Гемофобия

Звонок прозвенел, и толпа зомби потекла на историю. Мистер Таннер. Самодовольный индюк, который считает, что знает всё на свете. Я остановилась у двери класса, послушала его противный голос, доносящийся изнутри, и развернулась на каблуках. — Да пошел ты, — прошептала я. — Лучше я сдохну, чем буду слушать твой бубнеж про гражданскую войну. Я нырнула в боковой коридор. Мне нужно было привести мысли в порядок, а лучший способ для меня — это карандаш и бумага. Когда я рисую, мир затыкается. Я нашла пустой класс в конце крыла — кажется, это была старая лаборатория, которую использовали как склад для декораций. Пыльно, тихо и ни души. Идеально. Я запрыгнула на одну из парт, достала из рюкзака свой скетчбук и угольный карандаш. Вдох. Выдох. Я закрыла глаза, стараясь поймать тишину между ударами сердца. Но внутри всё ещё гудело — обрывками вчерашнего: лес, крики, кровь на траве, пустой взгляд Вики. Мысли лезли одна за другой, липкие, чужие. Их нужно было куда-то деть. Я открыла блокнот. Грифель коснулся бумаги — и дальше рука двигалась сама. Без плана. Без образа. Только линии. Рваные штрихи. Тени, которые вытекали из-под пальцев, словно я вспоминала что-то, о чём сама не знала. В комнате было тихо — только сухой шорох угля по бумаге и моё дыхание, становящееся всё глубже и ровнее. Время исчезло. Когда я наконец остановилась, пальцы ныли, а плечи затекли. Я откинулась назад и посмотрела на лист. Карандаш выскользнул из руки. Меня словно ударило током. С бумаги на меня смотрел Стефан Сальваторе. Но не тот спокойный парень со школьных коридоров. Лицо было перекошено яростью. Глаза — сплошная чёрная бездна без намёка на белки. От нижних век вниз по щекам расходилась тёмная сеть вздувшихся вен. Рот приоткрыт — не улыбка, не крик, а тихий, хищный оскал. Я резко отодвинулась вместе со стулом — ножки скрипнули по полу. — …что за… Голос сорвался. Сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Я смотрела на рисунок, и меня пробирал холод — не от страха перед изображением, а от ощущения узнавания. Как будто я уже видела это лицо. На секунду. Между вспышками паники. Лес. Темнота. Чёрные глаза. Я резко тряхнула головой. — Нет, — прошептала я, сжимая виски. — Бред. Комната вдруг показалась чужой и слишком тихой. Я снова посмотрела на лист. Линии были слишком точными. Тени — слишком живыми. Так не рисуют наугад. Так рисуют то, что видели. По спине прошёл холодок. Я вырвала страницу из блокнота — резкий звук разорвал тишину. Бумага дрожала в руках. Я скомкала её, стараясь не смотреть на выступающие из складок чёрные линии. Шаг к мусорке. Рука поднялась. И замерла. Что-то внутри не дало отпустить. Не страх — скорее ощущение, что выбросить это будет хуже, чем оставить. Я тихо выдохнула и опустила руку. Бумажный комок отправился в карман джинсов. — Потом, — пробормотала я. Но даже отвернувшись, я всё равно чувствовала на себе тот самый взгляд — тёмный, внимательный, слишком живой для простого рисунка. Мне нужен был воздух. Срочно. В этом классе стало слишком душно, и стены начали давить, как будто с рисунка на меня всё ещё смотрели эти мертвые черные глаза. Я спрыгнула с парты, схватила рюкзак и направилась к двери, надеясь, что свежий ветер выдует из меня и этот рисунок, и мысли о Стефане, и паранойю Бонни. Я вышла из душного класса, на ходу запихивая скомканный рисунок глубже в карман джинсов. Бумага противно шуршала, напоминая о том, что моя крыша, возможно, не просто протекает, а уже съехала в кювет. Но я решила игнорировать этот факт. Пока я не вижу эти нарисованные вены — их не существует. Ноги сами принесли меня в столовую. Шум, гам, звон подносов и этот невыносимый запах школьной еды: переваренные макароны, дешевый соус и хлорка. Обычная, тупая, безопасная жизнь. Именно то, что мне сейчас было нужно, чтобы перестать думать о черных глазах. Я увидела их сразу. Елена и Бонни стояли в очереди. Бонни выглядела так, будто не спала неделю, а Елена нервно теребила ремешок сумки. Я глубоко вздохнула, натянула на лицо свою привычную ухмылку «мне-на-все-плевать» и подошла к ним со спины. — С меня ваши сегодняшние обеды, девочки, — громко сказала я, доставая кошелек. — Принимайте как хотите, отказы не принимаются. Бонни и Елена синхронно обернулись. Елена удивленно моргнула, а Бонни замерла, глядя мне прямо в глаза. Она всё поняла. Это не было предложение купить картошку фри. Это было мое кривое, гордое «извини». За вчерашний наезд, за то, что назвала её бабушку шарлатанкой, и за то, что она тащила мою обморочную тушку к машине, пока я пускала слюни от вида крови. Я не умею говорить «прости». Но я умею платить. — Лана… — начала Елена, но я отсекла её жестом. — Берите всё. Хоть всё меню. Мне нужно задобрить богов кармы за вчерашний позор, и я не хочу жрать в одиночестве. Бонни едва заметно улыбнулась уголками губ. Лед тронулся. — Ладно, — сказала она. — Тогда я беру тот дорогой салат и шоколадный пудинг. — Договорились, — кивнула я, чувствуя, как узел в груди чуть ослаб. Мы сели за наш стол. Я ковыряла вилкой в тарелке, стараясь не смотреть на карман, где лежал Стефан в образе монстра. Мы говорили обо всем: о тупой истории, о том, что Таннер — выживший из ума индюк, о планах на неделю. Мы говорили обо всем, кроме Стефана. Каждый раз, когда Елена пыталась открыть рот и произнести его имя, я технично переводила тему. — А вы видели, что Мэтт снова надел ту ужасную футболку? — Кстати, вы слышали, что в спортзале опять воняет сыростью? Я просто не могла слышать о нем. Рисунок жег мне бедро. Я боялась, что если мы начнем обсуждать Сальваторе, я вытащу этот мятый комок и спрошу: «Эй, девчонки, а у него из-под век вены не вылезают, когда он возбужден?». И привет, психушка. Тут к нам подлетела Кэролайн, с грохотом опустив поднос на стол. Она так светилась, что от неё можно было заряжать телефоны. — Боже, вы слышали?! — затараторила она, даже не присев. — Городские власти подтвердили! Празднование кометы начнется сегодня! Мистик Фоллс будет гудеть всю ночь! Я едва не закатила глаза до мозгов. — Комета? Та самая глыба льда, которая пролетает раз в сто лет? — Лана, не будь такой занудой! — Кэролайн наконец села и начала активно жестикулировать вилкой. — Это же комета! Она пролетает над городом раз в сто сорок пять лет! Это история! Будет фестиваль, свечи, все соберутся в центре… Это так романтично! — Это так тупо, — поправила я. — Куча народа будет стоять с задранными головами и ждать, когда мимо пронесется кусок космического мусора. Еще один повод для этого города притвориться, что здесь происходит что-то важное. Бонни странно посмотрела на меня. — В этом городе всегда происходит что-то важное, Лана. Просто не всегда хорошее. Бабушка говорит, что комета — это знак. Накопление энергии, перемены… — Если твоя бабушка скажет, что эта комета принесет нам бесплатный вай-фай, я ей поверю, — отрезала я, но внутри неприятно кольнуло. Перемены. Последние «перемены» закончились для меня обмороком и странным рисунком. — Хватит с нас «знаков» на этой неделе. Вики в больнице, и это всё, что нам нужно знать о переменах. Елена вздохнула, помешивая кофе. — Кэр права в одном: нам нужно отвлечься. Все эти разговоры о нападении зверя… Город на взводе. — Вот именно! — я хлопнула ладонью по столу. — Поэтому слушайте мой план. Нахер комету, нахер свечи и нахер историю. Нам нужно обязательно сегодня пойти в Мистик Гриль. И это не обсуждается. — Сегодня? В день кометы? — Кэролайн надула губы. — Но там же будет толпа! — В Гриле всегда толпа, — парировала я. — Посидим, поедим нормальной еды, поиграем в бильярд. Мне нужно… проветрить мозги. В нормальной обстановке, без этого вашего мистического налета. Поняли? Мы идем пить колу, жрать бургеры и делать вид, что мы обычные тупые подростки. Кэролайн тут же просияла, её легко было перетянуть на сторону любого движняка: — О, дааа! Нам нужно! В Гриле сегодня будет весело, Мэтт сказал, что там поставят дополнительные столики. Нам нужно поговорить обо всем! Елена и Бонни переглянулись. В моем взгляде читалось: «Если вы не пойдете, я сама притащу вас туда за шиворот». — Ладно, — сдалась Елена. — Гриль так Гриль. Всё лучше, чем сидеть дома и вздрагивать от каждого шороха. — Вот и отлично, — я победно улыбнулась, чувствуя, как бумажный комок в кармане перестает быть центром вселенной. — Встречаемся там в семь. И чтобы никакой кометы в разговорах. Только сплетни, только трэш, только реальность. Я встала из-за стола, чувствуя себя почти нормально. Но когда я выходила из столовой, я бросила взгляд в окно на чистое небо. Где-то там летела эта чертова комета, и почему-то мне казалось, что вечер в Мистик Гриль пройдет совсем не так «нормально», как я планировала.

***

В «Мистик Гриль» было шумно до глухоты — звон стекла, смех, музыка, которая билась о стены и возвращалась эхом. Мы заняли угловой столик, отрезанный от остального зала лишь условно. Кэролайн говорила сразу обо всём, перескакивая с темы на тему, Елена смеялась и краснела, Бонни лениво вращала соломинку в стакане. Я почти не слышала их. Я сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела поверх голов — не на людей, а сквозь них. Карман джинсов тянул вниз. Скомканный лист бумаги будто грел кожу. Иногда казалось — если сунуть руку внутрь, пальцы снова почувствуют шершавые линии, те самые тёмные глаза, нарисованные без моего согласия. Я сделала глоток воды. Она показалась тёплой и безвкусной. Дверь открылась. Холодный воздух скользнул по полу, и вместе с ним вошёл Стефан. Он остановился у входа, оглядывая зал, — аккуратный, спокойный, с той самой мягкой улыбкой, которую все так любили. Елена тут же оживилась: — Стефан! Мы здесь! Он пошёл к нам. Сначала я смотрела просто — как на любого знакомого. Но чем ближе он подходил, тем сильнее внутри что-то сжималось. Лицо оставалось тем же — ровным, добрым, почти безупречным. И всё же… линии будто накладывались друг на друга. На секунду — только на секунду — поверх его глаз всплывала чернота с моего рисунка. Я моргнула. Картинка исчезла. Но ощущение осталось. Дыхание стало неглубоким. Ладони вспотели. Музыка вдруг стала слишком громкой, смех — резким. Когда он подошёл к столику и положил руку на спинку свободного стула рядом со мной, что-то внутри тихо, но настойчиво подтолкнуло: встань. — Привет всем. Не помешаю? — сказал он. — Конечно нет, — Елена подвинулась, сияя. — Садись. Он коснулся стула. Я поднялась раньше, чем поняла, что делаю. Стул скрипнул по полу чуть громче, чем хотелось бы. Разговор за столом оборвался. Кэролайн зависла с вилкой в воздухе, Бонни подняла глаза, Елена нахмурилась: — Лана? Ты куда? Я посмотрела на Стефана. Он смотрел в ответ спокойно — почти слишком спокойно. В его взгляде мелькнула тень вопроса, лёгкая настороженность. Он ничего не сказал. И именно это молчание оказалось самым тяжёлым. Я не стала ничего объяснять. Я не стала придумывать что то. Я просто не могла выдавить из себя ни слова вежливости. Я развернулась и пошла прочь, оставив их в недоумении. Воздуха стало мало. Я пробралась к барной стойке, чувствуя, как дрожат руки. Мне нужно было выпить. Смыть этот липкий страх. И тут я увидела Его. Тот самый тип с кладбища. Темные волосы, кожаная куртка, стакан бурбона. Он стоял у дальнего края стойки, лениво наблюдая за залом. Это был мой шанс переключиться. Стефан пугал меня своей скрытой угрозой. А этот... этот "фокусник" был понятным. Наглым, самоуверенным, но понятным. Злость на него была безопаснее, чем животный страх перед Стефаном. Я подошла к нему и, чтобы заглушить собственные нервы, сразу перешла в атаку. Оперлась локтем о стойку рядом с его стаканом и громко сказала: — Надеюсь, сегодня обойдемся без дымовых шашек? А то у меня аллергия на дешевые спецэффекты. Он медленно повернул голову. Голубые глаза с прищуром скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах. — Никаких шашек, — его голос был бархатным, с насмешливой хрипотцой. — Только бурбон. Но, судя по тому, как ты пулей вылетела из-за столика, у тебя аллергия не на эффекты, а на скучную компанию. Я замерла. Он видел. — Или на плохую актерскую игру, — процедила я, намекая на Стефана. Деймон усмехнулся, и эта улыбка была похожа на оскал хищника, который нашел себе развлечение на вечер. — О, понимаю. Мой братишка умеет быть утомительным. — Братишка? — я вскинула бровь, чувствуя, как пазл складывается, и картинка мне совсем не нравится.