Эффект Кавилла

— Что-то вчера случилось, Ян?       Мы уже ехали по центру города, когда Артем всё-таки решился нарушить наше молчание. С момента, как я села в машину, я не произнесла ни слова. — Что? А… Нет, ничего, всё нормально, — рассеянно отозвалась я. — Он обидел тебя? — Никто меня не обидел, — это было резко, но я не смогла сдержаться. — Ну да, ну да. Видимо, что-то стряслось и это совсем не мое дело. Так? — Артем, кажется, немного обиделся. — Так, да. Давай, мы не будем об этом, ладно?! — раздраженно бросила я. — Всё, всё, ладно, молчу. А то еще откусишь мне голову, — Артем хмыкнул. — У меня голова просто занята рабочими моментами, извини. — У рабочих моментов имя не Генри случайно? — Да хватит уже! — я даже голос повысила, — Смотри на дорогу!       Артем буркнул что-то злое и, кажется, нецензурное. Блин, теперь и у него настроение испорчено!       Я смотрела на открытый в телеграмме чат с Генри. Он был онлайн, но ничего не писал. Из меня вырвался тяжелый вздох, когда мы подъехали к отелю.       Я написала «Выходи». Вот так, ни «привет», ни «доброе утро, мы подъехали». Просто сообщение из одного короткого слова. Он прочитал тут же, словно тоже сидел с открытым нашим чатом. «Иду», только и ответил он, и показался в дверях. К площадке мы ехали так же молча. Мы даже не смотрели друг на друга. Просто не было сил.

***

      Я пролежал в кровати с открытыми глазами всю ночь. Сквозь тонкую щелку между плотными шторами уже пробивалось утро. Я глянул на телефон: 7 утра. В целом можно вставать на завтрак. Я заказал завтрак в номер. Мне совершенно не хотелось никого видеть.       Я открыл наш чат в телеграме. Она была онлайн 20 минут назад… Я не очень понимаю, как мы проведем сегодняшний день. Думаю, что надо готовиться к тому, что после автограф-сессии я поеду в отель и больше ее не увижу.       Я корил себя за вчерашний инцидент, даже вслух уговаривал себя, что всё это огромная ошибка, которую не исправить и придется просто постараться забыть. Но, стоя в душе и вспоминая вчерашний вечер, моё тело было со мной совершенно не согласно…       Но мне не 16 лет, я умею усмирять как разум, так и плоть. Хотя именно она сейчас напоминала о вкусе ее губ, о нежности кожи ее спины и плеч в открытом платье, о тепле ее тела, когда она так крепко прижималась ко мне всей собой. Я постарался прогнать это пьянящее наваждение, но это было нечто, сильнее моей воли…       После завтрака время потянулось, как во сне. Оно было вязким, долгим, непроходимым. Часы словно отказывались идти. Я начал волноваться, и даже заработал головную боль. В итоге я оделся и решил спуститься вниз, ждать в лобби. В лобби я заказал кофе и спрятался за «Times», чтобы не привлекать внимание к своей персоне.       Наконец-то ожил мой телефон… Но сообщение было от Натали. Я поймал себя на том, что я с сожалением прочитал имя адресата. Нда, коготок увяз, всей птичке пропасть… Проклятье! О чем я только думаю? Надо сосредоточиться на сегодняшнем дне. Сейчас автограф-сессия, а что дальше, буду решать по мере поступления.       Телефон ожил вновь. «Выходи». Ни привет, ни доброе утро, ни даже точкой она меня не удостоила… Я ответил «Иду», и приготовился к самому худшему.

***

      Напряжение крепло. Дальше так было нельзя. Я решила идти на перемирие. — Как ты сегодня, Генри?       Он повернулся ко мне, глаза были полны удивления и робкой надежды. Он слабо улыбнулся. — Плохо спал сегодня, — и добавил тише, — Голова до сих пор болит. — Я тоже так себе себя чувствую, если честно, — я вздохнула. — Я бы выпил кофе, а ты? — о, эта его надежда в голосе. — Я не пью кофе, Генри, — я едва улыбнулась. Конечно, откуда бы ему знать. Десерт мы вчера поглощали без горячих напитков. — А что ты пьешь? — Чай. — С молоком? — он подмигнул. — Если это Эрл Грей, то да, — я гордо вскинула подбородок, будто питье чая с молоком автоматически прикручивало к моем имени приставку Dame. — Одобряется, — он робко улыбнулся и добавил после паузы, — Может выпьем чаю после?       Я замолчала. Не стоит, думала я, это может плохо кончится. Но с другой стороны… Это же просто чай… У меня вспотели ладошки. Я решила взять себе паузу на обдумывание рисков. — Кхм, давай, — начала я как-то неуклюже, — Давай посмотрим после автограф-сессии? Ладно? Может у тебя появятся другие дела… — Я понял, — он заметно сник. Что ж, кажется, я всё испортила.       За нами в зеркало периодически смотрел Артем, качая неодобрительно головой. А я думала, что надо было сесть вперед, к нему. А не сидеть сейчас рядом с Генри, вдыхая его парфюм, который ему чертовски шел. Сегодня он выглядел как элегантный денди.Темно-синий свитер с V-образным вырезом, белая рубашка, синие джинсы. Просто и элегантно. Я вообще заметила, что со вкусом у него все хорошо.       Я вздохнула, вспомнив его вчерашний смокинг. Мне кажется, я даже помню пальцами ощущение этого темно-фиолетового бархата. На меня накатила тоска, я отвернулась к окну. Всё, что случилось вчера, конечно, не давало мне покоя.       По радио играла Билли Айлиш «What I was made for»… Так мы и ехали, уставившись каждый в свое окно. Иногда я оборачивалась на него, украдкой любуясь им. Понимая всю безнадежность происходящего, глупость вчерашнего вечера. Вину. Очень горькую. За то, что я вместе с ним перешла тот запретный Рубикон, ту точку невозврата. С того момента на танцполе мы уже не будем прежними.       Тот краткий поцелуй поделил мою жизнь на до Генри и после Генри. Я сидела и мазохистски вспоминала мягкость и настойчивость его губ, силу рук, обнимающих меня и стук сердца, казавшийся мне в моменте грохотом, который я почти физически чувствовала. Его объятия после, его my darling, и пальцы, нежно ворошащие мои волосы. Мне было горько, щемило где-то в груди слева и хотелось плакать.       Я вздохнула. Получилось тяжело и прерывисто… Я украдкой обернулась на Генри: нет, он ничего не заметил. К нему вопросов нет. А вот к сердцу моему очень даже есть. Глупое ты, на что ты надеешься? Завтра он уедет в свою жизнь и больше ты его никогда не увидишь. Любить его? Ты сейчас серьезно? Я нервно погладила колени.       Зима за окном, еще вчера казавшаяся волшебной страной, сделанной из снежинок, огоньков и улыбок прохожих, сегодня походила на старую грязную декорацию, которую бросили на складе после того, как красивый фильм был снят…       Генри, ты вот сейчас не со мной, а просто около. А мне так хочется тебя любить, такого далекого, и с каждой минутой всё более недосягаемого. Глупости! Я тряхнула головой. Соберись! Осталось немного и ты от него избавишься. Со временем всё заживет.

***

      Я чувствовал себя по-идиотски, не зная, что сказать. Она отвернулась и смотрела в окно. Зачем я вообще заговорил про кофе? Было же ещё вчера всё ясно. Надо просто пережить сегодняшний день и всё. Я больше ее никогда не увижу.       Я открыл на телефоне фотографии. Вот мы стоим вчера в фойе Большого и я вдыхаю аромат ее волос. Фото словно из фильма или из сна. Всё было так не по-настоящему, так хрупко. А я умудрился всё сломать своей несдержанностью.       Я украдкой глянул на Яну. Такой тонкий профиль на фоне белого зимнего города. Ресницы, темные глаза, дерзкая стрижка. Эльфийка, у которой нет возраста, далекая и недостижимая. А я просто смертный, я не могу быть с ней, как бы этого не хотелось. Мне нужно будет вернуться в свой мир и жить там, как я жил до этого.       Тяжело дышать. Я пытался ответить себе, чего я хотел бы, если бы я мог себе позволить всё? Остаться с ней? Забрать эту драгоценность с собой? Я влюблен? Наверное, не знаю. Очарован? Совершенно точно. Но надо уже развеять как-то это наваждение. Ему нет места в моей жизни. Даже если бы я и хотел.       Ее такой тяжелый вздох словно оглушил меня. Я почти физически ощутил ее состояние и заерзал. Мне было жутко неудобно в этой одежде, а этой машине, в этой ситуации.       Я бездумно пялился на белые улицы, людей. Предрождественская Москва, зачем ты так ко мне жестока? Разве смогу я выдержать твою такую странную русскую любовь? Зачем ты даришь мне ее? Для чего? Я прикрыл глаза. От бессонной ночи их сейчас резало. А ведь еще предстоял час автограф-сессии. Как-то надо собраться и пережить.