Гемофобия

Я лежала в темноте, с головой накрывшись одеялом. Но это не помогало. Перед глазами стояла одна и та же картина, заевшая, как сломанная гифка: Деймон улыбается шерифу. Лекси падает. Серый цвет кожи. Мертвые глаза, в которых застыло удивление. Меня трясло. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять. Я слышала каждый шорох в доме. Скрип половиц, шум ветра... И стук в окно. Я замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. Я знала, кто это. Только у одного человека в этом городе хватало наглости лезть в окно к девушке, которая видела, как он убил кого-то пару часов назад. Окно тихо открылось. Штора качнулась. Деймон спрыгнул на пол. Я резко села в кровати, сжимая одеяло у груди, как щит. В темноте я видела только его силуэт. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы куртки. Спокойный. Слишком спокойный для убийцы. — Убирайся, — мой голос дрожал. Я ненавидела эту дрожь, но не могла её контролировать. — Я серьезно, Деймон. Вон отсюда. — Нам надо поговорить, Лана. Он сделал шаг вперед. Лунный свет упал на его лицо. Он не выглядел виноватым. Он выглядел... усталым. И немного раздраженным тем, что я не оценила его «подвиг». — Поговорить? — я нервно усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — О чем? О том, как ты вонзил кол в сердце лучшей подруги своего брата? Или о том, как ты заставил меня молчать об этом? — Я спас город! — он сказал это жестко, но тихо, чтобы не разбудить маму. — Включи мозг. Совет Основателей вышел на охоту. У шерифа Форбс были колья и вербена. Им нужен был вампир. Прямо сейчас. Он подошел к кровати вплотную. Я вжалась в спинку, подтянув колени. — Если бы я не дал им Лекси, они бы продолжили копать. И нашли бы Стефана. Или меня. Он наклонился ко мне, уперев руки в матрас, запирая меня в ловушку. — Ты этого хотела? Чтобы они убили Стефана? Чтобы они убили меня? — Я хотела, чтобы ты нашел другой выход! — выкрикнула я шепотом, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы. — Ты же умный! Ты же вечно хвастаешься, что ты гений! Но ты выбрал самое простое! Ты убил её, потому что тебе было плевать! Она была живой, Деймон! Она смеялась, она пила со мной текилу пять минут назад! А теперь она мертва! Из за тебя! — Это логично, Лана! — он перехватил мои руки, которыми я пыталась оттолкнуть его. Его хватка была железной. — Один мертвый вампир против двух живых братьев. Лекси была лишней переменной. — Ты психопат, — выдохнула я ему в лицо. — У тебя камень вместо сердца. Деймон замер. Он медленно отпустил мои руки, но не отошел. — Я сделал это не только ради Стефана, — его голос изменился. Стал глуше. Я шмыгнула носом, вытирая злую слезу тыльной стороной ладони. — Не смей. Не смей приплетать меня к этому. — Шериф подозревала бы тебя, — продолжил он, игнорируя мою просьбу. — Потому ты была с нами. Ты видела. Ты была бы под подозрением. Тебе пришлось бы врать. Каждый день. Бояться каждого полицейского патруля. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Теперь дело закрыто. Вампир пойман и убит. Шериф счастлива. Ты свободна, Лана. Тебе больше не нужно бояться. Я закрыл эту тему. Я смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Он реально верил в это. В его извращенной, поломанной логике убийство Лекси было актом заботы. Обо мне. Он убил невиновную, чтобы мне не пришлось нервничать на допросах. — Ты думаешь, я должна сказать «спасибо»? — прошептала я. — Я думаю, ты должна понять, — ответил он. — Я делаю грязную работу, чтобы вам со Стефаном не приходилось марать руки. Я покачала головой. — Ты не понимаешь, Деймон. Ты думаешь, что «защитил» меня. Но на самом деле ты просто показал мне, кто ты такой. Я ткнула его пальцем в грудь. — Ты монстр. И никакая математика этого не исправит. Лекси была права насчет тебя. Но она ошиблась в одном. — В чем? — он напрягся. — Она думала, что ты умеешь любить. А ты умеешь только считать потери. Деймон отшатнулся, словно я его ударила. На его лице мелькнула боль — настоящая, острая. Но он тут же спрятал её за маской безразличия. — Спокойной ночи, Лана, — бросил он холодно. — Надеюсь, твоя моральная чистота согреет тебя ночью. Он развернулся и выпрыгнул в окно, растворившись в темноте. Я осталась одна. Я сидела на кровати, обхватив колени руками. Меня всё еще трясло. — Ненавижу тебя, — прошептала я в пустоту. И заплакала. Тихо, уткнувшись лицом в колени, позволяя страху и обиде выйти наружу. Я не была пустой. Мне было больно. И мне было страшно от мысли, что этот монстр считает меня своей собственностью, которую нужно защищать ценой чужих жизней.

***

Вечер в доме Гилбертов начинался как типичная ночевка из подростковых фильмов, только без попкорна и с привкусом могильного холода. Мы сидели в спальне Елены. На ковре валялись коробки от пиццы, Кэролайн красила ногти в ядовито-розовый цвет, пытаясь разрядить обстановку болтовней о парнях. Но это не работало. Бонни сидела на кровати, обхватив колени руками. Она была бледной, как мел. Её пальцы нервно теребили массивный янтарный кулон на шее, который, казалось, пульсировал собственным тусклым светом. — Она не уходит, — прошептала Бонни, глядя в одну точку. — Эмили. Она снится мне каждую ночь. Она говорит: «Это грядет». Я чувствую её страх. И её злость. Кэролайн замерла с кисточкой в руке. — Так давайте спросим её, чего она хочет! — Что? — переспросила Елена, отрываясь от телефона. — Спиритический сеанс! — Кэролайн вскочила, и её глаза загорелись энтузиазмом, который был совершенно неуместен. — Серьезно! Если она здесь и преследует Бонни, давайте вызовем её официально. Спросим, что ей нужно, и пусть она свалит обратно в свой загробный мир. Я сидела на подоконнике, дожевывая корку от пиццы, и скептически закатила глаза. — Кэр, ты серьезно? — фыркнула я. — Мы не в «Зачарованных». Вызов духов обычно заканчивается тем, что кто-то писается от страха, а кто-то вызывает демона. Давайте просто выкинем эту побрякушку в реку? — Не будь занудой, Лана! — отмахнулась Кэролайн. — Бонни, что думаешь? Бонни неуверенно пожала плечами. Она выглядела так, будто готова на всё, лишь бы голоса в голове затихли. — Может быть... это поможет? Если я узнаю, что ей нужно, она оставит меня в покое. Я вздохнула, сползая с подоконника. — Ладно. Но если вылезет что-то страшное, я чур первая бегу к машине. Через десять минут мы сидели в кругу на полу. Шторы были плотно задернуты. Свет выключен. Вокруг нас горели свечи, вытащенные из всех шкафов в доме. Их пламя дрожало, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. В центре круга лежал тот самый янтарный кулон (Бонни сняла его, потому что он начал жечь кожу). — Возьмемся за руки, — скомандовала Кэролайн. Я взяла Бонни за руку. Её ладонь была ледяной и влажной. С другой стороны меня взяла Кэролайн — теплая и дрожащая от возбуждения. — Эмили Беннет, — начала Кэролайн торжественным, немного театральным голосом. — Мы призываем тебя. Мы хотим помочь. Дай нам знак. Тишина. Только треск фитилей и тяжелое дыхание Елены. Минута. Две. — Ничего не происходит, — прошептала я. — Может, у призраков нет приема в этой комнате? — Тш-ш! — шикнула Кэролайн. — Эмили! Ты здесь? И тут это случилось. Пламя всех свечей одновременно замерло. Оно не погасло, нет. Оно вытянулось в тонкие, неподвижные струны, словно время в комнате остановилось. Окно, которое я лично закрыла на шпингалет, распахнулось с таким грохотом, будто в него врезался невидимый таран. Ледяной, могильный ветер ворвался в спальню, но свечи даже не колыхнулись. Бонни дернулась. Её тело выгнулось дугой, словно через неё пропустили ток. Она сжала мою руку с такой силой, что я почувствовала, как хрустят мои пальцы. Её голова упала на грудь. — Бонни? — испуганно пискнула Елена. Медленно, очень медленно Бонни подняла голову. Её плечи расправились. Осанка изменилась — стала прямой, властной, царственной. Она открыла глаза. Это были глаза Бонни, но взгляд... Взгляд был чужим. Древним. Тяжелым, как могильная плита. — Эмили? — дрожащим голосом спросила Елена. Существо в теле моей подруги медленно повернуло голову. Она скользнула равнодушным взглядом по Елене, по Кэролайн... и замерло на мне. Её ноздри раздулись, шумно втягивая воздух. В её глазах вспыхнуло узнавание. Не радостное, а пугающее. Словно она увидела привидение. — Ты... — прошелестел её голос. Не голос Бонни, а низкий, хриплый тембр Эмили. Она одним плавным движением поднялась на ноги, разрывая наш круг. Подошла ко мне. Я вжалась в ковер, не в силах пошевелиться от животного ужаса. Эмили склонилась надо мной, вглядываясь в мое лицо, словно читая древний манускрипт. — Я вижу твою суть, — прошептала она. — Ты видишь людей, не так ли? Сквозь кожу. Ты чувствуешь их гниль и их свет. Ты смотришь на чудовищ и видишь в них потерянных детей. Я молчала, глядя в её пустые глаза. Она говорила правду. Моя эмпатия, моя «чуйка» — она видела это. — Ты такая же, как она, — Эмили протянула руку и коснулась моей щеки ледяными пальцами. — Та, что жила тысячу лет назад. Первая из твоего рода. Она была красива, добра, но колюча, как дикая роза. Она обладала даром — видеть души насквозь. Она исцеляла злодеев одним своим взглядом. Эмили горько, страшно усмехнулась. — Её свет был так ярок, что его заметил сам Дьявол. Он был очарован. Он влюбился, как мальчишка, и предложил ей мир у ног. В комнате повисла звенящая тишина. Кэролайн зажала рот рукой, чтобы не закричать. — Но она была глупой, — голос Эмили стал жестче. — У неё уже был другой. Не Дьявол, но такое же древнее чудовище. Ночной хищник. Жестокий, кровавый, первородный. Она выбрала его. Она отвергла Дьявола ради вампира. Меня замутило. История казалась странно знакомой, отзываясь в крови глухой, ноющей болью. — И Дьявол не простил, — прошипела Эмили мне в лицо, сжимая мой подбородок. — Он не убил её. Нет. Он сделал хуже. Он проклял её. Он отравил её кровь своим «благословением». Он сделал её сладкой. Самой желанной. Неотразимой для любого монстра, что ходит по земле. Она наклонилась к самому моему уху: — Тот, кого она выбрала... тот вампир... он не смог остановиться. Проклятие Дьявола свело его с ума. Он выпил её до дна, захлебнувшись её сладостью. Он убил ту, что любил, потому что не смог совладать с жаждой. Эмили отпустила меня, словно отшвырнула что-то грязное. — И теперь ты здесь. Носишь её лицо. Её дар. И её проклятие. — О чем ты говоришь? — выдохнула я, чувствуя, как мир вокруг рушится. — На тебе печать Дьявола, дитя, — припечатала она. — Ты — маяк. Ты — амброзия. Сальваторе, Майклсоны, кто угодно... они не видят в тебе человека. Они видят лишь утоление жажды, которой нет конца. Ты думаешь, Деймон крутится рядом из-за твоих красивых глаз или дерзкого характера? Нет. Это голод. Проклятый голод. Она выпрямилась, возвышаясь надо мной как судья. — Ты играешь с огнем, как и твоя бабка. Тебя ждет тот же конец. Тебя выпьют досуха. Внезапно кулон, лежащий на полу, вспыхнул ослепительным светом. Эмили схватилась за голову, её лицо исказилось в гримасе боли. — Хватит! — рыкнула она, словно борясь с кем-то внутри себя. — Я здесь не ради сказок. Кристалл должен быть уничтожен. Она резко развернулась к двери. — Бонни, стой! — крикнула Елена, вскакивая. Эмили небрежно взмахнула рукой, даже не оборачиваясь. Невидимая ударная волна отбросила Елену и Кэролайн к стене, как тряпичных кукол. Глухой удар. Дверь распахнулась и тут же захлопнулась за ней. Щелкнул замок. Мы остались одни. Я сидела на полу, прижимая ладонь к шее, там, где билась моя «проклятая» вена. — Проклятие Дьявола... — прошептала я. — Сладкая кровь... — Лана, ты как? — простонала Кэролайн, поднимаясь с пола. — Это правда? То, что она сказала? Я посмотрела на неё пустым, стеклянным взглядом. — Не знаю, Кэр. Но это объясняет всё. Почему Деймон не убил меня. Почему Лекси облизывалась. Я для них — ходячий десерт. За окном мелькнула тень. Бонни (Эмили) бежала к лесу. К руинам старой церкви Феллс-Черч. Туда, где её, несомненно, ждал Деймон. Деймон, который, как оказалось, просто не может сопротивляться моей крови. Я встала. Ноги дрожали, но внутри закипала холодная злость. Злость на Дьявола, на прабабку, на вампиров и на весь этот чертов мир. — Мне плевать на проклятия, — сказала я, хватая ключи от машины Елены со стола. — Я не дам истории повториться снова. — Ты куда?! — воскликнула Елена. — Там опасно! Там Деймон! Я обернулась в дверях. На моих губах играла горькая, злая усмешка. — Именно, Елена. Там Деймон. И если верить этой сумасшедшей ведьме, я — единственная, кого он не убьет сразу. Просто потому, что я слишком вкусная, чтобы тратить меня впустую. Я еду за ней.