Some fuckin stupid bullshit

***

С чего начать — с самого первого раза, когда Пол чуть не раздавил Мэтту внутренности, перепрыгивая через спинку дивана, а потом врезался в Патрика с таким яростным поцелуем, что у них клацнули зубы и они едва не влетели вдвоём в стену? Или в хронологическом порядке — с того момента, когда Патрик сказал, что ему нужно вернуться домой на Рош ха-Шана, а в итоге застрял ещё на две недели? Или с самого-самого начала: Пол привязан к стене, ноги подтянуты к груди, а Эдд, Мэтт и Том полностью игнорируют прямое указание Тордa не обращать на него внимания. — А где твой хуууууй? — тянет Эдд, усаживаясь рядом с Полом на полу. Если уж быть совсем честным, у Пола уже лёгкий стояк — всё-таки пришлось раздеваться, потом его связали. Торд подёргал верёвки, проверяя, выдержат ли крюки в стене, присел рядом, велел вести себя хорошо, поцеловал на прощание и ушёл — якобы за пиццей. Это было тридцать минут назад. — Эдд, нельзя просто так спрашивать у людей, где у них член, — говорит Том, хотя под конец фразы срывается на смех. Он садится напротив Пола, скрестив ноги, опирается подбородком на ладонь, а второй рукой лениво ведёт вниз по чужому бедру. — Извини, чувак. — Всё нормально, — отвечает Пол. — Я привык. — Он слегка улыбается. — Когда я играл в американский футбол в средней школе, наш капитан перевёлся, а когда узнал, что я занял его место, он привёл всю свою команду к моему дому, и они закидывали моё окно желудями. Все фыркают. Тут-то Пол широко улыбается, и все в комнате решают, что он им нравится: — Так что я попросил его бывшую открыть окно и послать его нахуй.

***

О боже, где я вообще. Кажется, у меня жар. Тут темно. Алло? Алло? Кто-то швырнул по полу фонарик, но когда я наконец включил его, рядом уже никого не было. Отлично, просто замечательно. Что там у меня в заметках? Том и Мэтт лениво облизывают член Пола, иногда отрываясь, чтобы поцеловаться, прежде чем Том оттолкнет голову Мэтта: «Не целуй меня, это по-гейски». Ладно. Сойдёт.

***

Когда дверь открывается, Пол почти раздавливает Мэтту внутренности, перелетая через спинку дивана. Патрик выдыхает прямо в поцелуй, чувствуя все эти две недели страсти и тоски в том, как Пол сразу же пытается прорваться языком ему в рот. Но Патрик отстраняется. Пол тихо скулит, растерянный, пока Патрик не прижимается лбом к его лбу и сладким, нежным голосом не спрашивает: — Ты был паинькой, пока меня не было? — Да, сэр. Усмешка. Косой взгляд в сторону Торда — тот кивает. Патрик снова целует Пола, чуть глубже, позволяя его губам приоткрыться. Когда Пол задыхается в поцелуе, Патрик снова отступает, одной рукой обхватывая его щёку, а другой — член. — Так ты хочешь получить свою награду? Но прежде чем Пол успевает ответить, Торд шлёпает его по затылку. — Даже не вздумай. — Не вздумай что? — спрашивает Патрик. — Эту сраную банальную херню, которую я знаю, он сейчас собирается выдать. — Я вообще ничего не собирался говорить! — огрызается Пол. — Я просто хотел сказать «да», а потом схватить его за задницу! И тут должна быть сцена с дрочкой, которую мне лень расписывать.

***

Если перечитать это сейчас, я понимаю, что забыл упомянуть: в оригинальной версии этой сцены Пол вообще-то лежит на диване, Мэтт прижимается к нему, а Эдд сидит на подлокотнике, наблюдая. Лицо у него алое до кончиков ушей, штаны становятся всё теснее, пока Мэтт вновь прислушиваешься к своему внутреннему разлучнику, пальчиками выводя круги на бедре Пола и шепча ему на ухо грязные фантазии. А что в этой сцене делал Том? Я не помню. И мне всё равно. Мэтт спрашивает, что Патрик дал ему перед отъездом. — Это сложно описать, — медленно говорит Пол. Патрик трахал их с Тордом, как животное, оставляя дрожать от одного только прикосновения — от мягкого движения его губ вниз по груди и животу, от пальцев, скользящих по внутренней стороне бёдер или вдоль по мраморной коже их спин. Он целовал Пола и шептал всё, что в нём любит, перед тем как уйти, и в оглушающей пустоте после этого Пол проспал пятнадцать часов, а как проснулся — потянулся к нему в их кровати. — Он был… просто вау. Пол не замечает, как брови Мэтта едва заметно сходятся. Но выражение тут же исчезает, сменяясь щенячьей надутой мордочкой, когда Мэтт прижимается к нему щекой к щеке и начинает мучительно медленно и легко двигать рукой. — Бедняжка Полли, — говорит Мэтт, другой рукой опускаясь ниже и мягко играя с его яичками, отчего дыхание Пола сбивается.

***

Стоны Пола переходят в тихие всхлипы, когда Патрик отстраняется, и единственное, что их связывает, — его пальцы, сомкнутые кольцом у основания члена Пола и не дающие ему нормально кончить. — За что? — спрашивает Пол. — Ты убрал ванную, пока меня не было? Пол моргает в недоверии, пытаясь восстановить дыхание, и наконец, заикаясь, выдыхает: — Это была очередь Юу! — Но ты убрал ванную? — снова спрашивает Патрик, теперь громче, чтобы его было слышно сквозь смех остальных. — Я сделал всё остальное, что ты просил! — Но ты, блядь, убрал ванную? Смех Торда в особенности становится всё громче, а Патрик и сам не может сдержать тихий смешок, собирая пальцами сперму, стекающую длинными полосами вдоль члена Пола. — Ладно, — говорит он, обращая внимание на остальных. — Кто тут из вас главная шлюшка? Сквозь возмущённые возгласы Эдда и Тома прорывается радостный голос Мэтта: — Э-э, привет, да, это я! — он отталкивается от пола и с энтузиазмом принимает грязные пальцы Патрика в рот, быстро очищая их языком. Эмоцию в глазах Патрика невозможно прочесть.

***

Я не знаю, почему решил, что писать собственной кровью — хорошая идея.

***

Он, правда, уже не помнит, что именно они считают: «сколько раз его трахнули» или просто количество раз, когда кто-то использовал его, чтобы кончить? Потому что он почти уверен, что с тех пор, как фиолетовый начал скакать на его члене, добавились ещё две отметки, но… Фиолетовый резко ведёт бёдрами по жёсткой дуге, выматывая из себя уже третий оргазм; голова падает Полу на плечо, горячее, сбивчивое дыхание почти болезненно обжигает его чувствительную кожу. Пол следит за временем по нарисованным отметинам на своих щеках. С повязкой на глазах и бесконечной сменой тел — на нём и внутри него, — с руками и языками, обветренными губами, влажным бархатом и членами самых разных размеров, именно эти засечки становятся единственным ощущением, достаточно чётким, чтобы удерживать его в реальности: твёрдый кончик маркера, что ведёт ровную линию от скулы к челюсти. И голос Патрика тоже — он шепчет ему в ухо с каждой новой меткой: хороший мальчик, ты так хорошо справляешься… ты такой красивый, когда тебя так раскрывают… проверка цвета — хорошо, хорошо. Ладно, Том, давай… глотай… всё… Рука Патрика на его челюсти, удерживающая голову неподвижно, пока на коже появляется ещё одна отметка. Губы Патрика на его губах, язык — на языке Пола, пальцы — у него во рту. — Пожалуйста… — слово выходит надорванным, когда синий начинает вбиваться в него грубым ритмом. Пол понимает, что это синий, только потому что тот принимает просьбу на свой счёт и спрашивает: — О, тебе это нравится? Патрик знает лучше. Он наклоняется ближе, прижимаясь губами к губам Пола, и тихо спрашивает: — Да, дорогой? Похоже, это злит синего, потому что следующий толчок особенно сильный — он подаётся вверх, врезаясь прямо в простату. Пол задыхается, ноги дрожат в путах, пока темп не сбавляется, и волны боли-в-удовольствии накрывают его с головой. Но когда Том начинает тянуть ногтями по бёдрам Пола, Патрик вдруг подаёт голос: — Ты не против? Том останавливается. Дыхание сбито, волосы липнут к лицу от пота. — Что? — спрашивает он. — Ты не против? Мы вообще-то тут поговорить пытались. — Он меня игнорировал! — Судя по всему, — Патрик очень выразительно смотрит между ног Тома, — ты уже должен был к этому привыкнуть.

***

— Сколько время? — спрашивает Пол, задыхаясь. — Типа… час? Патрик мягко, щекочуще целует Пола за ухом, ведёт пальцами по его боку, аккуратно обходя белые подтеки. И даже когда фиолетовый спрашивает, может ли помочь с уборкой, Патрик резко велит ему отойти. Сколько раз они все уже кончили? По крайней мере по два раза каждый, кроме Пата, да? Или — подожди, нет, тот, что зелёный, Эдд, он ведь ещё не… — О нет, даже близко нет, — говорит Торд, вытаскивая телефон из кармана. — Сейчас… почти шесть тридцать. Патрик тихо хихикает, обхватывая лицо Пола ладонями. — Ты в порядке, милый? — Ты вообще понимаешь, где ты? — Торд едва сдерживает смех. — Я никогда не понимаю, где я! — улыбаясь, парирует Пол. — Разве я тебе этого раньше не говорил? Теперь Торд уже даже не пытается. — Где я? — смех Пола рвётся наружу, тело дрожит, верёвки натирают уже ноющие запястья. — Кто вы такие? Голова Патрика падает ему на плечо. Смеясь, он целует Пола в шею. — Ты когда-нибудь не отключаешься от реальности, чтобы просто выпендриться перед Полом? — спрашивает тот, что в синем, выпивая еще одну рюмку и прищуриваясь, глядя на дно своего бокала. — …Какой сегодня день? — Суббота, — говорит Эдд. — У тебя когда-нибудь была здоровая печень, просто чтобы выпендриться перед Томом? — парирует фиолетовый, и круг замыкается.

***

Какое-то время я колебался, оставлять ли Пола в этих путах — ноги разведены и удерживаются верёвками, привязанными к стенам, колени почти у плеч, — потому что это, конечно, прекрасный образ, но главное, что меня привлекло, — это короткая сцена, в которой Эдд упоминает Ринго, и Пол, всё ещё связанный и голый, спрашивает, можно ли её погладить. Он почти плачет, когда Эдд приносит её. Ринго мяукает, показывает Полу свой пушистый животик, и он действительно начинает плакать, когда она вонзает когти в его ладонь — бережно, любя.

***

Знаете, человек, чья фамилия стала основой для слова «садизм», тоже писал порнографию — из тюрьмы. Он спрятал рукопись своего магнум опуса между кирпичами камеры в Бастилии; я же никаких таких тайников не нахожу. Ну и ладно. Возможно, кто-нибудь найдёт это если после того, как меня отсюда выпустят, и опубликует за меня. А если не выпустят — значит, академики всё равно будут меня изучать, да? Я ведь не могу настолько уж отличаться от де Сада по стилю, правда? В конце концов, если перефразировать Ролана Барта: если тебя не впечатляет насильственный секс вперемешку с сатирой, то де Сад, вообще-то, чертовски скучен.

***

Когда Пола немного приводят в порядок и освобождают его ноги, он хватает Патрика, притягивая вплотную и забираясь на него сверху. Его тело пылает, тёплое и раскрасневшееся — Патрик чувствует это даже сквозь тонкий слой одежды. Поцелуи Пола неловкие, размазанные, но Пат отвечает на них, запуская пальцы ему в волосы, пока руки Пола не тянутся к его боксёрам. Пат резко отдёргивает его. — Не сейчас. — Но… — Нет. — Рука в волосах Пола сжимается сильнее, заставляя кожу головы пылать. — Понял? Пол кивает так хорошо, как только может. — Да, сэр. — Хорошо, — и Патрик нежно целует его. — А теперь иди за тем зелёным.

***

Пол стонет, когда Эдд входит в него — неудивительно, что тот пытался подготовить его получше. — Ты в порядке? — спрашивает Эдд, проводя большой, но осторожной рукой по волосам Пола. Пол кивает и показывает большой палец, прежде чем уткнуться лицом глубже в объятия Патрика. — Знаешь, — начинает Торд, оглядывая расстановку тел, — вы могли бы сделать это так, как в хен… — Торд, я тебя сейчас пристрелю. — Секси. Патрик тянется над головой за оружием, но в итоге швыряет в Торда один из ботинков Мэтта. После этого он снова переключает внимание на Пола и Эдда, подтягивая Пола ближе и раздвигая его ягодицы. — Готов, здоровяк? — Я? Ох, — Эдд моргает, потом смущённо улыбается. — А. Да, готов. — Он медленно вводит свой член в Пола, постанывая от ощущения влажного жара. Эдд зачарованно наблюдает, как из Пола вытекает сперма, капая на яйца и бедра обоих мужчин. — Весело там сзади? — хрипло спрашивает Пол, подаваясь назад. Эдд сбивается, бормочет извинения. — О да, прости, ухх… — слишком сосредоточенный на том, чтобы всё делать правильно, и не замечает обмена самодовольными взглядами между пилотами. — Просто скажи, если что-то не так, ладно? — Конечно, — отвечает Патрик за Пола тоном, в котором слышится явное веселье. Пат сдерживается от того, чтобы указать на каждый синяк, след от укуса, отпечаток ладони на теле Пола, которые, как он знает, Эдд видел во всех подробностях. Что плохого в том, чтобы немного понервничать? Эдд начинает двигаться увереннее, раз за разом находя простату и накрывая истекающий смазкой член Пола, заставляя его цепляться за Патрика, горячо выдыхая тому в шею. — В-вот так? — спрашивает Эдд. Ему приходится закусить губу, чтобы заглушить рвущиеся наружу звуки. Он наклоняется вперед, пока его лоб не упирается в спину Пола, и чувствует, как пот стекает между каждым позвонком. Патрик хлопает Пола по плечу, побуждая здоровяка приподняться на руках. — Ах-ах-ах, — упрекает Патрик, хватая Эдда за подбородок и проводя большим пальцем по его влажным, искусанным губам. — Не сдерживайся. Дай нам тебя послушать. — Я… — шипит Эдд, чувствуя, как Пол снова сжимает его внутри. Он практически мурлычет. Эдду кажется, что чего-то не хватает — разве он не должен вжимать бедра Пола в Патрика, тем более что Патрик уже снова под ними обоими? Или Пол должен взять его член в рот? Так ведь это работает, да? Однако смуглое лицо Патрика заметно раскраснелось, а его золотистые глаза затуманились, когда Эдд прижался к Полу, найдя еще одно место, от которого грубый голос Пола зазвучал на октаву выше. Патрик держит одну из рук Эдда, в то время как другая занята тем, что оставляет следы на бедре Пола; его собственная свободная рука проскальзывает между ног Пола, задавая ритм в такт движениям Эдда. Эдд старается быть чуть громче, чем обычно; Пол дважды кончает на черную майку Патрика. В итоге — да, похоже, удовольствие получили все.

***

Мне до сих пор не принесли ни еды, ни воды. Я слизываю то, что капает с потолка, но толку от этого мало. И на вкус ужасно. Я знаю, что технически можно съесть лампочку, но сомневаюсь, что она питательна и содержит калории. — Какой цвет, Пат? — задыхаясь, спрашивает Торд, откидываясь в кресле и даже не утруждая себя тем, чтобы убрать теперь уже обмякший член. Патрик нащупывает себя сквозь боксёры — влажность между ног, почти невыносимое напряжение в животе, которое становится только сильнее от каждого мягкого движения пальцев. Похоже, их шлюшка вполне довольна тем, что заняла место Торда: он едва не пускает слюни, пока Пол берёт его в рот, а зелёный продолжает трахать его безо всякого сдерживания, тупые ногти прочерчивают розовые полосы на бёдрах Пола. Патрик на секунду задумывается, взвешивает. Наконец осторожно говорит, отводя глаза от вопросительного взгляда Торда: — Жёлтый.

***

Когда-то, хрен знает как давно, у меня уже был другой фанфик про групповой секс, где все трахались, пока Торд в панике пытался за 24 часа написать фик на 50 000 слов про Карла Маркса / Фридриха Энгельса / Ридера, чтобы заслужить право лишить Тома его гребаной девственности посредством скиллфинга. И один из задуманных подсюжетов был в том, что Патрик начинал ревновать к быстрому сближению Пола и Мэтта — потому что Мэтту комфортно, когда его трахали в вагину, а Пату — нет. «Мечта каждого би-парня», — так один транс-парень описал себя в своём порно-блоге. — Не понимаю, как ты это выносишь, — говорит Патрик, затягиваясь сигаретой. — Выносить что? — спрашивает Мэтт, прислонившись к дверному проёму; бёдра у него блестят от смазки, слюны и спермы. Патрик кивает в сторону этих самых бёдер. — Вот это. Он смотрит куда-то за забор, мимо облаков с розовыми животами — на солнце, начинающее садиться. Он сутулится, в одной руке сигарета, другая безвольно свисает между длинных ног. — Я однажды попробовал с Полом, — продолжает он, отвечая на вопрос ещё до того, как Мэтт успевает его задать. — Он даже не вошёл до конца, а меня уже чуть не вырвало. Мэтт морщится. — Уф, — короткий звук в знак понимания. — Ну, — говорит Мэтт, садясь рядом; голая кожа светится яркими, лавовыми пятнами в умирающем свете. — В основном мне просто нравится, потому что это приятно. Но вообще — только с людьми, которых я хорошо знаю, понимаешь? Ого, то есть буквально как любой секс? — ехидный голос в голове Пата. Какое откровение. Патрик кивает, снова затягивается. — Наверное. — Этим остальным шлюхам доверять нельзя, — говорит Мэтт и протягивает руку. Патрик смотрит на неё. — Да ладно, у нас тут момент сближения! — возмущённо восклицает Мэтт. Патрик корчит гримасу боли и недовольства, изображая марионетку, пока Мэтт не смеётся и не вырывает сигарету у него из рук. Пэт позволяет. Из дома доносятся крики и проклятия — кто-то снова кончил. Из дома же они видят, сквозь раздвижные стеклянные двери, как Пол, громко смеясь и задыхаясь, натыкается спиной на гору пустых коробок из-под пиццы. Из дома они наблюдают, как Торд — аллегория моей последней мозговой клетки — умудряется отогнать Тома от колонок достаточно надолго, чтобы поставить «What Are You Doing After The Orgy?» — песню о том, как дружба расцветает даже в самых странных обстоятельствах.