Гемофобия

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света, бьющего сквозь шторы. Голова была тяжелой, во рту пересохло. Я потянулась, ожидая почувствовать жесткий матрас своей кровати. Но пальцы коснулись шелка. Черного, прохладного, дорогого. Подушка пахла не моим кондиционером. Она пахла сандалом, дорогим мылом и Деймоном. Я резко села. Комната была огромной. Темная массивная мебель, камин, картины в тяжелых рамах. Я была в огромной кровати с балдахином. В своей одежде, но без обуви и укрытая одеялом. — Проснулась, Спящая Красавица? Я дернулась на голос. Деймон. Он сидел в кресле у камина, закинув ноги на пуфик. В руке — стакан с бурбоном, на коленях — книга. Выглядел он так, будто и не он пару часов назад вырвал сердце ведьме. Ни пятнышка крови, идеальная укладка. — Почему я тут? — мой голос хрипел. — Потому, котенок, — он отпил из стакана. — Ты сейчас в самом безопасном месте, для тебя в этом мире, в моей спальне. Я потерла виски, прогоняя остатки сна. Память вернулась мгновенно. Зеркало. Нож. Бри. «Уничтожить ключ». — Мама... — Твоя мама думает, что ты у Бонни. Я отправил смс. А домой тебе нельзя. — Знаю, — перебила я его, откидываясь на подушки. — Из-за Бри. Деймон ухмыльнулся. — Именно. Она успела отправить весточку своим подружкам. — Я слышала, что она орала перед смертью, Деймон, — сухо сказала я, глядя в потолок. — «Уничтожить ключ». «Она — бомба». Я не глухая и не тупая. Она сдала меня ведьмам. Теперь каждая ведьма в штате знает, что я — ходячий апокалипсис, и хочет меня прикончить. Я горько усмехнулась. — Офигенный расклад. Вчера я парилась из-за контрольной по истории, а сегодня на меня открыт сезон охоты, потому что я — «сосуд зла». Деймон поставил стакан. Его взгляд стал жестким. — Привыкай, милая. — Жизнь заставляет привыкнуть , даже если я и не хочу, — огрызнулась я. — Так что теперь? Мы сидим здесь и ждем, пока они придут с факелами? — Пусть приходят. — Деймон, это ведьмы! — я села рывком, глядя на него в упор. — Им не нужно приглашение, как вампирам. Дверь открыта. Твои стены их не остановят. Они могут поджечь этот дом силой мысли, пока мы спим, или вскипятить твою кровь. Деймон встал и подошел к кровати. Он навис надо мной, опираясь руками о матрас по обе стороны от моих ног. — Лана. Его голос был тихим, низким и вибрирующим от скрытой угрозы. — Да, они могут войти. Но выйти живыми — нет. Его глаза потемнели. — Мне плевать на их магию. Мне плевать на их ковены. Ты под защитой Сальваторе. Если хоть одна ведьма подойдет к этому дому с плохими намерениями, я оторву ей голову раньше, чем она успеет открыть рот. Я буду рвать их на части, Лана. Голыми руками. Пока я жив — никто тебя не тронет. В его словах была такая звериная, первобытная жестокость, что мне стало легче. Он не обещал магической защиты. Он обещал насилие. И сейчас это было именно то, что мне нужно. — Звучит убедительно, — выдохнула я. Я скосила глаза в сторону. Зеркало. Прямо напротив кровати висело огромное старинное зеркало в позолоченной раме. Микаэль был там. Он стоял, прислонившись плечом к раме, скрестив руки на груди. В своем черном пальто. Он слушал Деймона с выражением скучающего аристократа, который смотрит на лай дворовой собаки. Встретившись со мной взглядом, он криво ухмыльнулся. «Как мило. Твой цепной пес рычит. Жаль только, что он не понимает: блохи уже на собаке. Я внутри, Лана. И от меня он тебя не спасет». Меня передернуло от его наглости. — Он здесь, да? — спросил Деймон, не оборачиваясь. — Ага, — я кивнула на зеркало. — Стоит, комментирует. Считает твою речь трогательной, но бесполезной. — И что именно говорит этот урод? Я посмотрела на Микаэля. Он приложил палец к губам и подмигнул. — Говорит, что ты слишком самоуверен для трупа, — солгала я, перефразируя его мысль. — Хрен ему, — Деймон выпрямился и посмотрел в зеркало (для него пустое) с вызовом. — Пусть смотрит. Это всё, что он может. Смотреть, как ты спишь в моей кровати, и беситься от бессилия. Микаэль в зеркале рассмеялся. Беззвучно. Он подошел к стеклу вплотную, выдохнул на него, создавая пятно тумана, и вывел пальцем одно слово: «ВРЕМЯ». — Деймон? — М? — Спасибо, что не отвез меня домой. Если бы я проснулась одна... я бы, наверное, сама себе вены вскрыла, лишь бы не ждать, пока это сделают ведьмы. Деймон хмыкнул, возвращаясь к своему креслу. — Не за что. Но учти, сервис тут так себе. Крови в холодильнике много, еды мало, характер у хозяина скверный. Он кивнул на дверь. — Я буду внизу. Стефан поехал на разведку, скоро вернется. Ванная там. Приводи себя в порядок. И если этот «император» начнет показывать фокусы — ори. Я услышу. Дверь закрылась. Я осталась одна. Я посмотрела в зеркало. Надпись «ВРЕМЯ» медленно таяла. Микаэль все еще стоял там. Он постучал пальцем по своему запястью, имитируя тиканье часов. Я отвернулась к стене, натягивая одеяло Деймона до самого носа. — Пошел ты, — прошептала я в подушку. — У меня есть время. И у меня есть психопат-телохранитель. Посмотрим, кто кого.

***

Зеркало напротив было пустым — Микаэль временно исчез. Но тиканье часов в моей голове никуда не делось. Я заставила себя встать. Умылась в ванной Деймона, стараясь не смотреть на свое отражение. Чувствовала я себя грязной и уставшей. Мне нужен был кофе. И тишина. Но в гостиной уже были люди. Деймон, Стефан... и Елена. Она сидела на краю дивана, сжимая в руках кружку. Увидев меня, она вскочила. — Лана! В ее глазах было столько жалости. Столько испуга и желания «спасти», что меня начало мутить. — Ты как? — она бросилась ко мне, но остановилась, заметив мою холодность. — Деймон рассказал нам. Про Бри. Про ведьм. Я прошла мимо нее на кухню, игнорируя ее порыв обнять меня. — Я в порядке, Елена. Жива, как видишь. — Мы найдем выход, — затараторила она, идя за мной. — Бонни уже ищет в гримуарах. Мы не дадим им добраться до тебя. Я налила себе кофе. Руки дрожали. Деймон молча наблюдал за мной, опираясь о стойку. Я сделала глоток, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. Повернулась к ним. Мой взгляд упал на стеклянную дверцу шкафа за спиной Елены. Он был там. Микаэль. На этот раз он не улыбался. Он стоял, засунув руки в карманы своего черного пальто, и смотрел на Елену. В его взгляде было столько холодной, брезгливой скуки, что мне стало не по себе. Он смотрел на нее как на неудачный эскиз. — Опять это лицо, — его голос прозвучал у меня в голове, низкий и ядовитый. — Сколько можно плодить этих кукол? Я замерла с чашкой в руке. — Посмотри на нее, Лана, — прошептал он, подходя в отражении ближе к Елене. Он нависал над ней темной тенью. — Та же кожа. Те же волосы. Те же глаза. Но внутри... пустота. — Заткнись, — прошептала я одними губами. Елена не услышала. Она продолжала говорить Стефану: — ...может, стоит увезти ее? В домик у озера? — Она жалкая, — продолжал Микаэль, повышая голос. — Скучная. Правильная. Посмотри, как она смотрит на вампира. С обожанием овцы, которая влюблена в волка. Та, другая, Кэтрин... она хотя бы была стервой. В ней была искра. А эта — просто мокрая картонка. Я зажмурилась. — Прекрати. — Лана? — Елена заметила, что я говорю с пустотой. — Тебе плохо? Я открыла глаза. Микаэль в зеркале перевел взгляд на меня. Его лицо изменилось. Презрение к Елене сменилось фанатичным, пугающим обожанием ко мне. Точнее, к моему лицу. — Ты не такая, — прошипел он. — Ты — не она. Ты — Жанна. В тебе есть сталь. Ты — оригинал, моя королева, а она — всего лишь мусор под твоими ногами. Скажи ей это. Скажи ей, кто она такая. Меня трясло. Его голос сверлил мозг. — Я не Жанна! — рявкнула я вслух. В кухне повисла мертвая тишина. Все уставились на меня. — Лана? — осторожно позвал Стефан. — Ты с ним разговариваешь? Я не смотрела на них. Я смотрела в стекло шкафа, прямо в синие глаза призрака. — Да. Он здесь. Стоит прямо за тобой, Елена. Елена резко обернулась, испуганно глядя в пустоту. Она обхватила себя руками. — Что... что он говорит? Я сжала чашку так, что пальцы побелели. Я устала. Я так устала от его голоса. — Он говорит гадости, Елена. Он сравнивает нас. — Сравнивает? — нахмурился Деймон. Микаэль в зеркале усмехнулся. — Скажи им. Пусть узнают мое мнение о Елене. — Он говорит... — я сглотнула, чувствуя, как слова режут горло. Мне не хотелось делать ей больно, но я не могла сдержать этот поток. — Он говорит, что ты — дешевая копия. Подделка. Лицо Елены вытянулось. — Что? — Он сказал, что ты скучная, — продолжила я безжизненным голосом. — Что та, другая... Кэтрин... она хотя бы была живой. А ты — просто «мокрая картонка». Пустая оболочка. При имени «Кэтрин» Стефан и Деймон напряглись так, словно их ударили током. Взгляд Деймона стал жестким. Это имя было открытой раной для них обоих. Елена побледнела. Сравнение с Кэтрин Пирс — это было больное место. Все всегда сравнивали её с Кэтрин. И слышать это от древнего демона было... унизительно. — Он знает Кэтрин? — тихо спросил Стефан. — Видимо, да, — я пожала плечами. — Он говорит о ней как о старой знакомой. И он считает, что ты, Елена, ей в подметки не годишься. Микаэль рассмеялся, видя их вытянутые лица. — В точку, милая. А теперь скажи им, кто ты. Скажи им, что ты — моя Жанна. Это стало последней каплей. — Я НЕ ЖАННА! — заорала я, швыряя чашку в раковину. Она разлетелась на куски с громким звоном. Елена вздрогнула и отступила назад, прячась за спину Стефана. Я развернулась к зеркалу, тяжело дыша. — Заткнись! Слышишь меня, урод? Заткнись! Я ткнула пальцем в свое отражение. — Мне плевать на твои бредни! Я — Лана Миллер! Я не твоя королева, не твой шедевр и не твоя чертова Жанна! Хватит называть меня чужим именем! Я обвела взглядом ошарашенных Сальваторе и Елену. — И вы... — мой голос дрожал. — Хватит смотреть на меня так, будто я бомба, которая вот-вот взорвется. — Лана... — начала Елена дрожащим голосом. — Мы просто хотим помочь... — Не надо, — я подняла руку, останавливая ее. — Твоя помощь душит, Елена. Ты слишком правильная. Слишком идеальная. А у меня в голове сидит маньяк, который хочет меня выпить. Мы в разных весовых категориях. Я чувствовала, как к горлу подкатывают слезы. — Я пойду в душ, — бросила я хрипло. — И если кто-то постучит... я за себя не ручаюсь. Я выбежала из кухни, чувствуя на себе взгляд Микаэля из каждого зеркала в коридоре. Он молчал. Но его молчание было довольным. Он добился своего. Он изолировал меня. Он заставил меня сорваться на друзей. «Ты одна, Лана, — читалось в его взгляде. — Только ты и я». — Пошел ты, — прошептала я, входя в душ.

***

Я заперла дверь на замок. Щелчок металла показался мне самым громким звуком в мире. Наконец-то одна. Я прислонилась спиной к прохладной двери и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. Меня трясло мелкой дрожью. Не от холода, а от перенапряжения. Слова Микаэля, как ядовитые черви, копошились в мозгу. «Дешевая копия». «Жанна». «Моя королева». Я чувствовала себя грязной. Будто он испачкал меня изнутри своим голосом, своими липкими сравнениями. Мне хотелось содрать с себя кожу, лишь бы избавиться от ощущения его взгляда. Я встала, шатаясь, и подошла к душевой кабине. Стеклянная, просторная, герметичная. Я включила воду на полную мощность. Горячую. Почти кипяток. Пар мгновенно начал заполнять пространство, оседая на зеркалах плотным туманом. Я надеялась, что этот белый саван скроет меня от Него. Что хотя бы здесь, в облаке пара, я буду невидимой. Я стянула с себя одежду, чувствуя себя невероятно уязвимой, словно сдирала броню, и шагнула под упругие струи. Вода ударила по плечам, обжигая, принося мгновенное облегчение. Я запрокинула голову, позволяя потоку смывать слезы, которые я сдерживала на кухне. — Просто вода, — прошептала я, закрывая глаза. — Это просто вода. Смоем все это. И тут воздух изменился. Он стал густым. Тяжелым. Запахло не мылом и паром. Запахло железом. Сырым мясом. Гнилью. Я резко открыла глаза. Вода, бьющая из лейки, больше не была прозрачной. Она была бурой. Темной. Густой. Я подставила ладонь — и на нее шлепнулся темно-красный, склизкий сгусток. — Нет... — выдохнула я, отступая к стене. Но стены больше не были мраморными. Камень под моими пальцами стал мягким, теплым и пульсирующим. Мрамор «поплыл», превращаясь в живую, кровоточащую плоть. Стены дышали. Из слива в полу донесся звук — не шум уходящей воды, а бульканье перерезанного горла. А потом — шепот. Сотни голосов. Старых, скрипучих, полных ненависти. Они звучали не снаружи, а прямо у меня в черепе. «Кровь к крови... Плоть к плоти... Ты — сосуд скверны... Утони в грехах своего рода...» Лейка над головой взорвалась потоком. Это была кровь. Горячая, липкая, настоящая артериальная кровь. Она залила мне лицо, забила нос, попала в рот. Вкус железа и соли вызвал рвотный спазм. Гемофобия ударила в мозг, как раскаленный гвоздь. Паника. Животный ужас. Я закричала, но кровь хлынула в горло, заглушая крик. Я поскользнулась на скользком полу и упала. Я барахталась в этой жиже, пытаясь встать, но руки скользили по мясным стенам. Крови становилось все больше. Уровень поднимался с неестественной скоростью. Она уже доходила мне до подбородка, хотя я лежала. Мне казалось, что я в утробе мертвого зверя. «Захлебнись... Умри... Отдай его нам...» — визжали ведьмы. Я чувствовала, как липкая жидкость проникает в уши, в глаза. Я не могла дышать. Я тонула. В самом буквальном смысле. Я тонула в своем самом большом кошмаре. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас сломаются изнутри. Легкие горели огнем. Это конец. Мой разум ломался. Тьма затягивала меня. «Нет!» — пробилась тонкая, как игла, мысль. — «Я в доме Сальваторе. Это иллюзия. Это не реально!» Но мое тело верило в это. Мое горло сжималось от спазма. Мне нужен был воздух. Мне нужно было что-то, что сильнее крови. Что-то чистое. Я зажмурилась изо всех сил, до цветных кругов перед глазами. Я перестала пытаться встать. Я сжалась в комок на полу, закрывая голову руками. — Папа... — прохрипела я, выплевывая «кровь». — Папа... Я заставила свой мозг отключиться от реальности. Я потянулась к памяти, как утопающий к соломинке. ...Щелчок. Яркая вспышка. Воздух пахнет не железом. Он пахнет озоном. Мокрым асфальтом. Свежестью. Летний ливень. Теплый, сильный, стеной. Мне шесть лет. На мне смешной ярко-желтый дождевик, который шуршит при каждом движении, и огромные красные резиновые сапоги. Я стою посреди улицы, запрокинув голову. Дождь бьет по лицу, но он холодный. Приятный. Чистый. — Ну что, моя принцесса! — голос папы. Громкий, живой, родной. Он перекрывает шум ливня. Я поворачиваюсь. Он стоит рядом, без зонта, в промокшей рубашке, которая прилипла к телу. Его волосы смешно торчат, вода стекает по носу. Он подхватывает меня на руки и подбрасывает в воздух. Я визжу от восторга. Я лечу. — Кто выше всех прыгнет? — смеется он, опуская меня прямо в центр огромной лужи. Брызги! Они летят во все стороны, сверкая как бриллианты. Вода заливает мне сапоги, но мне плевать. Я прыгаю. Раз. Два. Папа прыгает рядом со мной, как большой ребенок, поднимая целые волны. Я держу его за руку. Его ладонь большая, теплая и шершавая. Самая надежная в мире. Пока он держит меня — ничего плохого случиться не может. Никакие монстры не страшны. — Улыбнись маме! — кричит он. Я смотрю на крыльцо дома. Там, под навесом, стоит мама. Она сухая, в своем любимом бежевом кардигане. Она улыбается так тепло, что становится жарко. В руках у нее старый пленочный фотоаппарат. Она наводит объектив. Щелк. Она ловит момент. Наше счастье. Нашу чистоту. Папа наклоняется ко мне, вытирая капли с моего носа своим большим пальцем. Его глаза сияют. — Дыши, принцесса, — говорит он мне, и его голос заглушает визг ведьм. — Это просто дождь. Он не сделает тебе больно. Он смывает всё плохое. Всё смывает... — Это просто дождь... — прошептала я в реальности. Я сделала глубокий вдох. Я представила, как папина рука сжимает мою ладонь. Я представила запах озона. Я заменила ощущение липкой горячей крови на ощущение прохладной дождевой воды. — Я Лана Миллер, — сказала я твердо, сквозь зубы. — И я прыгаю по лужам. Я заставила себя встать. Не открывая глаз. Я чувствовала, как жидкость течет по моему телу, но я силой воли меняла ее структуру. «Это вода. Это просто вода». — Пошли вон из моей головы! — заорала я, перекрикивая призрачные голоса. — Вы здесь никто! И наваждение лопнуло, как гнойник. Звук изменился. Гул голосов оборвался на высокой ноте и исчез, сменившись обычным, монотонным шумом воды, бьющей о плитку. Запах гнили и железа испарился, уступив место запаху лавандового геля для душа. Я открыла глаза. Я стояла под душем. Вода была прозрачной. Чистой. Стены были из черного мрамора, твердые и холодные. Никакой крови. Никаких сгустков. Только пар и вода. Меня била крупная дрожь. Я сползла по стене вниз, сидя под струями воды, обхватив себя руками. Я всхлипывала, глотая воздух, который наконец-то был чистым. Я победила. Сама. Без вампиров. Без магии. Только памятью о папе. Я выключила воду дрожащей рукой. В наступившей тишине было слышно только мое тяжелое, сиплое дыхание и стук сердца. Я потянулась за полотенцем, вытирая лицо и волосы. Затем я медленно подняла глаза на запотевшее стекло душевой кабины. Там, с той стороны, в отражении зеркала ванной, стоял Микаэль. Он был там. Все это время. Он видел всё. Он видел, как я упала. Как я захлебывалась несуществующей кровью. Как я кричала. Он не вмешался. Он просто наблюдал, как ученый наблюдает за подопытной крысой в лабиринте. Но сейчас он не улыбался. И в его глазах не было привычного презрения или насмешки. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу с той стороны, и смотрел на меня с нечитаемым, странным выражением. Его глаза сузились. В них было удивление. И... уважение? Он, великий колдун, чувствовал магию ведьм. Он знал, какой силы был удар. Он знал, что они били в мой самый большой страх. И он видел, как я, простая смертная девчонка, вытащила себя из этого ада, ухватившись за воспоминание о человеке, которого он считал бы ничтожеством. Я, завернувшись в полотенце, подошла к стеклу вплотную. Между моим лицом и его призрачным лицом был только тонкий слой стекла. Я провела ладонью по запотевшей поверхности, стирая его отражение, размазывая капли. — Представление окончено, — хрипло бросила я. — Я не сломалась. Микаэль ничего не ответил. Но прежде чем исчезнуть, он едва заметно кивнул. Это не было одобрением. Это было признанием: «Ты сильнее, чем кажешься, Лана Миллер». Я вышла из ванной, чувствуя невероятную усталость, но вместе с тем — странную, злую легкость. Папа был прав. Дождь смывает всё. Даже если этот дождь существует только в моей голове.