нравилось. Мне даже в голову не приходило, что я могу наслаждаться такой уязвимостью. — Позволь задать тебе вопрос, — сказала доктор Мортенсен. — В этом сне, когда ты понял, что это Ноа, ты чувствовал себя в опасности? — Нет. Это было интенсивно и ошеломляюще, но не угрожающе. — Ты думаешь, он продолжил бы, если бы ты попросил остановиться? — Нет. — Тогда, когда в этой ситуации появляется Ноа, весь контекст меняется, — сказала она. — Единственное объяснение, которое я вижу, — ты доверяешь ему так, как никогда раньше никому не доверял. Она сложила руки на коленях. — В течение многих лет твоя травма была стеной между тобой и некоторыми аспектами близости. Не только физической, но и эмоциональной. Ты не позволял себе по-настоящему сблизиться ни с кем. По крайней мере, полностью. До сих пор. Кай обдумывал её слова, перебирая их в голове, пока грыз внутреннюю сторону щеки. Может, дело было в том, что они знали друг друга с детства, ещё до того, как всё пошло наперекосяк. Или в той эмоциональной связи, которую Кай не испытывал ни с кем другим. Но когда они были вместе, он не думал о том, что у Ноа может быть скрытый мотив или что тот намеренно хочет причинить боль. Он просто плыл по течению. Они были собой. Доктор Мортенсен взяла чашку чая, задумчиво отпила и продолжила: — Ты делился этими мыслями с Ноа? Кай фыркнул. — После всего, что я ему вчера рассказал, я даже не знаю, с чего начать. Он, наверное, подумает, что я ненормальный. По-настоящему ненормальный. — Он когда-нибудь давал тебе повод думать, что станет тебя осуждать? — доктор Мортенсен наклонила голову набок. — Нет. Доктор Мортенсен улыбнулась. — Я бы хотела, чтобы ты исследовал это, если ты этого хочешь. Но прежде чем делать какие-либо шаги в этом направлении, тебе важно понять и принять себя таким, какой ты есть. Ты не болен и не сломан. Сон может быть просто сном. Это было правдой: впервые нечто настолько яркое и противоречивое вторглось в его подсознание. И всё же Кай снова и снова ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы Ноа шёл дальше в те моменты, когда он позволял своей более доминирующей стороне проявиться. Кай любил, когда тот отдавал приказы, когда его рука обхватывала шею, когда он без стеснения входил в его рот, используя его для собственного удовольствия. Возможно, это был просто способ его разума сказать, что он готов исследовать новые территории. — Между актом насилия, через который ты прошёл, и тем взаимным обменом властью, который ты описываешь, существует огромная разница, — добавила доктор Мортенсен. — В последнем случае ты не теряешь контроль, даже находясь в уязвимом положении. Кай кивнул, рассеянно поворачивая кольцо. — Я не уверен, что смогу это сделать. По крайней мере, не сейчас. — И ты не обязан, — мягко сказала она. — Но если решишь поговорить об этом с Ноа, попробуй воспринимать это как разговор, а не как признание. Ты не сознаёшься в чём-то тёмном или извращённом. Доверяй себе и той связи, которую вы строите. Кай медленно выдохнул. — Я всё ещё пытаюсь понять, как отделить то, что со мной произошло, от того, кем я был все эти годы и кем являюсь сейчас. Некоторые люди, пережившие подобное, умели чётко разделять одно и другое и двигаться дальше. Другие сразу же сталкивались с проблемой лицом к лицу, стараясь не дать травме пустить корни. Третьи молчали и страдали в тишине, привыкая к одиночеству, поселившемуся в их сердцах. А были и такие, как Кай, кто позволял этому гноиться под кожей, давая инфекции расползаться глубже и дальше, в неизвестные места. Они функционировали на поверхности, годами существуя в замкнутом состоянии, пока однажды всё не взрывалось. Разные стратегии для разных людей. Зная то, что он знал сейчас, Кай сожалел, что не обратился за помощью раньше. Возможно, он уже давно был бы свободен от этого груза, из-за которого чувствовал себя таким измождённым. — Это процесс на всю жизнь, — сказала доктор Мортенсен тихо. — Но, с моей точки зрения, ты проделал огромную работу. Твоя травма больше не управляет твоими реакциями — по крайней мере, не полностью. Это делаешь ты. И то, что твоё подсознание теперь связывает Ноа с безопасностью, а не с угрозой, даже в ситуациях, которые раньше вызывали бы тревогу, говорит о многом. — Думаю… вы правы. Солнечный свет проникал через окно, рисуя золотые узоры на деревянном полу, пока они обсуждали дальнейшие шаги в отношении Йеспера. Через полчаса сеанс подошёл к концу, и доктор Мортенсен напомнила Каю о встрече на следующей неделе. Когда Кай вышел на улицу, послеполуденный свет пробивался сквозь ветви деревьев, отбрасывая танцующие тени на землю. Он позволил себе на мгновение остановиться и глубоко вдохнуть. Летний воздух, городская суета, проезжающие велосипеды и далёкий шум реки — вся эта обычность казалась утешительной после напряжённых последних суток. Впервые за многие годы Кай почувствовал, что может дышать. По-настоящему дышать.