Грех милосердия

-Слава Богу очнулся. Олег поправил повязку на груди раненого. Пальцы его были испачканные травами и кровью. Взгляд юноши вперился в лицо воина. Лицо это, хоть и искаженное болью, было необычайно красивым. Грубые черты, резкие скулы, черные, как уголь, брови, сейчас смягченные страданием, и губы, плотно сжатые, показывали силу и решительность. Тот открыл глаза. Они были цвета темного янтаря, глубокие и проницательные. На мгновение в них мелькнуло удивление, сменившееся острым, колючим взглядом, оценивающим обстановку. Находился в скудно обставленной келье, залитой тусклым светом из узкого окна. Монастырь, кажется, был его временным пристанищем. -Где я? Юный послушник слегка отшатнулся. -Вы в лесной обители. Вас лошадь принесла. Тот поморщился. Место, где русские своему Богу служат? -Я Олег. Послушник. - Тихо произнес юноша, вновь склоняясь над раненым. - Вы были без сознания. Рана серьезная. Хорошо, что жар спал. Воин молча разглядывал его. Тонкие пальцы, сосредоточенный взгляд. Пытался понять, кто этот хрупкий слуга чужого Бога, который осмелился прикоснуться к нему. К чужому. К врагу. -Шундый назлы. - Прошептал на родном языке. Олег услышал это, хоть и не понял слов. Язык был чужим, но интонация звучала как ласка. -Что вы сказали? Я не понимаю вашего языка. Татарин хмыкнул. В его взгляде мелькнуло что то вроде насмешки. Он попытался приподняться, но боль пронзила его, и он снова застонал. -Тише, тише. Вам нужно отдыхать! Я принес отвар. Он протянул чашу из глины, наполненную ароматной жидкостью. Воин недоверчиво посмотрел на нее, но голод и жажда были сильнее. Так что медленно взял чашу и сделал глоток. -Спасибо. - Прохрипел, когда отвар прошел по горлу. ​​​​​​​-Как вас зовут? -Алтан. -Алтан. - Повторил синеглазый, будто пробуя на вкус. После вернулся к тому, что менял повязку. Его прикосновения были почти невесомыми. Алтан чувствовал тепло через ткань рубахи. Это ощущение было странным. Привык к грубости, к схваткам, к боли, но не к такой нежности. Наблюдал за юным послушником. За его сосредоточенным лицом и тем, как изгибались его тонкие пальцы, перебирая травы. -Ты не боишься меня? - Внезапно спросил. Олега вздрогнул. -Бог не велит бояться, когда речь идет о спасении жизни. - Ответил, не поднимая взгляда. -Но мы враги. Алтан провел шершавым пальцем по своей груди, где все еще ощущалась боль от раны, и где только что были руки послушника. В его голосе звучала смесь удивления и чего то еще, чего Олег уловить не мог. -Бог есть любовь. И Он не разделяет людей на врагов и друзей. Он создал всех нас. Поэтому я и в силах помочь. ​​​​​​​Мужчина прикрыл глаза, пытаясь осмыслить слова. Эта простота и непоколебимая вера юноши были для него чем то совершенно новым. Привык к миру, где все делилось на своих и чужих. На тех, кого можно убить, и тех, кто убьет тебя. Этот русский мальчик, который заботился о нем, видя в нем лишь страдающее существо, а не врага, обезоруживал его. Татарин с трудом сглотнул. Эти слова, казалось, касались чего то глубоко внутри. Чего то, что сам боялся раскопать. Послушник, с его кудрями цвета красного дерева и синими глазами, излучал свет, который был так далек от привычной ему тьмы. Как можно быть таким, когда вокруг вечная борьба? -Я не знаю вашего Бога. -А кто у вас Бог? -У нас много Богов. Великий Тенгри — Царь неба. Умай-ана — мать земли. А есть и злые духи, которые насылают болезни и беды. Юноша глазами похлопал. -И правда много кто. Отец Лука рассказывал, что раньше у них тоже было много Богов. Но нужен был истинный, чтобы сплочить разрозненные племена. Он собирать посуду стал. -Я скажу, что вы очнулись. Вам принесут поесть. -Почему тебя отправили меня лечить? -Потому, что целитель. -Почему не отказался? Алтан снова попытался приподняться, но боль заставила его застонать. Олег его аккуратно обратно уложил. -Бог не велит отказываться от помощи страждущему. Отец Лука сказал, что это послужит на благо. -Благо? - Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. - Ты, русский мальчик, спасаешь татарского воина. И это, по-твоему, благо? -Бог видит сердце, а не одежду. Вы были ранены, страдали. Мой долг — помочь. Тот пристально смотрел на юношу, пытаясь разглядеть в нем ту самую "благую" силу, о которой тот говорил. Но видел лишь юношескую нежность и спокойную уверенность. Забавно. -Ты веришь в это? - Спросил, и его голос стал мягче. - В то, что ваш Бог хочет, чтобы ты помогал тем, кто на тебя нападает? -Я верю в добро. А добро всегда побеждает. Мужчина чуть заметно улыбнулся. Добро побеждает? Какая наивная, но прекрасная мысль... В его мире добро если и побеждало, то лишь потому, что оно сильнее. Нежность и покой, которые исходили от Олега, были для него, как глоток свежего воздуха в душной юрте. Слова лились из уст Олега так естественно, будто говорил о дыхании. -Не знаю какой Бог послал мне тебя, но я Ему благодарен. Олег смутился от такого. Поспешил на ноги подняться и направиться к выходу из кельи. -Отдыхайте! - Кинул, прежде чем скрыться за дверью. Тот наблюдал за удаляющейся фигурой юноши. Синие глаза напоминали о чистоте небес. Голос мальчика, хоть и был полон веры, но звучал так, будто он сам только учился быть добрым. -Цел? Олег отвлекся от того, что травы перебирал. Взгляд поднял на старшего. -Разве не должен? Отец Илья рядом с ним на лавку присел. -Будь осторожнее. От таких людей не знаешь что ожидать. -Почему? -Он безбожник. Зверь в человеческой личине. -Но ведь Бог учил нас любить ближнего своего, даже врага. -Бог учил нас любить. Но Он также учил нас быть мудрыми. И осторожными. - Он посмотрел на Олега с укором. - Не забывай, кто ты. И где ты. А татарин этот... он тебе не друг. Никогда им не будет. Юноша опустил взгляд. Слова старшего оставили горький привкус. Чувствовал, что прав отец Илья, но что то внутри него не могло согласиться. Что то, что заставляло верить в добро, даже в глазах врага. У него глаза необычные. И кожа тоже. На медь похожа. -Но он был ранен. Страдал. Разве это не причина любить? -Любовь не слепа. Иногда любовь и строгость идут рука об руку. А ты слишком мягок. Это может сыграть с тобой злую шутку. Старец смотрел на юношу так, будто видел в нем не просто послушника, а самого Христа, готового отдать себя на растерзание волкам. В глазах его была тревога, но и некая гордость. -Я верю ему, отец. Не знаю почему, но верю. -Вера — это великая сила. Но и заблуждение тоже. Ты молод. Многого не знаешь. Этот татарин – волк. И в скором времени он может стать твоей погибелью. Олег ничего не ответил. Больше от того, что не сильно понял, что это значит. Татарин его захочет съесть?... ​​​​​​​Алтан, лежа в келье, чувствовал, как сквозь плотные стены обители проникает вечерняя прохлада. Образ юного послушника не давал ему покоя. Его мягкие кудри и синие глаза, которые смотрели на него без страха, а с искренним участием. Такие глаза видел лишь в детских снах, когда еще верил в добрых духов. Вспоминал прикосновения – легкие, как крылья бабочки, но исцеляющие, как дар небес. Это было настолько чуждо, что казалось чем то нереальным. Олег был, как глоток чистой родниковой воды Впервые почувствовал нечто иное, чем жажду власти или страсть к битве. Это было нечто мягкое, теплое, похожее на солнце, пробивающееся сквозь тяжелые тучи. Не понимал этого чувства, но оно манило его, как манила запретная ягода. Знал, что должен уйти, как только встанет на ноги. Уйти и забыть. Но образ синеглазого русского юноши, его тихий голос, его непоколебимая вера в добро, прочно засели в голове. И сам того не осознавая, начал желать большего. Большего, чем просто исцеление. А может забрать его с собой? Ну зачем такому юному созданию прозябать в какой то глуши? Представил, как везет Олега через бескрайние степи, как учит его всему, что знает сам, как показывает ему звезды над его родной землей. Он медленно, с усилием, попытался сесть. Боль в груди отзывалась острыми уколами, но это было ничто по сравнению с жаром, охватившим его внутренности. Жар не телесный, а другой — волнующий. Это было пробуждение, которое обещать могло только одно – страсть. Где там его лекарь? Наверное занимается своими делами. -Фу! Убери убери эту гадость! Михаил, смеясь, гнался за Олегом с лягушкой в руках. -Смешной ты, Леся! Ты же будущий монах! Бояться такой милой животинки! Олег, поправив рясу, с легким возмущением ответил: -Не переношу таких... зверей. -Твои цветы – это красиво. - Хмыкнул старший, осторожно убирая лягушку в траву. - Но в них нет жизни! В них нет того, чего мы ищем. Младший недоуменно посмотрел на него. -Ищем? Что мы ищем? -Всего, что есть в этом мире! - Его зеленые глаза озорно загорелись. - Страсти, приключений, любви. Всего, что заставляет сердце биться чаще. Ты же слышал, как старшие рассказывали о мире за стенами монастыря? О битвах, о великих свершениях, о... -О Грехе! Отец Илья говорил, что мирские грешны. -Ах! Ты слишком просто смотришь на мир. Отец Илья боится того, что не может контролировать. А я хочу все попробовать! ​​​​​​​Он подошел к Олегу и, взяв его за руку, сказал: -Вот ты, Леся, красишь обитель. Но ведь где-то там, за этими стенами, есть мир, который тебя ждет. Мир, где твоя красота будет не просто украшением, а чем-то большим. Олег отдернул руку, чувствуя, как краснеют его щеки. -Мне нравится мой послух. -Только потому, что не видал жизни за стенами обители. А там много чего интересного есть! Города, деревни. -И что? -Разве тебе никогда не хотелось посмотреть на это? Олег задумчиво потупил взор, перебирая пальцами. Михаил был прав в одном — иногда по ночам мечтал о мире за стенами. О реках, что текут к морю и городах с высокими башнями. Но эти мечты всегда таяли, как утренний туман. Знал, что мирской мир сам от него отказался. Когда ему исполнилось шестнадцать, отец Лука рассказал, что его отдали в обитель, потому что был не нужен отцу. -Может, и хотелось бы. - Тихо признался он. - Но здесь мой дом. А там тьма и смута. Тот рассмеялся, хлопнув его по плечу. -Тьма — в тех, кто боится жить. А ты, как цветок в тени. Пора тебе на солнце! -Не хочу. Я под этим солнцем никому не буду нужен. Отвернувшись, поспешил прочь. Михаил только вздохнул. Жалко его было. Пугался всего, как котенок. Алтан сидел на кровати, бледный, но с горящим взглядом. Силы возвращались, хоть и медленно. Вскоре дверь тихо скрипнула. Олег вошел внутрь, неся несколько глиняных посудин. -Ты вернулся, небесный лекарь. Твои глаза... они светят ярче лампады. -М? Чего этим сказать хочет? Не сильно понимал. -Вот, отвар. Выпейте, он снимет боль. Мужчина принял предложенную чашу. Его пальцы на мгновение коснулись пальцев юноши. Олег отвел взгляд, и тот заметил, как тот покраснел. -Ты смущен? -Да. -Все же боишься меня? -Нет. -Тогда чего же? Послушник молчал, не зная что ответить. На него раньше не смотрели. Татарин и правда был похож на дикого зверя. Алтан усмехнулся. -Ты смущаешься от моего прикосновения? От моего взгляда? Юноша лишь сильнее покраснел. -Я просто не привык... - Пробормотал, опуская голову. - Меня раньше никто так не смотрел. -Никто? Как же так? Такой, как ты, должен быть окружен вниманием. Ты словно дитя солнца. Его слова заставили Олега почувствовать себя еще более неловко. -Не отвлекайтесь! Пейте лекарство! Алтан отпил отвар, чувствуя, как обжигающая горечь разливается по горлу. -Ты не должен быть один. Я покажу тебе мир. Мой мир. -Ваш мир? -Бескрайнюю степь. Землю, где где есть только ветер, солнце и свобода. Олег поджал губы. Степь красивая, наверное. И трав много. -Я думаю, это было бы слишком... - Олег наконец собрался с мыслями. - Мне и здесь хорошо. -Хорошо? - Алтан приподнял бровь, и в его глазах мелькнул огонек. - В таком возрасте нельзя быть запертым в четырех стенах. -Наверное. Я... не знаю. Мне надо подумать. Отца Луку не хотел расстраивать. Он верил в него. В его призвание. Неужели ослушается? -Хорошо. Думай до того времени, пока я не смогу снова держаться в седле. -Лучше пейте. Остынет — будет еще хуже на вкус. Тот хмыкнул, глотая отвар. Еще и командовать умеет, заяц! Ему нравилась наивная робость и пылающие щеки. Хотел раскрыть перед этим чахнущим под сенью монастырских стен цветком весь мир. Ощутить, как его нежная душа пробуждается от долгого сна. Допив отвар, вытерся тыльной стороной ладони. -Я покажу тебе, как звезды выглядят с вершины кургана. Как поют реки, когда их сковывает лед. Как воздух пахнет после грозы. Это мир, полный жизни, а не серых теней, как здесь. Он протянул руку, намереваясь коснуться щеки юноши, но в последний момент остановил себя. Олег замер. Его взгляд метался между лицом Алтана и глиняной чашей в его руке. Звучало это слишком заманчиво. -А... ага. - Вякнул, забирая чашу. - Поешьте. Он вручил мужчине другую посуду и поспешил уйти. Странно это все было... Почему сердце так быстро билось? **** -Шрам останется. - Пробормотал Олег осматривая рану, которая почти затянулась. Кажется, Бог на его стороне. Всего пару недель прошло, а уже почти здоров. Алтан молча наблюдал за тем, как юноша смазывал его рану. Янтарные глаза непереводимо поблескивали в полумраке кельи. Олег старался не встречаться с ним взглядом. Чувствовал то, что тот изучал каждое его движение. Руки от такого слегка дрожали, когда он заканчивал перевязывать рану. -У тебя есть родня, Леся? Послушник взгляд поднял. От Михаила уже подцепил... Не любил, когда так называли. Не настолько на девицу был похож! -Отец где-то есть. Мать умерла в родах. А твои родители? - Спросил Олег, на этот раз уже более уверенным голосом, аккуратно убирая остатки мази с пальцев. - Где они? -Хмм... отец погиб в бою, когда я был еще ребенком. А мать ждет моего возвращения. Опять поди ругает Кариму, жену его, за какую нибудь глупость и спорит с Ренатой, сестрой его старшей, которая замуж не хочет идти. -Понятно. -Ты подумал над моим предложением? -Ну... Последние пару ночей только о том и думал. К татарам по собственной воле еще никто не уезжал явно. Но его ведь не как раба брали. Хотели степь показать. Чем больше о том думал, тем больше привлекала эта мысль. -Я еще не решил. У вас другие обычаи, другая вера. -За тебя выбрали кем ты станешь. Но чего ты сам хочешь на деле? Неужели не желаешь быть свободным? -Хочу. Иногда и правда очень хотел сбежать. Но в какой нибудь город, а не другой мир! Алтан улыбнулся. Эта улыбка осветила его лицо, делая его более привлекательным. Он положил свою ладонь поверх руки Олега, которая все еще покоилась на перевязанной ране. -Не давай своим страхам управлять тобой. -Хааа?... -Желания – это то, что ведет нас вперед. И если твои желания приведут тебя ко мне, я приму тебя. Слова Алтана были подобны пламени, разжигающему в нем неведомые доселе чувства. Всегда был послушным и смиренным, но сейчас что то внутри него пробудилось, бунтуя против привычного уклада жизни. -Вы думаете, я смогу? Тот кивнул. -Я верю, что сможешь. Ты сильнее, чем думаешь. И в тебе есть огонь, который только и ждет, чтобы разгореться. Олег потупился. -Я не знаю, смогу ли оставить все. Это мой дом. -Дом там, где твое сердце. - Возразил Алтан. Его пальцы нежно погладили тыльную сторону ладони Олега. - А твое сердце, мне кажется, тянется к чему-то большему. Юноша робко улыбнулся. К свободе. К приключениям. К неизведанному. -Может быть, вы правы. Алтан притянул его руку к своим губам, мягко коснувшись пальцев. Олег вздрогнул, но не отстранился. Чувство на грани Греха и блаженства охватило его, заставляя сердце биться сильнее. Никогда не знал, что обычное прикосновение может вызвать такую бурю в душе. -Не бойся, кояш. - Прошептал Алтан. - Все, что мы чувствуем, дано нам Богами. Послушник поднял на него взгляд. В этот момент был готов ступить на неизведанный путь, даже если он вел в совершенно иной мир. -Я... хочу. Мужчина улыбнулся. Взял послушника за руку, сплетая их пальцы, и притянул к себе. Сближение казалось естественным. Неизбежным, как дыхание. -Сөйкемле кояш. - Горячо прошептал, целуя алую от смущения щеку. Сейчас эта келья, ее убогая обстановка, церковные песнопения и даже запах ладана – все исчезло. Остались только они двое и неодолимое влечение. Юноша совсем смутился. Не понимал что тот говорил, но явно что то ласковое. -Что это значит? -"Милое солнце" -Ох... Воин коснулся его кудрей, запуская в них пальцы. -Ты осветил мою тьму. Я не хочу, чтобы ты снова погрузился в нее. -Но я послушник... Не знал, как быть с этими новыми чувствами. Все, чему его учили, казалось таким далеким и незначительным по сравнению с тем, что ощущал рядом с Алтаном. -Ты – человек. И тебе дано чувствовать. - Мягко произнес Алтан. - Твоя душа тянется к любви. Юноша закрыл глаза. Он чувствовал, как крепкая рука Алтана обнимает его за талию, притягивая ближе. Запах у него был терпкий, мускусный, смешанный с ароматом трав. -Но мы же... мы же оба мужчины. -И что с того? Разве Боги не видят наших сердец? Разве запрещают любить? Олег вздрогнул. -Отец Лука... -Он принял тебя, когда ты был один. - Перебил Алтан. Его голос был мягким, но со стальными нотками. - Теперь я принимаю тебя. И не отпущу. Осторожно поцеловал Олега. Медленно и нежно, давая время привыкнуть к новым ощущениям. Юноша по началу сопротивлялся, но потом начал податливо открывать губы. Вкус поцелуя был волнующим. Сотканным из терпкости степей и сладости запретного. Олег, словно пробудившись ото сна, отвечал алчуще, забывая о послушании. Мир за пределами кельи, полный неизведанного, манил его с новой силой. -Син минем кояшым. - Прошептал Алтан, когда их губы наконец разомкнулись. И снова поцеловал Олега, на этот раз смелее. Тот прикрыл глаза. Чувствовал, как его прежняя жизнь рассыпается на осколки, уступая место чему то дикому. Сильная рука легла ему на талию. Легкий стон сорвался с губ, когда пальцы воина исследовали его спину, скользя под ткань рясы. Олег прижимался к нему, ища опоры, и в то же время тянулся навстречу, словно цветок, раскрывающийся под лучами солнца. -Никогда не думал, что найду такое счастье. Олег, дрожа от неведомых ранее ощущений, лишь мог кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Трепет пробегал по его телу, когда Алтан снял с него рясу, обнажая тонкие плечи и стройный стан. -Ты прекрасен. Его взгляд скользнул по гладкой коже, вызывая у Олега новые волны смущения. Он осторожно коснулся его щеки, затем шеи, оставляя за собой горящие следы. -Я не понимаю, что со мной происходит. Это неправильно... -Неправильно то, что ты пытаешься бороться с тем, что дано тебе свыше, - Прошептал мужчина, стирая рукой непрошеную слезу, что скатилась по щеке юноши. - Боги дали нам сердца и они не выбирают, кого любить. -Ых... Это все так неправильно! Но больше не мог сопротивляться. Не хотел. Он позволил уложить себя на кровать, где сидели. Тело его, впервые оказавшись под нежными, но настойчивыми пальцами, отзывалось дрожью. Каждый прикосновение было открытием. Пробуждением спящих чувств, которые сам боялся признать. Слова татарского воина, словно ласковые песни степных ветров, развеивали страх, оставляя лишь волнующее предвкушение. Алтан, ощущая трепет Олега, не спешил. Он ласкал, изучая каждый изгиб. В этом убогом, но теперь наполненном любовью пространстве, мир растворялся, уступая место новому, яркому ощущению жизни, наполненному желанием и страстью. Олег закрыл лицо руками, когда рука Алтана коснулась его плоти. Стон сам сорвался с губ. Волна жара пробежала по телу. Это было не похоже ни на что, что когда либо испытывал. Алтан поцеловал его в шею. -Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Он мягко отодвинул руки Олега от его лица. -Ты прекрасен. И ты заслуживаешь любви. Наклонился и нежно поцеловал. Губами скользнул по щеке юноши, затем по шее. Олег прикрыл глаза, подставляясь под ласки. Алтан медленно стянул с него рясу окончательно. Они лежали так, сплетенные в объятиях друг друга. Свет свечи отбрасывал тени на их тела, подчеркивая каждый изгиб. -Алтан. Тот шумно вздохнул. Слишком сладко. Юное тело было податливо, будто мягкая глина. -Ты молод, Олег. - Прошептал, проводя пальцами по нежной коже. - Слишком молод, чтобы проводить свою жизнь в молитвах и постах. В тебе столько жизни! Как такое чудо могли запереть в обители? Олег вновь раскраснелся. Мужчина провел ладонью по его бедру и раздвинул ноги в стороны. Юноша невольно попытался свести колени, но чужая рука его мягко оставила. Алтан, ощущая сопротивление, но чувствуя и зарождающееся желание, продолжил. Его прикосновения были полны нежности и предвкушения, словно открывал драгоценный камень. Юноша, поначалу напряженный, начал расслабляться. Чувствовал, как вечерняя прохлада каменной кельи тает под теплом их объятий. Алтан навис над ним, поняв, что тот наконец готов. Его дыхание смешивалось с дыханием Олега. Он неспешно вошел в юношу. Мир вокруг сузился до прикосновений, до тихих стонов, до жадных поцелуев, что гасили остатки страха. Воин шептал любовнику слова на родном языке, но смысл их Олег чувствовал каждой клеточкой. Это были слова любви и желания. Каждое прикосновение татарина было окутано нежностью, словно он боялся сломать это хрупкое, но такое желанное создание. Время застыло. Олег выгибался на встречу, позволяя себе забыться. Чувствовал, как его тело отвечает на ласки. Как его душа стремится к страсти, которую ему дарили. Это было не Грехопадение, а пробуждение. Освобождение от оков, наложенных на него чужими ожиданиями. Воин сделал несколько резких толчков и излился, глухо застонав. Юноша вскрикнул, чувствуя как внутри него разливается горячее семя. Тяжело дыша, он ощущал послевкусие неведомого доселе блаженства.