Первозданное Дитя

      Прошло пару дней. Бары Невады были изучены, Люцифер приучен есть бургеры ножом и вилкой (под угрозой превращения в пуфик), а Кастиэль перестал вздрагивать при упоминании слова «текила». Чак всё это время сидел под домашним арестом в мотеле, под присмотром Гавриила, который скармливал ему исключительно невкусные овощи в наказание за «пресную драматургию».       Иаднах, потягивая холодный чай на капоте Импалы, внезапно прищурился. Его разноцветные глаза начали бешено вращаться.       — Папаша! — крикнул он в сторону окна мотеля. — Я тут залез в твой «облачный архив». Скажи мне, что это за папка под названием «Сезон 5. Финал»? Почему там так сильно пахнет серой и разбитыми надеждами?       Чак высунулся из окна, бледный и всклокоченный.       — Это... это золотой фонд! Это то, как всё должно было быть без твоего вмешательства! Классика трагедии!       — Это свалка бракованных судеб, — отрезал Иаднах. — Дин, Сэм, Кас — бросайте свои дела. Мы идем на экскурсию в «то, как могло бы быть». Люси, ты тоже. Посмотришь, как ты выглядишь в роли главного злодея без моего воспитательного подзатыльника.

***

      Черновик №1 — Кладбище Сталл.       Картина была жуткой: местный Сэм, одержимый Люцифером, методично превращал лицо местного Дина в кровавое месиво прямо на капоте Импалы. Михаил в теле Адама стоял рядом, ожидая своей очереди на великую битву, а Кастиэль этого мира только что разлетелся на ошметки после щелчка пальцев Дьявола.       — Стоп! Снято! Скучно! — звонкий голос Иаднаха разрезал тишину кладбища, как лезвие — бумагу.       Все замерли. Люцифер в теле Сэма обернулся, его глаза вспыхнули ледяным светом, но тут же округлились от шока. Он увидел... самого себя. Своего двойника, который стоял рядом с андрогинным существом в бело-синем шелке и лениво ковырял в зубах зубочисткой.       — Что за... — прохрипел Люцифер. — Галлюцинация?       Наш Дин, глядя на свое разбитое лицо на капоте Импалы, скривился от сочувствия.       — Эй, держись, — бросил он окровавленному двойнику. — Тут пришел наш Главный Редактор. Сейчас он покажет вам, что такое настоящий финал.       Иаднах вышел в центр круга, его бордовые волосы мели сухую траву. Он окинул взглядом Михаила и Люцифера, которые готовились к прыжку в Клетку.       — О, — Иаднах обернулся к Чаку, которого Гавриил притащил следом за шкирку. — Ты серьезно? Ты заставил младшего Винчестера прыгнуть в морозилку с двумя Архангелами просто потому, что не придумал, как развязать этот узел по-другому? Папаша, ты не писатель, ты — ленивый садист.       — Это самопожертвование! — выкрикнул Чак. — Это катарсис!       — Это мусор, — отрезал Иаднах.       Он подошел к Сэму-Люциферу и просто... вытряхнул Архангела из человеческого тела. Тот вылетел из Сэма, как пробка из бутылки, обретая свою истинную форму сияющего света. То же самое Иаднах проделал с Михаилом и Адамом.       — Всё. Никто никуда не падает, — скомандовал Иаднах. — Сэм, вставай, отряхнись. Адам... — он щелкнул пальцами, — ...иди домой, в этом сценарии ты вообще лишний элемент.       Канонный Михаил попытался взмахнуть мечом:       — Пророчество должно быть исполнено! Клетка ждет!       — Клетка ждет только одного — когда я заварю её наглухо и выкину ключи в Пустоту к Ат, — Иаднах посмотрел на Канонного Михаила так, что тот мгновенно прижал крылья к спине. — А вы двое... Кас, Гавриил, забирайте их в наш мир. Проведем групповую терапию. Похоже, у Чака во всех черновиках одни и те же проблемы с воспитанием детей. Наш Люцифер подошел к своей версии и ободряюще хлопнул её по плечу:       — Братан, не парься. Пойдем с нами, там в Неваде бургеры — отпад. И Старший не такой уж злой, если не называть его «Сейлор Мун».       Сэм Винчестер из этого мира, приходя в себя на траве, посмотрел на Иаднаха снизу вверх, вытирая кровь.       — Ты... кто?       — Твой ангел-хранитель с очень дурным характером, — Иаднах подмигнул ему. — Папаша, пиши: «И не упал Сэм в бездну, и остались все живы, потому что автор передумал убивать курицу, несущую золотые яйца».       Чак, хныча, достал ручку.       — Иаднах, если мы так исправим все миры, в мультиверсе не останется драмы!       — Зато в нем будет меньше идиотизма, — отрезал Иаднах. — А теперь — следующий черновик.       Иаднах потянул за следующую нить реальности — она была странного розово-пурпурного оттенка и пахла не серой, а... дешёвым парфюмом и чрезмерным драматизмом.       — Так, а это что за розовое недоразумение? — Иаднах нахмурился, разглядывая сияние. — Чак, почему этот мир вибрирует на частоте подростковой гиперфиксации?       Чак покраснел так, что сравнялся цветом с нитью.       — Это... это экспериментальный черновик! Я пытался исследовать глубину братских уз! Я назвал это «Винцест»!       Дин и Сэм хором поперхнулись.       — Ты назвал это КАК?! — взревел Дин, хватаясь за нож.       — Прыгаем, — скомандовал Иаднах с хищной ухмылкой. — Мне нужно увидеть этот позор лично.

***

      Черновик №2 — Мотель «Где-то в Небраске»       Они материализовались в тесном номере мотеля. Атмосфера была настолько густой от невысказанных чувств, что Кастиэль немедленно начал кашлять.       Картина маслом: местный Сэм и местный Дин стояли слишком близко друг к другу. Настолько близко, что между ними нельзя было просунуть даже ангельский клинок. Местный Сэм держал двойника за плечи, а в его глазах было столько влажной тоски, сколько не бывает даже у побитых щенков.       — Дин, я не могу без тебя... ты — весь мой мир... — прошептал местный Сэм голосом, полным патоки.       — Я знаю, Сэмми... только мы против всей вселенной... — ответил местный Дин, драматично закусывая губу.       Наш Дин застыл в дверях с лицом человека, который только что увидел, как его Импалу переезжает каток. Сэм рядом с ним позеленел и прикрыл рот ладонью.       Иаднах расхохотался так громко, что в номере лопнул стакан с зубными щетками.       — Иад! Ты серьезно?! Ты превратил двух брутальных охотников в персонажей дешёвого любовного романа? Посмотри на эти взгляды! Они же сейчас начнут цитировать плохие стихи!       — Это была попытка в романтизм! — пискнул Чак из-за спины Гавриила.       Наш Дин наконец обрел дар речи.       — Эй! Вы двое! — он шагнул к своим версиям. — А ну разошлись на полтора метра! Сэмми, отпусти его, или я пристрелю тебя из чистого милосердия!       Местные Винчестеры обернулись. Их взгляды, полные «глубокой боли», встретились с ледяным презрением Иаднаха.       — Что это за вторжение? — местный Дин попытался прикрыть своего Сэма плечом. — Кто вы такие?       — Мы — твоя совесть, — Иаднах подошел к ним, брезгливо приподняв край покрывала на кровати. — Иад, это невыносимо. Тут даже воздух пахнет плохим фанфиком. Люцифер, будь другом, скажи им что-нибудь... дьявольское.       Наш Люцифер вышел вперед, оглядел обнимающихся братьев и прикрыл глаза рукой.       — Даже для меня это перебор. Папа, ты болен. Я пал из-за гордыни, но это... это просто преступление против эстетики.       Иаднах щелкнул пальцами. В ту же секунду местных Винчестеров разнесло по разным углам комнаты невидимой силой.       — Хватит обнимашек, — отрезал Иаднах. — Папаша, пиши правку. Прямо сейчас. «И осознали братья, что они просто братья. И купили они себе две РАЗДЕЛЬНЫЕ кровати. И перестали они смотреть друг на друга так, будто они единственные выжившие на необитаемом острове».       Чак дрожащими руками начал писать.       — Но фанатам это не понравится...       — Плевать я хотел на твоих фанатов, — Иаднах отобрал у Гавриила пакет с леденцами. — Если я еще раз увижу в мультиверсе попытку сделать из Винчестеров «сумеречную сагу», я заставлю тебя переписывать Библию в жанре лимериков.       На глазах у всех местные Сэм и Дин вдруг моргнули. Их лица приобрели нормальное, суровое выражение. Местный Дин резко отстранился от брата, недоуменно глядя на свои руки на его плечах.       — Э-э... Сэмми? Ты чего так близко? — буркнул он, поправляя куртку.       — Не знаю, Дин... чет накрыло, — Сэм отступил, выглядя глубоко смущенным.       — Вот! — Иаднах победно вскинул руки. — Исцелены! Теперь они снова просто два парня с комплексами и плохой гигиеной. Идеально.       Наш Дин выдохнул с облегчением, но всё еще подозрительно косился на Сэма.       — Сэмми, если ты когда-нибудь...       — Даже не начинай, Дин. Никогда.       — Отлично, — Иаднах развернулся к выходу. — Папаша, закрывай этот черновик. У меня глаза болят от этого розового фильтра. Идём дальше.       Иаднах потянул за нить, которая сияла лоском, дорогим виски и солнечным светом Лос-Анджелеса.       — О, а здесь у нас что? — Иаднах прищурился. — Папаша, ты здесь явно сменил палитру. Пахнет океаном, дорогими тачками и... подожди, Люси, тут ты выглядишь как модель из журнала нижнего белья.       Чак заерзал, пытаясь скрыть смущение.       — Это... мой голливудский проект. «Люцифер». Я решил дать ему шанс на искупление через работу в полиции и сеансы психотерапии. Очень глубокая вещь!       — Полиция? Психотерапия? — наш Люцифер расхохотался так, что у него затряслись крылья. — Папа, ты превзошел сам себя в абсурдности! Идём, я хочу посмотреть на этого «копа»!

***

      Черновик №3 — Лос-Анджелес, Стадион.       Они выпали из портала прямо на трибуны. Внизу, залитый светом, разыгрывался финал затяжной семейной драмы. Местный Люцифер — высокий, чертовски обаятельный брюнет в безупречном костюме — медленно опускался на одно колено. Напротив него стоял местный Михаил, чей сосуд был точной копией Люцифера, но с перекошенным плечом и лицом, полным торжествующего высокомерия.       — «Я признаю тебя...» — начал местный Люцифер с той самой фирменной издевкой в голосе, которая заставляла ангелов беситься. — «Я признаю тебя Богом».       Вокруг замерли десятки ангелов и демонов, готовых склониться перед новым Владыкой.       — ОСТАНОВИТЕ ЗЕМЛЮ, Я СОЙДУ! — голос Иаднаха прогремел над стадионом, прерывая пафосную сцену.       Первозданный спрыгнул с трибуны, его бело-синие шелка развевались на ветру, а бордовые волосы сияли ярче калифорнийского солнца. За ним посыпались остальные: наш Дин с пистолетом наготове, Сэм, Кастиэль и наш Люцифер, который тут же замер, разглядывая своего двойника.       — Вау, — выдал наш Люси, присвистнув. — А я неплох. Костюм от Prada? И эти манеры... Папа, почему ты не выдал МНЕ такого портного?       Местный Люцифер (Морнингстар) замер на одном колене и медленно поднял голову, его брови взлетели вверх.       — Простите, я не заказывал массовку, но кажется, мой психотерапевт была права — у меня начались галлюцинации. Кто вы, прекрасное создание, и почему у вас за спиной мой... менее удачный клон?       Иаднах подошел к местному Михаилу, который уже открыл рот, чтобы провозгласить свою власть.       — Ты — Бог? — Иаднах окинул его взглядом, полным такого презрения, что у архангела задрожали колени. — Микки, ты в этом мире еще более жалкий, чем в остальных. Мало того, что ты украл лицо брата, так ты еще и поверил, что голосование кучки пернатых делает тебя Творцом?       — Я победил! — взревел местный Михаил. — Отец ушел, и я...       — Отец не ушел, он прячется за моей спиной и надеется, что я не превращу его в кактус, — Иаднах вытащил Чака за шкирку на свет. — Папаша, поздоровайся со своими «голливудскими» детками.       Чак помахал рукой, выглядя максимально нелепо со своей шваброй.       — Э-э... Привет, ребята. Люцифер, ты отлично справляешься с детективной работой. Михаил... ну, ты всегда был на вторых ролях, извини.       Местный Люцифер Морнингстар поднялся, отряхивая брюки.       — Так... значит, старик действительно здесь? И он... — он оглядел нашего Люцифера с его огромными белыми крыльями, — ...выглядит как классическая иллюстрация к Библии? Фу, как несовременно.       Наш Люцифер подошел к Морнингстару вплотную.       — Слушай, «детектив», ты тут серьезно влюбился в смертную и поешь песенки в баре? Где твоя гордость? Где твой гнев?       — В моем баре отличный рояль и еще более отличный бурбон, — парировал Морнингстар. — А гордость — это так утомительно.       Иаднах прервал их перепалку, щелкнув пальцами. Местный Михаил внезапно обнаружил, что его Благодать свернулась и спряталась, а сам он не может даже пошевелить языком.       — Так, — Иаднах повернулся к Чаку. — Этот мир — полная нелепица. Но... — он посмотрел на Морнингстара, который как раз достал фляжку, — ...в нем есть стиль. Папаша, пиши правку. «Никакой Михаил не Бог. Люцифер остается в своем баре, полиция получает нового шефа, а Небеса... Небеса пусть научатся жить по законам демократии».       — Но кто будет на Троне?! — вскрикнул Чак.       — Никто, — отрезал Иаднах. — Трон — это стул. На стульях нужно сидеть и обедать, а не править мирами.       Он обернулся к Дину и Сэму.       — Ну что, парни? Пойдем в бар к этому красавчику? Я хочу посмотреть, как наш Люси будет соревноваться с местным в искусстве обольщения.       Дин ухмыльнулся, пряча пистолет.       — Если там наливают, я готов простить даже то, что этот Дьявол выглядит как солист бойз-бенда.       Лос-Анджелес сиял огнями, но в баре «Lux» было жарче, чем в любой из девяти преисподних. Появление нашей компании произвело фурор: Дин в своей неизменной куртке, Сэм, озирающийся на безупречный интерьер, Кастиэль, который пытался понять, почему местный ангел (Аменадиэль) выглядит как охранник элитного клуба, и два Люцифера.       Местный Морнингстар по-хозяйски прошел за барную стойку, сверкнув запонками.       — Итак, — пропел он, разливая дорогущий бурбон по бокалам. — Мой «библейский» двойник, его хмурые друзья-охотники, Ангел в плаще из комиссионки и... — он отвесил изящный поклон Иаднаху, — ...самое загадочное создание, которое я видел с момента сотворения заката. Что будем пить? У меня есть винтажный виски и секреты, которые я выудил у Папы перед его «отпуском».       Наш Люцифер бесцеремонно уселся на высокий стул, расправив свои ослепительно белые крылья, которые в полумраке клуба смотрелись вызывающе ярко.       — «Детектив», — фыркнул он, пробуя напиток. — Ты серьезно тратишь вечность на то, чтобы раскрывать кражи кошельков? Где масштаб? Где огонь?       — Огонь — это так вульгарно, — Морнингстар подмигнул Мэйзикин, которая с интересом разглядывала кинжалы Дина. — Я предпочитаю наказывать людей их собственными желаниями. Это гораздо... эстетичнее.       Иаднах устроился на кожаном диване, закинув ноги на столик. Чак, примостившийся на краю с ведром и шваброй, которые Иаднах запретил ему оставлять, выглядел как самое неудачное украшение клуба.       — Папаша, — Иаднах лениво покрутил в руках бокал. — Посмотри на этих двоих. Один — мятежный подросток с комплексом бога, второй — метросексуал с кризисом идентичности. Ты действительно не умеешь создавать детей без дефектов, верно?       Чак вздохнул, выжимая тряпку.       — Контрасты, Иаднах! Контрасты!       Дин тем временем уже нашел общий язык с Мэйзи.       — Значит, это адская сталь? — Дин одобрительно кивнул на её ножи. — Неплохо. Но у нас в арсенале есть штуки, от которых твои демоны бы поседели.       — Малыш, мои демоны уже давно забыли, что такое страх, — ухмыльнулась Мэйзи. — Но ты мне нравишься. У тебя взгляд человека, который слишком много раз умирал.       Сэм сидел рядом с Аменадиэлем, и это была, пожалуй, самая странная беседа вечера.       — Значит... ты старший брат? — спросил Сэм.       — Да, — тяжело вздохнул Аменадиэль. — И поверь, следить за Люцифером — это работа, на которую я не подписывался.       — Понимаю тебя, — искренне ответил Сэм, кивая на Дина, который уже пытался перепить Мэйзи. — Ох как понимаю.       Внезапно Иаднах встал и подошел к роялю. Клуб затих. Даже Морнингстар перестал протирать стакан.       Первозданное Дитя коснулось клавиш, и из инструмента полилась мелодия, которая не была музыкой — это был звук расширяющейся Вселенной, шепот первых звезд и тишина бездны Ат.       Он повернулся к Чаку.       — Хватит сидеть. Иди сюда. Ты хотел «сюжетный поворот»? Давай устроим его. Напиши здесь главу о мире. Без битв за трон. Пусть этот Люцифер остается своим «Детективом», а наш — пусть посмотрит, что значит быть счастливым без трона.       Морнингстар замер, его вечная маска иронии на мгновение спала. — Значит... ты действительно можешь заставить его просто оставить нас в покое? — он кивнул на Чака.       — Я могу заставить его даже извиниться, — Иаднах хищно улыбнулся.       Наш Люцифер и местный переглянулись. В их взглядах не было соперничества — только общее понимание того, что теперь за «Автором» присматривает кто-то гораздо более строгий.        — Ну что, парни? — Иаднах захлопнул крышку рояля. — Пора двигаться дальше.       Иаднах потянул за нить, которая ощущалась как густой, липкий деготь, смешанный со стерильным запахом больницы.       — О-хо-хо, — Иаднах прищурился. — Папаша, а здесь ты явно был в плохом настроении. Столько безнадеги, столько канцерогенов... И подожди, Люси, тут ты — босоногий психопат в белом костюме?       Чак, потирая натруженные шваброй ладони, замялся.       — Это... мой артхаусный проект. Здесь всё серьезно. Правила жесткие, баланс сил — на острие ножа. Это классика нуара!       — Это классика депрессии, — отрезал Иаднах. — Прыгаем.       Черновик №4 — Больничная палата. Стоп-кадр реальности.       Время замерло. В воздухе зависли капли воды из разбитого стакана, пылинки в свете ламп и застывший в предсмертной судороге брюнет в помятом плаще — Джон Константин. Он только что вскрыл себе вены, чтобы вызвать Сатану на личный разговор.       И сверху, с потолка, медленно спускалась фигура. Белоснежный костюм, безумный взгляд и босые ступни, с которых на стерильный пол капала густая, черная жижа.       — «Джонни... Джонни...» — прошептал Люцифер, наклоняясь к застывшему медиуму.       — Скука! — Иаднах бесцеремонно ввалился в палату, отодвинув плечом застывшую каплю воды. — Папаша, ты серьезно? Этот парень выглядит так, будто он сбежал из рекламы стирального порошка, но забыл помыть ноги!       За Иаднахом ввалилась вся честная компания. Наш Люцифер замер, брезгливо разглядывая своего двойника в белом.       — Это... я? — наш Люси прикрыл лицо ладонью. — Почему я босой? И почему у меня такой... сальный взгляд? Папа, это оскорбление достоинства!       Местный Люцифер медленно повернул голову, присутствие Иаднаха заставило его Благодать (или то, что от неё осталось в этом мрачном мире) вздыбиться.       — Кто... что... — прохрипел Дьявол, выпрямляясь. — Вы — нарушение равновесия.       — Я и есть равновесие, милый, — Иаднах подошел к Люциферу. — Ты тут заигрался в коллекционера душ. И ты, — Иаднах ткнул пальцем в сторону Габриэль (местного ангела, застывшего в углу с обгоревшими крыльями), — ты тоже хороша.       Иаднах вытащил Чака на середину комнаты.       — Посмотри, Писака. Твой Константин умирает ради того, чтобы ты мог поставить красивую точку. Тебе не кажется это... избыточным?       — Это жертвенность! — вякнул Чак. — Джон отдает жизнь за спасение мира!       Дин подошел к Джону Константину, поправил ему воротник и хмыкнул.       — Сэмми, глянь. Плащ как у Каса, только курит больше. Слышь, Иаднах, может, мы его... ну, подлатаем? Парень вроде толковый, хоть и суицидник.       — Подлатаем, — согласился Иаднах. — Папаша, пиши. «И исцелился Джон Константин. И легкие его стали чистыми, как горный воздух.       Иаднах повернулся.       — Кас, Гавриил, забирайте Габриэль — ей нужно лечить крылья и манеры.       Джон Константин сделал судорожный вдох. Легкие, которые мгновение назад разрывались от боли, внезапно наполнились воздухом, чистым и свежим, словно он стоял на вершине Эвереста, а не в вонючей больничной палате. Он моргнул и первое, что он увидел, были босые ноги Люцифера в белом костюме.       Но затем его взгляд поднялся выше.       — Матерь Божья... — прохрипел Джон, нащупывая в кармане пачку сигарет, которой там больше не было (Иаднах заменил её на мятные леденцы). — У меня что, передозировка святой водой, или в аду случился день открытых дверей?       Он уставился на Иаднаха. Существо в бело-синих шелках сияло так ярко, что Джон невольно прищурился. Потом он перевел взгляд с нашего Люцифера, на своего и, наконец, на Дина и Сэма.       — Двое... — Константин медленно поднялся, пошатываясь. — Два Сатаны. Один — как из рекламы шампуня, а второй... — он посмотрел на Дьявола, — ...похож на соседа, который ворует мои газеты.       Джон перевел взгляд на Дина.       — А вы, я полагаю, группа поддержки? Симпатичная куртка, парень.       — Охотники, — коротко бросил Дин, скрестив руки. — И, поверь, мы видели дерьмо и похуже твоих вскрытых вен.       Иаднах подошел к Джону и бесцеремонно взял его за подбородок, поворачивая голову туда-сюда.       — Хм. Папаша, ты создал его на редкость живучим. В нем столько сарказма, что он мог бы питать небольшую электростанцию. Константин, — Иаднах улыбнулся, и его разноцветные глаза блеснули, — Ты только что стал объектом экстренной редакции. Твой рак ушел, твой контракт с адом аннулирован, а твой Бог... — он кивнул на Чака со шваброй, — ...сейчас немного занят уборкой мусора.       Джон посмотрел на Чака. Тот робко помахал рукой.       — Привет, Джон... Прости за те три пачки в день. Это было нужно для атмосферы.       Константин молча смотрел на Бога. Долго. Затем он медленно повернулся к Иаднаху.       — Если это Бог, то я — балерина из Большого театра. Слушай, Аловласка, — он указал на Иаднаха, — я не знаю, кто ты, но если ты реально навел здесь порядок, то у меня есть список из пары сотен демонов, которые задолжали мне денег и пару лет жизни.       — Список оставь себе, — отрезал Иаднах. — Нам пора.       Иаднах потянул за последнюю нить — тонкую, как леска, и пахнущую пылью пустыни, дешевым фаст-фудом и порохом.       — Так, Папаша, а это что за пустынный вестерн? — Иаднах прищурился. — Здесь ангелы больше похожи на одержимых из фильма ужасов, а Михаил — на татуированного вышибалу?       Чак, чей вид со шваброй становился всё более привычным элементом декора, вздохнул:       — Это моя попытка в экшн-хоррор. Бог (ну, то есть я) окончательно разуверился в людях и послал ангелов на зачистку. Михаил ослушался и встал на защиту младенца...       — Опять младенцы, опять пророчества, — Иаднах закатил глаза. — Иад, у тебя пластинку заело. Прыгаем, хочу увидеть этот «легион» недоразумений.              Черновик №5 — Закусочная в пустыне. Ночь.       Вокруг кафе «Paradise Falls» бушевала буря из мух и песка. Внутри — горстка напуганных людей и местный Михаил (Майк).       В небе послышался гул, и на стоянку с грохотом приземлился местный Гавриил (Гэйб). Вокруг него из темноты начали выходить «одержимые» люди с вывернутыми челюстями и безумными глазами.       — Михаил... брат мой... — начал Гэйб, взмахивая булавой. — Ты предал Небеса ради этих вонючих обезьян?       — И это всё?! — голос Иаднаха разрезал напряжённую тишину. — Булава? Серьезно? Вы тут ангелы или участники средневекового фестиваля реконструкторов?       Все замерли.       — Вау, — Наш Люцифер оглядел Майка. — Брат, а где твои перья? Ты выглядишь так, будто подрабатываешь охранником в стриптиз-клубе. А булава — это очень оригинально. Немного старомодно, но в этом есть свой... шарм.       Местный Гэйб уставился на Иаднаха.       — Кто... что вы такое? В Плане Отца нет упоминания о существе в шелках!       — План Отца сейчас находится в режиме глубокой правки, — Иаднах подошел к Гэйбу и одним пальцем отодвинул его булаву.       Иаднах обернулся к Чаку.       — Пиши, Писака. «И вернул Бог веру в людей. И приказал ангелам лететь домой и заняться чем-то полезным, например, благотворительностью. И отрасли у Михаила крылья, краше прежних».       Чак начал лихорадочно писать. Через секунду все «одержимые» на улице просто моргнули и стали обычными людьми, недоуменно озираясь. У Майка за спиной раскрылись великолепные серые крылья, а Гавриил-с-булавой внезапно почувствовал, что ему больше не хочется никого убивать.       — Всё, — Иаднах выбросил рожок. — Тур окончен. Нам пора возвращаться. Бобби, наверное, уже зарядил обрез солью, ожидая нашего возвращения.       Он щелкнул пальцами, собирая всю компанию в один большой энергетический кокон.       — По коням, господа! Нас ждет Невада, кофе Бобби и, возможно, серьезный разговор о том, как мы будем делить жилплощадь.      

***

      Возвращение на свалку Бобби.       Когда пространство во дворе Сингера разорвалось, Бобби как раз пытался починить трансмиссию. Он поднял глаза и увидел:       Иаднаха в сияющих одеждах.       Винчестеров (целых!).       Кастиэля и Гавриила.       Бога со шваброй.       Люцифера.       И какую-то девицу с обгоревшими крыльями.       Бобби молча положил гаечный ключ, достал из кармана фляжку, выпил её до дна и сказал:       — Сэм... Дин... если вы сейчас скажете, что нам нужно покормить всю эту ораву, я застрелюсь сам.