Гемофобия

Остаток пути до Мистик Фоллс мы проехали в гнетущей тишине. Елена судорожно сжимала руль, переваривая тот факт, что ее биологическая мать по уши завязла в мистической грязи, а за нами теперь следит какой-то жуткий тип. Я же смотрела в окно, пытаясь успокоить разогнавшийся пульс и игнорируя тяжелое молчание Микаэля на заднем сиденье. — Куда мы едем? — наконец спросила я, когда за окном замелькали знакомые улицы города. — В «Мистик Гриль», — глухо ответила Елена, сворачивая на парковку бара. — Сегодня аукцион холостяков. Кэролайн с меня шкуру спустит, если я не помогу. К тому же... мне сейчас нужно быть среди людей. На виду. Я подавила тяжелый вздох. Идеально. Смертоносные вампиры на свободе, паранойя, тайны прошлого, а мы идем расставлять стулья для благотворительного аукциона. Мистик Фоллс в своем репертуаре. Бар встретил нас удушающей волной шума, духоты и суеты. Кэролайн с гарнитурой в ухе носилась между столиками, раздавая указания парням с аппаратурой. Елена тут же извинилась и нырнула в толпу, чтобы помочь ей с табличками, оставив меня одну. Я стянула куртку и направилась к барной стойке, мечтая о стакане ледяной воды или чего-то покрепче. Но стоило мне сделать пару шагов, как я замерла. Мой взгляд мгновенно выцепил его из толпы. Деймон стоял у противоположного конца стойки. На нем была идеально сидящая темная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, а в руке — неизменный стакан с бурбоном. Он опирался локтем о дерево, слегка наклонившись к Кэрол Локвуд и еще паре местных дам, и выдавал им свою самую ослепительную, хищную улыбку. Женщины вокруг него буквально таяли, глупо хихикая и накручивая локоны на пальцы. Он шепнул что-то на ухо миссис Локвуд, отчего та залилась румянцем, а затем отпил из стакана, стреляя глазами по сторонам. Внутри меня что-то резко и болезненно оборвалось. Грудь стянуло тугим, колючим обручем. Ревность — едкая, горячая и абсолютно незнакомая мне эмоция — ударила в голову с такой силой, что мне стало трудно дышать. Мои ногти впились в ладони. Вчера вечером у камина, когда он смотрел на меня своим потемневшим, тяжелым взглядом, я, как полная идиотка, решила, что моя броня больше не нужна. Я думала, между нами что-то изменилось. А сегодня утром он молча сбежал разбираться с этой проклятой пустой гробницей, заставив меня гадать, жив ли он вообще! И теперь, пока я полдня сходила с ума от тревоги, он устраивает здесь дешевое шоу, флиртуя с половиной города! «А чего ты, собственно, ждала? — зло одернула я саму себя, подходя к бару и плюхаясь на высокий стул. — Что он наденет кольцо верности и будет сидеть у твоих ног? Мы никто друг другу. Мы даже за руки по-настоящему не держались. Не было ни нормальных объятий, ни признаний. Между нами только кровь, сарказм и парочка травм. Какого черта я вообще злюсь?» Но логика не работала. Видеть его таким — вальяжным, пьяным и доступным для каждой встречной — было физически тошно. — Привет, Лана. Тебе как обычно? — голос Мэтта Донована, протиравшего стойку прямо передо мной, вывел меня из ступора. Я перевела взгляд на Мэтта. Светловолосый, накачанный, правильный. Абсолютная противоположность Сальваторе. В голове созрел максимально глупый, детский и отчаянный план мести. Если Деймону плевать, то я тоже умею играть в эти игры. — Привет, Мэтти, — я растянула губы в широкой, неестественной улыбке, подаваясь вперед и опираясь локтями о стойку. Я чуть склонила голову набок, накручивая светлую прядь на палец. — Знаешь, вода — это скучно. Может, нальешь мне чего-нибудь поинтереснее? И, кстати, эта рубашка отлично подчеркивает твои плечи. Давно качаешься? Мэтт замер с тряпкой в руках. Его голубые глаза округлились от шока и искреннего непонимания. Он перевел взгляд на мой палец, накручивающий волосы, потом на мое лицо. — Эм... Лана? С тобой всё в порядке? У тебя температура? «Какое жалкое, унизительное зрелище, — брезгливо фыркнул Микаэль в моей голове. — Ты пытаешься вызвать ревность у хищника, заигрывая с травоядным. Прекрати позориться, девочка.». Я резко выпрямилась, отпуская прядь волос. Лицо вспыхнуло от стыда. Древний колдун был абсолютно прав. Это была не я. Я никогда не вела себя как дешевая кокетка, и попытка примерить на себя роль роковой стервы с треском провалилась, оставив лишь горький привкус отвращения к самой себе. — Забудь, Мэтт. Просто налей воды, — буркнула я, бросая на стойку купюру. Я схватила стакан, сделала жадный глоток и, не в силах больше находиться в этом душном, фальшивом цирке, развернулась и пошла к выходу. Я грубо расталкивала толпу плечами, игнорируя возмущенные возгласы. Мне нужен был воздух. Срочно. Я вылетела на улицу, оказавшись на заднем дворе бара. Прохладный вечерний ветер ударил в лицо, немного остужая пылающие щеки. Я прислонилась спиной к шершавой кирпичной стене, мысленно проклиная себя за идиотскую, импульсивную выходку с Мэттом. Скрип металлической двери раздался так неожиданно, что я вздрогнула. — Донован? Серьезно? — раздался хрипловатый, пропитанный бурбоном голос. — Я думал, у тебя планка повыше, чем капитан школьной команды. Деймон стоял в паре шагов от меня, прикрыв за собой тяжелую дверь. На его губах играла издевательская ухмылка, но глаза лихорадочно блестели. — Отвали, Сальваторе, — процедила я, отлепившись от стены. — Не хочу отвлекать тебя от очаровывания местных домохозяек. Возвращайся к миссис Локвуд. Он сделал неуловимое движение, мгновенно преграждая мне путь к парковке. — Ревнуешь, Лана? — протянул он, склонив голову набок. В его тоне скользнуло опасное, дразнящее удовлетворение. — Неужели тебя так задело, что я сегодня не смотрю на тебя? Признай, твоя попытка заставить меня ревновать к этому щенку была просто жалкой. Моя кровь вскипела. Он раскусил меня, и это бесило до зубовного скрежета. Но я заставила себя сделать медленный, ровный вдох, не позволяя эмоциям вырваться наружу. — Не льсти себе, Сальваторе, — холодно парировала я, чуть вскинув подбородок. Мой голос прозвучал абсолютно спокойно, даже скучающе. — Мне плевать, на кого ты там смотришь. Меня раздражает твой непробиваемый эгоизм. Ты молча сбегаешь на рассвете, заставляя гадать, не прикончили ли тебя у этой открытой гробницы, а вечером устраиваешь здесь дешевое шапито. Твой великий план провалился, и ты решил... Я сделала паузу, собираясь ударить словами еще жестче. Я хотела растоптать его раздутое эго, стереть эту снисходительную ухмылку с его лица, чтобы ему стало так же паршиво, как мне полчаса назад у барной стойки. Слова уже вертелись на кончике языка. Я посмотрела прямо на него, чтобы выдать эту безжалостную правду... и вдруг осеклась. Я наконец-то по-настоящему посмотрела в его глаза. Ухмылка всё еще кривила его губы, но взгляд... В ледяной синеве не было ни насмешки, ни высокомерия, ни победы. Только черная, зияющая, оглушительная пустота. Он был болен душой. Что бы он ни искал там, под землей, он потерял это навсегда. И эта потеря разрывала его на куски так сильно, что он просто глушил ее алкоголем и фальшивым флиртом, отчаянно цепляясь за любую возможность не оставаться наедине с собой. Гнев, кипевший во мне секунду назад, мгновенно испарился. Обижать того, кто уже уничтожен, было бессмысленно. Моя обида показалась такой крошечной на фоне того ада, который сейчас происходил внутри него. Я тяжело сглотнула и покачала головой, отбрасывая в сторону всю свою злость и ядовитые заготовки. — Тебе ведь даже не весело, — тихо, но твердо произнесла я. Мой голос звучал ровно и обезоруживающе честно. Я больше не защищалась. — Ты просто не знаешь, куда себя деть от этой боли, да? Ухмылка Деймона дрогнула. Она медленно сползла с его лица, оставляя его абсолютно беззащитным перед этой правдой. Его челюсть сжалась, а плечи, до этого напряженные, тяжело опустились. Я не стала ждать от него оправданий или очередных саркастичных шуток. Я просто протянула руку и крепко перехватила его за ледяное запястье. — Хватит ломать комедию. Идем. Я развернувшись на каблуках, потащила в сторону парковки. Деймон, к моему огромному удивлению, даже не попытался вырваться. Он пошел следом, тяжело ступая по асфальту, но его рот, естественно, не мог оставаться закрытым. — Ого, сколько агрессии, — протянул он сзади, пока я тащила его к машине Елены (ключи от которой благополучно остались у меня). Его голос был хриплым и пропитанным сарказмом. — Решила поиграть в похитительницу? Куда мы едем? В твой подвал пыток? Потому что, честно говоря, я сегодня не в настроении для ролевых игр. Я проигнорировала его ядовитые комментарии. Моя спина была прямой, шаг — чеканным. — Залезай, Сальваторе, — бросила я, распахнув перед ним пассажирскую дверь. Он театрально вздохнул, но послушно опустился на сиденье. Всю дорогу до моего дома он отпускал едкие шуточки про мой стиль вождения, про то, что я украла машину подруги, и про то, что я «слишком серьезная для своего возраста». Я молчала, стиснув зубы и вцепившись в руль. Я знала: каждое его саркастичное слово — это просто защитный механизм. Он болтал, чтобы не слышать звенящую пустоту внутри себя.

***

Как только мы переступили порог моего дома, я щелкнула выключателем, заливая коридор мягким светом. Микаэль в моей голове благоразумно заткнулся — видимо, древний колдун решил, что эта внезапная вспышка бытовой заботы ниже его достоинства, и ушел на задворки сознания. И слава богу. Я скинула куртку и подтолкнула Деймона в сторону кухни. — Садись, — скомандовала я, указывая на стул за небольшим деревянным столом. Он медленно опустился на стул, вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди. В свете кухонных ламп его бледность и темные круги под глазами казались еще более отчетливыми. Маска наглого вампира сползла окончательно, оставив лишь безграничную усталость. Я стояла посреди кухни, глядя на него, и лихорадочно соображала. Что делают с бессмертными существами, у которых только что рухнул смысл жизни длиной в полтора века? Слова утешения здесь не работали. Алкоголь он уже пробовал. Ему нужно было что-то земное. Что-то абсолютно нормальное, глупое и человеческое, чтобы вытащить его из этой петли саморазрушения. Идея вспыхнула в голове внезапно, казавшись одновременно гениальной и абсолютно провальной. — Сиди и не брыкайся, — уверенно заявила я, закатывая рукава рубашки. Я подошла к холодильнику и распахнула дверцу с таким видом, словно у меня там был припрятан мишленовский шедевр. — Сейчас шеф сделает тебе вкусно. Деймон чуть приподнял бровь. На его губах мелькнула слабая, но уже не такая искусственная ухмылка. — Шеф? Лана, ты собираешься меня отравить? Потому что это звучит как очень изощренный план мести. — Заткнись и наслаждайся шоу, — бросила я через плечо, доставая из нижнего ящика несколько картофелин, а из шкафчика — сковородку. Правда заключалась в том, что я абсолютно не умела готовить. Мой максимум — это залить хлопья молоком или разогреть пиццу. Но жареная картошка казалась самым элементарным блюдом в мире. Что может быть сложного? Почистить, порезать, кинуть на сковородку. План был безупречен. Я включила плиту, налила масло и принялась за работу. Процесс захватил меня целиком. Я сосредоточенно счищала кожуру, хмурилась, стараясь нарезать брусочки одинаково (что, конечно же, не получалось), и слушала, как масло начинает агрессивно шипеть на огне. Я настолько отключилась от внешнего мира, сконцентрировавшись на том, чтобы не отрезать себе палец, что совершенно перестала замечать происходящее вокруг. Я чуть высунула кончик языка от усердия, сбрасывая неровные куски картошки на раскаленную сковороду. Масло брызнуло во все стороны, я тихо ругнулась, отпрыгивая назад, а затем вооружилась лопаткой, словно это был меч, и принялась остервенело мешать. Я была в своем собственном мире, отгородившись от вампиров, гробниц и магии стеной из шкварчащего масла. И поэтому я не видела, как Деймон всё это время неотрывно смотрел на меня. Он сидел, слегка подавшись вперед, опираясь локтями о колени. Его пустой, мертвый взгляд постепенно теплел. Он наблюдал за тем, как я смешно морщу нос, когда брызгает масло, как упрямо сдуваю упавшую на глаза светлую прядь. В этой тихой, освещенной теплым светом кухне, глядя на мою суетливую, неуклюжую заботу, он вдруг почувствовал, как огромная, ледяная дыра в его груди начинает медленно затягиваться. Но моя кулинарная идиллия продлилась недолго. Едкий, сизый дым резко ударил в нос. Я моргнула, возвращаясь в реальность, и с ужасом уставилась на сковородку. Нижний слой картошки превратился в уголь, намертво приварившись к антипригарному покрытию. — Черт, черт, черт! — запаниковала я, схватив прихватку и дергая сковороду с огня. Дым повалил к потолку. Я бросила умоляющий взгляд на Деймона, который теперь уже откровенно, хоть и тихо, смеялся. — Не смотри! Это катастрофа. Я шагнула к мусорному ведру, собираясь одним движением отправить свой кулинарный позор в небытие. Но Деймон оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Его большая рука мягко, но уверенно перехватила мое запястье, останавливая сковородку в миллиметре от мусорки. — Эй, полегче, шеф, — хрипловато произнес он, стоя вплотную ко мне. От него пахло дымом, бурбоном и чем-то невероятно теплым. — Я голоден. — Деймон, это уголь, — я попыталась вырвать сковороду, сгорая от стыда. — Я это выброшу. — Ни за что, — он аккуратно забрал у меня сковородку, поставил ее на подставку и взял вилку. С невозмутимым видом Сальваторе начал ковыряться в подгоревшем месиве, выискивая куски, которые пострадали меньше всего. Он подцепил один такой, слегка обугленный по краям, и отправил в рот. Я смотрела на него огромными глазами, ожидая, что он сейчас выплюнет это в раковину. Но он медленно прожевал, задумчиво кивнул и посмотрел на меня с абсолютно серьезным лицом. — Знаешь, — бархатно произнес он. — За сто шестьдесят лет своей жизни я пробовал много блюд. Но эта картошка... это лучшее, что я когда-либо ел. Хрустящая корочка просто великолепна. Мои щеки мгновенно вспыхнули. Жар прилил к лицу с такой силой, что мне стало жарко. Он нагло врал, и мы оба это знали, но то, с каким серьезным видом он жевал этот кулинарный кошмар, выбило у меня почву из-под ног. — Ты извращенец, Сальваторе, — буркнула я, пряча смущенную улыбку и отворачиваясь к холодильнику. — И мазохист. Нет уж, лучше я буду есть то, что приготовила мама и оставила в морозилке, чем это. А ты можешь давиться своими углями, раз так нравится. Но он действительно съел половину, не сводя с меня своего потеплевшего, глубокого взгляда. И в этот момент, стоя на задымленной кухне, я поняла, что он вернулся. Тот сломанный, пустой монстр остался где-то на парковке бара. Когда с ужином было покончено, я скрестила руки на груди и облокотилась о столешницу, принимая свой самый безапелляционный вид. — Так, — скомандовала я. — Сегодня ты мой гость. И ты будешь спать у меня. Отказов не принимаю. Деймон медленно поднялся со стула. Его губы растянулись в той самой, фирменной хищной ухмылке, от которой у меня по спине обычно бежали мурашки. — Вау. Какое заманчивое предложение. Я никогда не откажусь поспать с тобой в одной кровати, Лана. Я закатила глаза, хотя сердце предательски екнуло. — Ага, размечтался, — язвительно парировала я, указывая пальцем в сторону лестницы. — Ты будешь спать в моей комнате, на кровати. А я — в гостиной на диване. И это не обсуждается. Я не хочу, чтобы ты в таком нестабильном состоянии ночью натворил дел или пошел искать приключений. Буду тебя караулить. Я не знала (а он, разумеется, не собирался мне говорить), что он уже был в абсолютной норме. Вся его боль отступила, вытесненная запахом сгоревшей картошки и моим смущенным румянцем. Но ему слишком нравилось это внимание, чтобы спорить. — Как прикажете, надзиратель, — он шутливо отсалютовал мне двумя пальцами и направился наверх. — Я буду ждать здесь, пока ты не уснешь! — крикнула я ему вслед. Я расстелила себе на диване в гостиной, включила тусклый торшер и села, подтянув колени к груди. Прошел час. В доме стояла абсолютная тишина. Сон не шел. Мне было скучно, но этот внезапный уют окутывал меня, как теплое одеяло. Я подошла к шкафу в углу комнаты и достала с нижней полки корзинку. В ней лежали спицы и мотки мягкой, темно-серой пряжи. Вязание. Это было моим спасением, моей якорем в те темные дни, когда умер отец. Монотонные движения успокаивали расшатанные нервы лучше любых таблеток. Я вернулась на диван, накинула на плечи плед и принялась за работу. Петля за петлей. Тихое постукивание спиц заполняло комнату. Я решила, что свяжу ему шарф. Просто так. Из-за скуки и из-за того, что мне хотелось сделать для него что-то еще. Я не заметила, как пролетело время. Часы пробили полночь. Мои веки начали тяжелеть. Спицы двигались всё медленнее, пока мои руки окончательно не опустились на колени. Глаза закрылись, и я провалилась в глубокий, спокойный сон, сжимая в пальцах недовязанный серый шарф. Я не видела, как бесшумной тенью со второго этажа спустился Деймон. Он стоял в дверном проеме гостиной и очень долго смотрел на меня. На разметавшиеся светлые волосы, на плед, сползший с плеч, и на серое вязание в моих руках. В его глазах больше не было пустоты. Там плескалась такая оглушительная, тихая нежность, которой он сам от себя не ожидал. Он неслышно подошел к дивану. Аккуратно, чтобы не разбудить, высвободил спицы и пряжу из моих ослабевших пальцев и положил их на столик. Затем он бережно подхватил меня на руки. Я даже не шелохнулась, бессознательно уткнувшись носом в его грудь, вдыхая тот самый запах бурбона и тепла. Деймон поднялся по лестнице, внес меня в спальню и осторожно опустил на кровать. Он укрыл меня одеялом до самого подбородка. Уходить он не собирался. Он лег рядом, поверх одеяла, подложив руку под голову. Он не спал. Всю оставшуюся ночь, пока за окном занимался холодный рассвет, Деймон Сальваторе просто лежал рядом, вслушиваясь в мое ровное дыхание, и неотрывно смотрел на меня, осознав, что нашел свой новый, настоящий смысл.

***

Утро началось с того, что настырный, яркий луч солнца ударил мне прямо по векам. Я недовольно поморщилась, пытаясь отвернуться от света и глубже зарыться в мягкую, пахнущую свежестью подушку. Тело приятно ломило от долгого сна, а под щекой ощущался прохладный шелк наволочки. Я лениво потянулась, чувствуя себя так хорошо, как не чувствовала уже очень давно. Стоп. Шелк наволочки? Мои глаза резко распахнулись. Сонливость сдуло в ту же секунду. Я уставилась в знакомый белый потолок своей собственной спальни. Но я же засыпала на диване в гостиной, с дурацкими спицами в руках! Паника, смешанная с острым уколом смущения, заставила меня резко перевернуться на другой бок, и я тут же замерла, едва не перестав дышать. Я была в кровати не одна. Деймон лежал рядом, поверх одеяла. Он не спал. Судя по его абсолютно бодрому, расслабленному виду и тому, как он подпирал голову рукой, он не спал вообще. Его пронзительно-голубые глаза с легким, почти осязаемым теплом изучали мое лицо, словно он занимался этим как минимум последние пару часов. Но самым невыносимым было не это. Самым невыносимым было то, что вокруг его шеи был небрежно, но заботливо обмотан тот самый недовязанный темно-серый шарф. Деревянные спицы комично торчали в разные стороны, а клубок пряжи покоился у него на груди. Мои щеки мгновенно окатило жаром. Я почувствовала, как краска заливает лицо вплоть до кончиков ушей. — Какого черта, Сальваторе?! — хрипло вырвалось у меня. Я инстинктивно подтянула одеяло до самого подбородка, словно оно могло защитить меня от его насмешливого взгляда. — Что ты здесь делаешь? И... сними это немедленно, ты выглядишь как идиот! Губы Деймона медленно растянулись в широкой, искренней ухмылке. В ней не было ни капли вчерашнего яда или той жуткой пустоты. Это была улыбка человека, который впервые за долгое время искренне наслаждается моментом. — Доброе утро, надзиратель, — его голос звучал низко, с хрипотцой, от которой по спине предательски пробежали мурашки. Он демонстративно поправил спицу, торчащую у него из-под подбородка. — А мне казалось, это подарок. Должен признать, цвет отлично подчеркивает мои глаза. Хотя шерсть немного колется. — Я собиралась распустить это утром! — соврала я, пытаясь напустить на себя максимально ледяной и строгий вид, что было крайне сложно сделать, лежа в пижаме с растрепанными волосами. — И вообще, я приказала тебе спать здесь, а сама должна была ночевать внизу! — Ты уснула, Лана. Прямо в процессе своего увлекательного перевоплощения в восьмидесятилетнюю бабушку-рукодельницу, — Деймон тихо усмехнулся, чуть подавшись вперед. — Я не мог оставить своего личного повара и телохранителя ломать спину на жестком диване. К тому же, ты так мило сопела. «Меня сейчас стошнит от этого человеческого убожества, — брезгливо и громко раздался в моей голове голос Микаэля. Древний колдун явно проснулся и был не в духе. — Выброси этого клоуна в окно вместе с его дурацким шарфом, пока я сам не взял контроль и не свернул ему шею. Какая тошнотворная идиллия». Я мысленно послала Микаэля ко всем чертям и сфокусировала взгляд на вампире. Моя попытка разозлиться с треском провалилась. Я смотрела на Деймона, на его расслабленные плечи, на этот дурацкий шарф, который он нацепил только для того, чтобы подразнить меня, и видела перед собой совершенно другого человека. Вчерашняя апатия и боль, разрывавшие его на части на заднем дворе бара, исчезли. Он снова был живым. Опасным, невыносимым, язвительным, но живым. Я тяжело выдохнула, отпуская натянутое до подбородка одеяло. — Ты маньяк, Деймон, — уже спокойнее произнесла я, хотя румянец всё еще предательски горел на щеках. — Лежать всю ночь и пялиться на спящего человека — это жутко. Взгляд Деймона внезапно изменился. Смешинки в его голубых глазах погасли, уступая место чему-то глубокому и пугающе серьезному. Он перестал улыбаться. Медленно, чтобы не спугнуть меня, он протянул руку и аккуратно убрал светлую прядь, упавшую мне на лицо. Его холодные пальцы едва ощутимо скользнули по моей скуле. — Спасибо, — вдруг тихо и абсолютно беззащитно произнес он. В этом коротком слове не было сарказма, не было двойного дна. В нем была благодарность за сгоревшую картошку, за этот дурацкий шарф, за то, что я не дала ему вчера окончательно сорваться в пропасть. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Воздух в спальне вдруг стал густым и наэлектризованным. Расстояние между нами казалось ничтожно малым. Мои губы приоткрылись, я хотела сказать какую-то привычную колкость, чтобы разрядить обстановку, но слова застряли в горле. Его взгляд приковал меня к месту. Наш маленький, безопасный купол, отгородивший нас от всего безумия Мистик Фоллс, казался нерушимым. И именно в этот момент тишину комнаты разорвал резкий, пронзительный звонок моего мобильного телефона. Мы оба вздрогнули. Оцепенение спало. Деймон мгновенно отдернул руку и отстранился, его лицо снова приняло привычное, непроницаемое выражение, хотя в глазах мелькнуло явное раздражение. Я судорожно выдохнула, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и потянулась к тумбочке. На экране светилось имя Елены. — Да, Лен? — я откашлялась, чтобы голос не звучал так хрипло. — Что случилось? — Лана... — голос подруги звучал напряженно, но без истерики. На заднем фоне слышался шум улицы и сирены. — Тот человек. Вся моя утренняя расслабленность испарилась в ту же секунду. Инстинкты, спавшие всю ночь, сработали как натянутая пружина. Я резко села на кровати, сбросив с себя одеяло. Деймон, обладавший вампирским слухом, уже прекрасно слышал каждое слово Елены. Он тоже сел, мгновенно превращаясь из расслабленного парня в собранного хищника. Он стянул с шеи шарф и отбросил его в сторону. — Какой человек, Елена? — абсолютно ровным тоном спросила я, потирая переносицу. — Объясни нормально. — Тот мужчина в куртке и бейсболке. Который следил за нами у дома Труди, — сухо доложила Елена. — Он нашел меня на площади. Он только что подошел ко мне и потребовал, чтобы я прекратила искать Изобел, иначе пострадают люди. А потом... боже, он просто шагнул прямо под грузовик! Он убил себя прямо на моих глазах! Моя кровь на секунду заледенела. Микаэль в голове издал низкий, удовлетворенный рык. Фамильяр Изобел. Человек, которому внушили передать сообщение и совершить самоубийство, чтобы не оставлять следов. Идеальное исполнение. Я бросила быстрый взгляд на Деймона. Он уже стоял на ногах. В его глазах полыхал холодный, расчетливый огонь. Наш уютный, спокойный мир был разрушен, но мы оба были к этому готовы. — Ну, что я могу сказать, — я устало вздохнула, зажимая телефон между ухом и плечом, пока натягивала джинсы. Мой голос звучал максимально прагматично. — Хорошо, что теперь он мертв. Одной проблемой меньше, Лен. Тебе больше не нужно оглядываться через плечо в ожидании этого придурка. Теперь ты в относительной безопасности. По крайней мере, от него. В трубке повисла короткая пауза. Елена явно переваривала мою ледяную логику, но спорить не стала. — Да. Наверное, ты права, — тихо ответила она. — Но Лана... он сделал это по приказу. Изобел не хочет, чтобы я ее нашла. — Тогда, может, стоит прислушаться к умному совету и перестать лезть на рожон? — абсолютно резонно заметила я, даже не думая вставать с кровати. Я со вздохом откинулась обратно на подушки, глядя в потолок. — Серьезно, Лен. У тебя есть Стефан. Он обожает играть в благородного рыцаря, вот пусть и разбирается с твоей биологической родней и трупами на дороге. А у меня законный выходной. Звони ему. Я сбросила вызов, отшвырнула телефон на тумбочку и прикрыла глаза, наслаждаясь вернувшейся тишиной. У кровати раздался тихий, бархатный смешок. Я приоткрыла один глаз. Деймон, который минуту назад уже был готов сорваться с места, расслабленно опустился обратно на край матраса. В его голубых глазах плясали откровенно довольные, искрящиеся бесенята. Ему явно польстило, что я выбрала остаться в этом нашем безопасном пузыре, а не побежала спасать чужую драму. — Какая жестокость по отношению к подруге, — протянул он с той самой фирменной, дразнящей ухмылкой, снова вальяжно закидывая ногу на кровать. — Оставляешь бедняжку Елену на растерзание моему скучному брату? — Переживет, — философски буркнула я, натягивая одеяло обратно. Затем выразительно посмотрела на Сальваторе и указала пальцем на дверь. — А теперь на выход. Кухня закрыта. Мне нужно привести себя в порядок и попытаться отскрести тот уголь от сковородки. И желательно без твоих раздражающих комментариев над душой. Деймон театрально прижал руку к груди, изображая глубокую рану, но спорить не стал. Он тихо усмехнулся, подхватил свою куртку и вышел. Как только внизу хлопнула входная дверь, моя ледяная, прагматичная маска мгновенно растаяла. Я даже не подумала спускаться на кухню. Вместо этого я быстро сползла с кровати, схватила брошенный на кресло серый моток со спицами и уселась прямо на пол. Пальцы привычно и быстро замелькали, провязывая последние ряды. Я думала о том, каким пугающе пустым был его взгляд вчера вечером на заднем дворе бара. О том, как легко этот бессмертный хищник сломался, и как абсурдно мало ему было нужно, чтобы снова почувствовать себя живым — просто дурацкая сгоревшая картошка и этот колючий кусок шерсти. Я ни за что в жизни не признаюсь ему вслух, что мне не плевать. Но я хотела, чтобы у него было что-то осязаемое. Якорь. Спустя час я закрыла последнюю петлю и критично оглядела готовый, мягкий шарф. План был гениально прост и абсолютно в моем стиле. Чуть позже я доеду до особняка Сальваторе, суну эту вещь ему прямо в руки и с максимально скучающим видом заявлю, что он просто забыл свою вещь у меня дома. Никакой сентиментальности и лишних слов. Только железобетонный повод приехать, за которым, как я очень надеялась, он не разглядит, как сильно я на самом деле к нему привязалась.