Гемофобия

Вода в душе начала остывать, но мне было всё равно. Я сидела на полу кабины, обхватив колени руками. Пустая бутылка из-под бурбона валялась рядом, перекатываясь из стороны в сторону, как пустая гильза. Я чувствовала себя странно. Страх ушел. Тошнота ушла. Гнев, который заставлял меня бить Деймона кулаками в грудь, тоже растворился в горячем паре и алкоголе. Вместо этого пришла легкость. Невесомость. Словно кто-то взял ластик и стер последние два года моей жизни. Стер боль, злость, смерть отца, необходимость быть сильной. Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Розовыми от горячей воды. — Чисто, — прошептала я, и мой голос прозвучал тонко, по-детски звонко. Я выключила воду. Встала, слегка пошатнувшись. Мир качнулся, но мягко, как лодка на волнах. Я вытерлась большим пушистым полотенцем. Оно пахло сандалом. Приятно. Надела рубашку Деймона. Она была огромной. Рукава свисали ниже пальцев, подол доходил до середины бедра. Я утонула в ней, как в одеяле. Я открыла дверь ванной. Клубы пара вырвались в спальню вместе со мной. Деймон сидел в кресле у окна, держа в руках книгу, которую явно не читал. Услышав меня, он поднял голову. Его лицо было напряженным, готовым к новой вспышке моей агрессии. Он открыл рот, чтобы что-то съязвить насчет того, сколько воды я потратила. Но он замолчал. Я стояла на пороге, босая, в его черной рубашке, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам. И я улыбалась. Не той саркастичной улыбкой, которой я обычно прикрывалась как щитом. А мягкой, слабой, немного пьяной улыбкой той Ланы, которой я была до похорон отца. — Привет, — сказала я тихо. Деймон медленно отложил книгу. Он нахмурился, сканируя меня взглядом. — Ты... как? — Тепло, — я сделала шаг в комнату, путаясь ногами в длинном ворсе ковра. — У тебя очень мягкий ковер. Как трава. Только черный. Я хихикнула. Глупо. Искренне. Деймон встал. Он выглядел растерянным. Хищник, который не знал, что делать с добычей, которая вдруг превратилась в плюшевую игрушку. — Сколько ты выпила? — спросил он, подходя ближе. — Всё, — я развела руками, и длинные рукава хлопнули, как крылья летучей мыши. — Бутылка была наполовину пуста. Или наполовину полна? Папа всегда говорил, что это зависит от настроения. Упоминание отца вылетело само собой. Обычно это слово было табу. Оно вызывало ком в горле. Но сейчас, под бурбоном, оно вызвало только тепло. — Папа, — повторила я мечтательно. — Он бы не разрешил мне пить бурбон. Он бы дал мне какао. С маленькими зефирками. Ты любишь зефирки, Деймон? Деймон остановился в шаге от меня. Его глаза расширились. Он понял. Он понял, что передо мной сейчас не та Лана, которую он знал. — Лана, — он осторожно взял меня за плечи. — Тебе надо лечь. Ты пьяна. — Нет, — я покачала головой, глядя ему в глаза. Мои глаза, наверное, были огромными и влажными. — Мне жаль её. — Кого? — Вики, — прошептала я. Слезы снова навернулись на глаза, но это были не слезы ужаса, а слезы чистой, детской печали. — Ей было больно, да? Она кричала... Она просто хотела есть. Как котенок, который потерялся. А мы... мы сделали ей больно. Я всхлипнула и уткнулась лбом ему в грудь. — Она была плохой, но она не хотела умирать. Никто не хочет умирать. Папа тоже не хотел... Деймон застыл. Его руки, державшие меня за плечи, напряглись. Я чувствовала, как бьется его сердце. Медленно. Спокойно. — Тише, — его голос изменился. Исчезла насмешка, исчез лед. Появилось что-то глухое, человеческое. — Всё закончилось. Ей больше не больно. — Правда? — я подняла голову, заглядывая ему в лицо с надеждой. — Ты обещаешь? — Обещаю, — серьезно кивнул он. Я вздохнула с облегчением. — Хорошо. Ты добрый, Деймон. Он дернулся, словно я ударила его. — Я не добрый, Лана. Я убил её. — Ты спас меня, — я подняла руку и коснулась его щеки. Мои пальцы были теплыми, его кожа — прохладной. — Ты пришел за мной. Как рыцарь. Только без коня. И в кожаной куртке. Я провела пальцем по его скуле, изучая его лицо, как ребенок изучает новую игрушку. — Почему ты прячешься? — спросила я шепотом. — Что? — он не отстранился. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. — Ты притворяешься злым. Чтобы никто не сделал тебе больно. Я тоже так делаю. Но я устала... — мои глаза начали слипаться. Алкоголь и тепло накрывали меня тяжелым одеялом. — Я так устала бояться... Мои ноги подкосились. Деймон подхватил меня мгновенно. Он поднял меня на руки, как ребенка. Я обвила руками его шею, прижалась щекой к его плечу. От него пахло мылом и тем самым бурбоном, который теперь был и во мне. Это был запах безопасности. — Не уходи, — пробормотала я, уже проваливаясь в сон. — Пожалуйста. Не оставляй меня одну в темноте. Там страшно. Он положил меня на огромную кровать. Накрыл одеялом, подоткнув края, как делал мой отец в детстве. Я свернулась калачиком, чувствуя себя маленькой точкой в этом огромном мире. Сквозь пелену сна я почувствовала, как его рука коснулась моих волос. Осторожно, едва заметно. Он убрал мокрую прядь с моего лба. — Я не уйду, — раздался его тихий голос в темноте. — Спи, маленькая. Монстры тебя не тронут. Я с ними договорюсь. Я улыбнулась во сне. Я знала, что он не врет. Потому что самый главный монстр сейчас сидел рядом и охранял мой сон.

***

Пробуждение было похоже на удар сковородкой по лицу. Сначала пришла боль. Она пульсировала в висках, отдавала в затылок и сушила горло так, словно я наелась песка. Потом пришел свет. Он пробивался сквозь шторы наглым, ярким лучом, выжигая глаза даже через закрытые веки. Я застонала и попыталась перевернуться на другой бок, чтобы зарыться лицом в прохладную подушку. Подушка пахла сандалом, дорогим одеколоном и... мужчиной. Мои глаза распахнулись. Я резко села в постели. Комната была чужой. Огромная, мрачная, с антикварной мебелью. Я посмотрела на себя. Я была в гигантской черной шелковой рубашке. Под ней — ничего, кроме белья. И тут на меня обрушилась память. Вчерашний вечер. Туалет. Кровь. Мертвая Вики. Поездка сюда. Душ. Бурбон. О боже. Бурбон. Воспоминания пошли кадрами, один позорнее другого: «Папа бы дал мне какао с зефирками...» «Ты добрый, Деймон...» «Ты рыцарь без коня...» «Не оставляй меня одну, мне страшно...» Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, ушам и шее. Меня обдало жаром такого стыда, что захотелось провалиться сквозь эту дорогую кровать прямо в ад. Я — циничная, холодная стерва Лана Миллер — вчера рыдала на руках у серийного убийцы, называла его добрым и просила защитить меня от монстров. — А-А-А-А! — не выдержала я, закрывая лицо руками и падая обратно на подушки. Это был крик раненого тюленя. ВЖУХ. Порыв ветра взметнул мои волосы. Я убрала руки от лица. Деймон стоял у края кровати. Он переместился сюда с нечеловеческой скоростью. Видимо, дежурил под дверью. Он выглядел раздражающе свежим: черная футболка, джинсы, стакан с какой-то красной жижей в руке (надеюсь, томатный сок). На его лице играла широкая, самодовольная улыбка чеширского кота, который только что сожрал всю сметану. — Доброе утро, Солнышко, — пропел он бархатным голосом. — Или мне лучше звать тебя «Маленькая Принцесса Зефирка»? Я снова натянула одеяло на голову, мечтая исчезнуть. — Уходи, — пробурчала я из-под пухового укрытия. — Я умерла. Меня здесь нет. Это призрак. — Призрак, который вчера выпил бутылку моего коллекционного бурбона 1960 года? — уточнил он, стягивая с меня одеяло. — Ну уж нет. Ты мне должна триста долларов. И новую нервную систему. Я села, скрестив ноги и пытаясь натянуть подол его рубашки на колени. Голова раскалывалась. — Скажи мне, что я этого не говорила, — простонала я, глядя на него снизу вверх. — Скажи, что я просто отключилась в душе, а ты молча перенес меня сюда. Пожалуйста, соври мне. Деймон сделал глоток из стакана, наслаждаясь моим унижением. — О, нет. Ты была очень разговорчивой. Мы обсудили твоего папу, какао, мою «доброту» и тот факт, что я твой рыцарь. Он наклонился ко мне, уперев руки в матрас. — Цитата: «Рыцарь без коня. В кожаной куртке». Это было поэтично, Лана. Я почти прослезился. Я закрыла лицо ладонями. — Боже... Какой позор... Я была пьяна. Это был не я. Это был стресс и алкоголь. — Это была самая честная версия тебя за всё время нашего знакомства, — вдруг серьезно сказал он. Я убрала руки от лица. Он смотрел на меня без насмешки. — Ты была настоящей. Испуганной, маленькой девочкой, которая скучает по отцу. В этом нет ничего постыдного. На секунду в комнате повисла тишина. Я вспомнила, как он укрывал меня одеялом. Как обещал отогнать монстров. Мои щеки снова вспыхнули, но уже не от стыда. — Забудь об этом, — буркнула я, отводя взгляд. — Этого больше не повторится. Я возвращаю свои настройки «сука обыкновенная». — Жаль, — Деймон выпрямился и достал из кармана блистер с таблетками. — А мне понравилась та Лана. Она была милой. И она обнималась. Он бросил мне таблетки. Я поймала их на лету. — Это аспирин. Выпей две. И вот, — он протянул мне стакан с красной жидкостью. Я с подозрением понюхала. — Это кровь? Деймон закатил глаза. — Это томатный сок с табаско и сырым яйцом. Лучшее средство от похмелья. Пей и не ной. Я поморщилась, но выпила залпом. Гадость редкостная, но желудок благодарно заурчал. — Где моя одежда? — спросила я, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Мне надо домой. Мама меня убьет. Я не ночевала дома. — Твоя одежда в стирке. Она пахла туалетом и смертью, — спокойно сообщил он. — Я одолжил тебе кое-что из запасов Стефана. На стуле. Я посмотрела на стул. Там лежали джинсы и худи. — Стефан знает, что я здесь? — напряглась я. — Стефан всю ночь драил школьный туалет и внушал охране, что там прорвало трубу с краской, — усмехнулся Деймон. — Он вернулся под утро, увидел тебя спящей в моей кровати, сделал лицо мученика и ушел страдать в свою комнату. Так что да, он знает. Отлично. Теперь еще и Стефан будет смотреть на меня как на падшую женщину. Я встала с кровати. Ноги всё еще были ватными, но держали. Рубашка Деймона сползла с одного плеча. — Спасибо, — тихо сказала я, не глядя на него. — За то, что... ну... не воспользовался ситуацией. И за то, что выслушал мой пьяный бред. Деймон подошел ко мне. Он поправил воротник рубашки на моем плече. Его пальцы скользнули по моей коже, вызвав табун мурашек. — Ты мой должник, котенок, — прошептал он. — Помнишь? Я спас тебя от Вики. Теперь ты должна мне жизнь. И бутылку бурбона. — Я куплю тебе бурбон, — фыркнула я, отступая на шаг. — А насчет жизни... посмотрим. — Иди одевайся, — он подмигнул и направился к двери. — Я отвезу тебя домой. Пока твоя мама не подала в розыск. У двери он остановился и обернулся. — И кстати, Лана. — Что? — Зефирки я люблю. Он вышел, оставив меня стоять посреди комнаты в его рубашке, с красным лицом и дурацкой улыбкой, которую я никак не могла стереть с лица. — Рыцарь хренов, — прошептала я и пошла одеваться.