Гемофобия

Я валялась на кровати, сверля взглядом потолок. В голове крутился этот туманный идиот с кладбища. — Фокусник хренов, — прошипела я в пустоту. — Сделал вид, что растворился, чтобы я теперь лежала и гадала, не глюк ли это. Не дождешься. Телефон завибрировал, спасая меня от самокопания. Кэролайн. Её голос в трубке звенел так, будто она уже накатила: — Ты обязана быть! Если не приедешь, я обижусь на веки вечные! Стефан там, Елена там, все там! — Еду, — буркнула я. Лишь бы не оставаться здесь наедине с мыслью об этих ледяных глазах. Через полчаса я стояла перед зеркалом. Волосы стянула в тугой хвост — чтобы не мешали. Губы мазнула помадой. А потом схватила флакон своих любимых духов — тяжелых, дорогих, с резкими нотами перца. Я нажала на распылитель, буквально обливаясь ими с ног до головы. Я делала это с маниакальным упорством. Все вокруг вечно твердили, что от меня пахнет ванилью и сиренью. Но я этого запаха не чувствовала. Вообще. Для меня это было слепое пятно. И меня дико бесило, что я пахну как гребаная кондитерская, и даже не могу это проконтролировать. Поэтому я заливала себя духами, которые могла чувствовать, чтобы перебить эту сладость, о которой говорили другие. Пусть лучше от меня несет спиртом и перцем, чем этой ванильной дрянью, которую я не ощущаю. Я натянула темные джинсы, а сверху — объемный, мягкий белый свитер. Я посмотрела на свое отражение и криво усмехнулась. — Ну просто ангел, — сказала я себе. — Белая и пушистая. Заебалась в одних кожаных куртках ходить. Ради забавы побуду сегодня овечкой. На водопадах было шумно. Я вышла из машины, вдохнув смесь дыма, дешевого пива и леса. Мой нос прекрасно различал всё это дерьмо. Я поправила свой «пушистый» свитер и сразу включила сканер, проходя сквозь толпу. Первым на глаза попался Тайлер Локвуд. Он стоял с пластиковым стаканчиком, и я мгновенно считала его фон. Самодовольство. Жирное, липкое, смешанное с тупой похотью. Он считал себя королем этой горы, хотя на деле был просто пьяным мажором. Рядом с ним вилась Вики. От неё пахло лаком для волос, но её эмоциональный фон перебивал всё. Отчаяние. Она так хотела быть нужной, так хотела, чтобы кто-то на неё посмотрел не как на мусор, что готова была терпеть лапы Тайлера на своей заднице. Это было жалкое, липкое чувство, от которого хотелось помыться. Чуть дальше, у джипа, стоял Мэтт. Мой официант. От него веяло скукой и тоской. Честной, собачьей преданностью Елене, которая его бросила. Он был простым, как пять копеек, и от этого мне становилось еще скучнее. — Ну и зоопарк, — пробормотала я, направляясь к девчонкам. Я подошла к ним, намеренно громко хрустнув веткой под ботинком. Бонни и Елена стояли у поваленного дерева. Елена нервно теребила край куртки, а Бонни стояла ко мне спиной, скрестив руки на груди. От неё фонило ледяной обидой — той самой, детской и упрямой, когда ты знаешь, что тебя унизили, но не можешь дать сдачи. — Ну что, Беннет, — я встала рядом, сунув руки в карманы своего белого свитера. — Ты всё ещё дуешься из-за того, что я разрушила твой мир Гарри Поттера сегодня утром? Бонни резко повернулась. В её глазах стояли злые искорки. — Ты была жестокой, Лана. Я просто хотела предупредить… — О чем? — я перебила её, закатив глаза. — О том, что я пахну как кондитерская фабрика? Я же тебе сказала в классе: закрой эту тему. Нет никакой магии, нет никаких предсказаний и нет никакого чертового запаха ванили. Я сделала шаг к ней, и Бонни инстинктивно отпрянула, помня, как я нависала над ней в школе. — Чувствуешь? — я демонстративно оттянула ворот свитера, откуда несло моими дорогими, резкими духами с перцем. — Это реальность, Бонни. Спирт и химия. А не твои «сиреневые облака». Хватит пытаться натянуть свой фэнтези-роман на мою жизнь. — Ты невыносима, — тихо процедила Бонни. — Ты ведешь себя так, будто ты выше всех нас. Просто потому, что ты не веришь… — Я не «не верю», я вижу, — отрезала я. — Я вижу, что ты пытаешься придать значимость своей скучной жизни, выдумывая ведьм. Прекрати это. — Девочки, хватит! — Елена вклинилась между нами, выставляя руки. — Лана, пожалуйста! Мы приехали веселиться. Бонни просто… она просто переживает. — Она не переживает, она сочиняет, — фыркнула я. — Но ладно. Ради нашей великой дружбы, Елена, я сделаю вид, что я милая. Я растянула губы в приторной улыбке и указала на свой белый пушистый свитер. — Смотрите. Я даже оделась соответственно. Я — бедная овечка. Белая и пушистая. Никакой агрессии. Довольны? Бонни посмотрела на мой наряд с недоверием, но промолчала, явно не желая нарваться на очередной скандал. Я видела, как её распирает от желания сказать: «Но я же чувствую этот запах!», но мой утренний ультиматум заставил её прикусить язык. — Вот и славно, — кивнула я, довольная тем, что заткнула её. — Пойду найду себе что-нибудь выпить, пока вы тут… Лес разрезал крик. Это был не пьяный смех и не визг восторга. Это был звук, от которого кровь стынет в жилах. Звук чистого, животного ужаса. — ПОМОГИТЕ! — голос Джереми сорвался на фальцет. — КТО-НИБУДЬ! Улыбка сползла с моего лица. Бонни и Елена замерли. В одну секунду все наши глупые разборки про запахи и ведьм стали пылью. — Джереми? — Елена побелела как мел. Мы переглянулись и, не сговариваясь, рванули в темноту, туда, где кричал её брат. Мы неслись через лес, ломая ветки. Крик Джереми был таким жутким, что у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Мы вылетели на поляну, и я застыла на месте, будто врезалась в невидимую стену. Свет фонариков выхватил то, к чему я никогда не была готова. Красное. Оно было ярким, густым и абсолютно реальным. Шея Вики была разорвана. Темная, блестящая жижа толчками выплескивалась наружу, заливая её светлую майку, руки Джереми, траву. В нос ударил тяжелый, тошнотворный запах железа. Он был таким плотным, что мгновенно перебил мои дорогие духи, которыми я облилась полчаса назад. Никакого перца, никакого спирта — только этот сладковатый, гнилой запах смерти. Меня выключило. Мир сузился до этого красного пятна. В ушах зашумело, как в сломанном радио. Гараж. Бетонный пол. Отец. И эта лужа, которая подползает к моим ногам. Я не могу дышать. Я не могу кричать. Легкие спазмировало. Я хватала ртом воздух, но он не проходил внутрь. Меня начало трясти — мелко, противно, от костей. Я попыталась отвести взгляд. Куда угодно, лишь бы не видеть эту дыру в шее. Я повернула голову и наткнулась на Стефана. Он стоял рядом. И его лицо... оно было просто еще одной частью этого кошмара. Я видела, как под его глазами вздулись черные вены. Я видела, как его глаза стали абсолютно черными, без белков. Я видела его Голод. Он смотрел на Вики не как человек, а как тварь, которая хочет жрать. Но для меня это было как смазанное пятно. Как помехи на экране. Мой мозг, уничтоженный видом крови, просто зарегистрировал факт. Мне было плевать на него. Меня убивала кровь на траве. Стефан поймал мой стеклянный взгляд, дернулся, закрыл лицо рукой и исчез в темноте. Просто испарился. Я даже не моргнула. Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо в сырую землю, пачкая свой идиотский белый свитер, который я надела ради шутки. Теперь я в нем выглядела как жертвенное животное. — Лана! Кто-то схватил меня за плечи. Бонни. Она упала рядом со мной. Она всё еще злилась на меня пять минут назад, мы орали друг на друга, но сейчас всё это стерлось. — Дыши! — кричала она мне в лицо, встряхивая. — Лана, черт тебя дери, дыши! Я вцепилась в её куртку ледяными пальцами. Я не могла сделать вдох. Перед глазами стояла красная пелена. Я хотела сказать ей, что она победила. Что её сказки — дерьмо по сравнению с этой реальностью. Что я была неправа. Но я могла только хрипеть, глядя на то, как жизнь вытекает из Вики Донован. Реальность треснула. И я провалилась в эту трещину вместе со своим скептицизмом и дурацким свитером.

***

Темнота отступала медленно, тяжелыми, липкими волнами. Я открыла глаза, и мир качнулся. Потолок машины, тусклый свет уличного фонаря, бьющий в окно. В носу всё ещё стоял этот фантомный, металлический привкус, от которого сводило желудок, хотя пахло в салоне только мятной жвачкой и старой обивкой. Я попыталась приподняться, но тело было ватным, чужим. Голова раскалывалась так, будто по ней ударили молотком. Я лежала на откинутом переднем сиденье машины Бонни. Сама Бонни сидела за рулем, вцепившись в него побелевшими пальцами. Она не ехала, просто смотрела в лобовое стекло. — Ты очнулась, — выдохнула она, заметив движение. В её голосе была не злость, а облегчение пополам с тревогой. — Слава богу. Я уже думала вызывать вторую скорую. Я поморщилась и потерла виски. Память возвращалась кусками, как битое стекло. Лес. Крик Джереми. Поляна. И… Меня передернуло. Красное. Много красного. Пульсирующая рана на шее Вики. Этот образ всплыл перед глазами так ярко, что меня снова замутило. — Что… — мой голос хрипел, будто я курила две пачки в день. — Что с Вики? — Её увезли, — тихо сказала Бонни, не глядя на меня. — Она потеряла много крови, но врачи говорят, что она выживет. Джереми поехал с ней. Я закрыла глаза, пытаясь подавить рвотный позыв. — А я? — Ты просто… выключилась, — Бонни наконец повернулась ко мне. — Ты увидела кровь, побелела как стена и рухнула. Мы с Еленой едва успели тебя подхватить. Отлично. Просто великолепно. Лана Миллер, которая строит из себя циничную стерву, падает в обморок, как викторианская барышня, при виде пореза. Какой позор. Я посмотрела на свой «пушистый» белый свитер. На рукаве и боку были грязные разводы от травы и земли. Овечка повалялась в грязи. Теперь этот наряд выглядел не как шутка, а как издевательство. — Какой-то зверь, — пробормотала Бонни, словно оправдываясь за случившееся. — Полиция говорит, это нападение животного. Пума или что-то такое. Мне было плевать. Пума, медведь, да хоть чупакабра. Главное, что вечеринку испортили, мой свитер испорчен, а я чувствую себя так, будто меня прожевали и выплюнули. — Бонни, — сказала я, глядя в потолок, чтобы мир перестал вращаться. — Да? Может, воды? Или… — Домой, — перебила я. — Просто отвези меня домой. Сейчас же. — Ты уверена? Ты бледная, может… — Я сказала, домой! — рявкнула я, и от собственного крика в висках снова застучало. — Пожалуйста. Я просто хочу смыть с себя этот день. Бонни поджала губы, кивнула и повернула ключ зажигания. Мотор зарычал, и машина тронулась. Я отвернулась к окну, глядя на проплывающие мимо деревья, и старалась думать только об одном: «Не блевануть. Не блевануть. Добраться до душа». О том, что я видела еще что-то, кроме крови, я даже не вспомнила. Мозг милосердно стер лишние файлы, оставив только головную боль и стыд.

***

Бонни притормозила у моего дома. Я даже не стала ждать, пока она заглушит мотор. — Лана, может, я всё-таки... — начала она. — Нет, — я уже открыла дверь, впуская в салон ночной воздух. — Спасибо, что подвезла. Серьезно. Но мне нужно просто лечь и вырубиться. Я вывалилась из машины, чувствуя себя мешком с картошкой. Ноги были ватными, голова гудела. Я захлопнула дверь, не оглядываясь, и побрела к крыльцу. Спиной я чувствовала взгляд Бонни, но мне было плевать. Пусть думает, что хочет. Дома было тихо и темно. Мама, видимо, ещё не вернулась со смены или уже спала. Я даже не стала включать свет в коридоре. На ощупь поднялась по лестнице, зашла в свою комнату и стянула с себя этот проклятый белый свитер. На рукаве было грязно-зеленое пятно от травы. Я швырнула его в угол, как будто он был заразным. — Овечка, блин, — пробормотала я, падая на кровать прямо в джинсах. Сил идти в душ не было. Я просто уткнулась лицом в подушку, и темнота накрыла меня мгновенно, без снов и картинок. Просто черный экран. Утро встречало меня не солнцем, а тяжелым, липким чувством тревоги. Я открыла глаза и уставилась в потолок. В комнате было светло, но внутри меня скребли кошки. Ощущение, что что-то не так, висело в воздухе, как пыль. Что вчера было? Вечеринка. Вики. Кровь. Мой позорный обморок. Остальное было как в тумане. Какие-то обрывки, тени, но мозг отказывался их собирать в картинку. Я села на кровати, потерла лицо руками. — Ладно, — сказала я своему отражению в зеркале шкафа. — Ты жива. Вики жива. Проехали. Я встала и подошла к гардеробу. Взгляд упал на кучу в углу — тот самый белый, «пушистый» свитер, теперь мятый и грязный. Он выглядел жалко. Я пнула его ногой подальше и открыла дверцы шкафа. Мой привычный гардероб: черный, серый, кожа, деним. Моя броня. Я вытащила черную обтягивающую майку, темные джинсы и свою любимую косуху. — Ну вот, — хмыкнула я, натягивая черное. — Эксперимент окончен. Я посмотрела на себя в зеркало. Это была я. Жесткая, собранная, готовая посылать всех к черту. — Стоило один раз надеть что-то белое и пушистое — и сразу треш, кровь и больница, — сказала я вслух, застегивая молнию на куртке. — Это знак свыше. Пушистость притягивает дерьмо. Я усмехнулась, поправляя воротник. — Еще один отличный аргумент, чтобы не менять стиль. Черный — это безопасность. А быть «милой овечкой» — это опасно для здоровья. Я схватила рюкзак, брызнула на себя духами (на всякий случай, чтобы перебить любые запахи, которых я не чувствую) и вышла из комнаты. Тревога никуда не делась, но в черном я хотя бы чувствовала себя готовой встретить этот день. И если кто-то заикнется про мой вчерашний обморок — получит в глаз.