Гемофобия

Я втащила Елену в прохладное, выложенное белым кафелем помещение женской уборной. Быстро проверив кабинки и убедившись, что мы абсолютно одни, я щелкнула задвижкой на двери, отрезая нас от шума бара. Елена тут же вырвала свою руку, тяжело дыша. Ее карие глаза метали молнии, а на лице читалась целая гамма эмоций — от искреннего шока до глубокого, осуждающего непонимания. — Лана, что это сейчас было?! — воскликнула она, всплеснув руками. — Ты и Деймон? Серьезно? Ты связала ему шарф и публично заявила права на него перед этой женщиной! Ты вообще понимаешь, что делаешь? Он же опасен! Он непредсказуемый, жестокий эгоист, и ты сама знаешь, на что он способен. И ты ревнуешь его… Лана. Я прислонилась спиной к прохладной раковине и скрестила руки на груди. Мое лицо, всё еще бледное после отката от магии, было абсолютно, пугающе спокойным. Я просто смотрела на то, как моя лучшая подруга распинается, пытаясь спасти меня от «монстра». — Может быть, — ровно и хладнокровно прервала я ее тираду. Мой голос эхом отразился от кафельных стен. — Да, Елена, он опасен. И у него куча проблем с головой. Но знаешь что? Он, в отличие от некоторых других парней, хотя бы не притворяется святым мучеником и не скрывает своих демонов под пушистым нимбом. Елена осеклась, уловив мой прозрачный намек на Стефана. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но я подняла руку, останавливая ее. — Хватит, Лен. Хватит об отношениях с братьями, — жестко сказала я, отсекая эту тему. Мой тон мгновенно изменился, став деловым и предельно серьезным. — Пусть Сальваторе сами разбираются со своими чувствами как хотят, но ты должна понять и принять мой выбор. Так же у нас есть кое-что поважнее, что нам нужно решить прямо сейчас. Это будет шок-новость, но, учитывая, в каком мы теперь мире живем, думаю, для нас это теперь просто очередная обычная фигня. Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я сегодня колдовала. Елена замерла. Вся краска разом схлынула с ее лица. — Ты... что? — одними губами прошептала она. — В смысле, колдовала? Как Бонни? — Хуже. Гораздо хуже, — я горько усмехнулась, начав мерить шагами тесное пространство туалета. — Сегодня днем я приехала к Деймону и застала там двух древних вампирш. Одна из них буквально выдавливала ему глаза. У меня началась паника из-за крови, и тогда... тогда я снова увидела его. В старинном зеркале гостиной. Услышала голос только у себя в голове. Елена ахнула, смотря на меня с сочувствием. — Моя жизнь — это просто какой-то гребаный пиздец, который летит в открытый космос без тормозов, — прагматично констатировала я, запустив пальцы в волосы. — И я ничего не могу с этим сделать. Сегодня, чтобы спасти Деймона и себя, я приняла сделку Микаэля через зеркало. Я впустила в себя его черную магию и швырнула вампиршу через камин силой мысли. Мои глаза стали абсолютно черными, как у демона. И я понятия не имею, как это контролировать. Елена шагнула ко мне и крепко схватила за руки. Ее пальцы были ледяными, но хватка — уверенной. — Лана... Боже мой. Что нам делать? Как его остановить? — Единственное, что имеет смысл в этой ситуации, — я ответила ей крепким пожатием. — Это идти к тем, кто в этом разбирается. Нам нужно к Бонни. И, что более важно, к ее бабушке. Шейла Беннет, она ходячая энциклопедия по магии. Если кто и знает, как запечатать Зазеркалье или заткнуть древнего римского урода, то только она. Елена мгновенно кивнула, ее лицо стало решительным. — Хорошо. Поехали к ним. Прямо сейчас. Я удовлетворенно выдохнула. Мы разблокировали дверь и вышли обратно в шумный, пропитанный запахом алкоголя и жареной картошки зал бара. Деймон всё так же вальяжно сидел за нашим столиком, продолжая методично действовать на нервы своему брату. Когда мы подошли, он поднял на меня свой пронзительный взгляд, в котором всё еще плясали довольные искры после моего шоу с Келли Донован. Я даже не стала садиться. Я просто взяла со стола свою куртку. — Вечеринка окончена, Сальваторе, — бросила я, накидывая куртку на плечи. — Мы с Еленой уходим. У нас появились срочные... девичьи дела. Постарайся не разнести этот бар, пока меня нет, и следи за своим языком. Деймон прищурился, мгновенно уловив скрытый подтекст в моем голосе. Он понял, что «девичьи дела» как-то связаны с тем, что произошло днем в его особняке. Он не стал спорить. Вместо этого он чуть склонил голову, и его губы тронула легкая, понимающая ухмылка. — Как прикажешь, надзиратель, — бархатно отозвался он. — Буду вести себя примерно. Я закатила глаза, но уголки моих губ сами собой дернулись вверх. Развернувшись, мы с Еленой быстрым шагом направились к выходу из «Гриля». Впереди нас ждал дом Беннетов и, я надеялась, хоть какие-то ответы.

***

Дом Беннетов встретил нас умиротворяющей тишиной и знакомым, густым ароматом сушеных трав и благовоний. Как только Елена постучала, дверь почти сразу распахнулась, и на пороге появилась Бонни. Увидев нас, она искренне, тепло улыбнулась. Ее взгляд лишь на секунду скользнул к моей ключице, где под тканью футболки покоился подаренный ею кулон. Маленький, но мощный амулет, который делал меня абсолютной невидимкой для любых ведьмовских заклинаний поиска. — Привет, девочки! Не ожидала вас сегодня, — Бонни отошла в сторону, пропуская нас внутрь. — Проходите. Чай будете? — Привет, Бон-Бон. Чай — это отлично, но у нас тут появилась проблемка немного другого масштаба... — начала было я, переступая порог. Слова застряли у меня в горле. Из прилегающей к холлу гостиной, медленно опираясь на дверной косяк, вышла Шейла Беннет. Мудрая, проницательная ведьма остановилась как вкопанная. Ее взгляд, минуя Елену и собственную внучку, намертво пригвоздил меня к месту. Кулон Бонни отлично скрывал меня от магических радаров, но мой запах — эту проклятую, сладкую смесь сирени и ванили — он скрыть не мог. А сегодня к этому привычному аромату примешалось кое-что еще. Лицо бабушки Беннет мгновенно стало пепельно-серым. Морщины на ее лбу залегли глубокими тенями. Она втянула воздух носом, и в ее глазах вспыхнул первобытный, неподдельный ужас. — Ваниль, сирень... — медленно, хрипло произнесла Шейла, не сводя с меня глаз. — И запах гнилой меди. Запах разбитого стекла и древней, ледяной копоти. Бонни удивленно обернулась ко мне, перестав улыбаться. Елена нервно сглотнула, сжимая кулаки. — Закрой дверь, Бонни, — безапелляционно, стальным тоном скомандовала Шейла. — И зашторь все окна в доме. Снимите или завесьте простынями все зеркала. До единого! Немедленно! Пока Бонни, не задавая лишних вопросов, метнулась выполнять приказ, Шейла подошла ко мне вплотную. От нее веяло такой тяжелой, давящей силой, что мне инстинктивно захотелось сделать шаг назад, но я упрямо вздернула подбородок. — Ты впустила его, — констатировала Шейла. Это был не вопрос, а приговор. — Любая ведьма, чья родословная уходит вглубь веков, слышала эту проклятую легенду. Император Смерти. Микаэль. Древнеримский колдун, пожравший сотни чужих магий, чтобы стать богом, и запертый по ту сторону амальгамы. — У меня не было выбора, — я скрестила руки на груди, стараясь, чтобы мой голос звучал так же холодно и прагматично, как обычно. — На нас напали две древние вампирши. Моя гемофобия сыграла со мной злую шутку, и тогда я позволила. Мои глаза стали черными, и я раскидала их его силой. Я открыла ему дверь. Шейла закрыла глаза и тихо, витиевато выругалась сквозь зубы. — Глупая, отчаянная девчонка. Он не просто дает тебе силу. Он просачивается сквозь стекло, как яд. Если ты сорвешь замки еще пару раз, если снова добровольно используешь эту тьму — стекло между мирами разобьется вдребезги. Микаэль полностью овладеет твоей волей. Твоя воля будет стерта, душа сгорит дотла, а он воскреснет с помощью тебя. Ты умрешь, Лана. И станешь сосудом для апокалипсиса. В гостиной, где Бонни только что накинула плотный плед на большое настенное зеркало, повисла мертвая, звенящая тишина. — И как мне заткнуть этого урода? — жестко спросила я, глядя прямо в глаза старой ведьме. — Он видит меня через отражения. Он всегда там, ждет, пока я оступлюсь. — Мы поставим печать, — безапелляционно заявила Шейла, подходя к старинному комоду и доставая деревянную шкатулку, покрытую рунами. — Я заблокирую его способность дотянуться до твоего разума. Это не уничтожит его, но сделает твое сознание слепым пятном. Он будет заперт в своем Зазеркалье без возможности заговорить с тобой. Согласна? — Делайте. Ритуал оказался коротким, но адски, невыносимо болезненным. Шейла заставила меня сесть на колени прямо на ковер, растерла в каменной ступке черную золу, крупную соль и какие-то жгучие травы. Окунув в получившуюся густую смесь большой палец, она подошла ко мне сзади и с силой прижала его к основанию моей шеи, прямо под линией роста волос. Кожу мгновенно обожгло так, словно ко мне приложили раскаленное клеймо. Я стиснула зубы до скрежета, до крови впиваясь ногтями в собственные ладони, пока Шейла громко, на одном дыхании читала заклинание на жесткой, рубленой латыни. А затем всё резко прекратилось. Тяжелое, давящее чувство чужого взгляда, которое фоном висело на мне с самого утра, внезапно лопнуло, как натянутая струна. Наступила абсолютная, кристально чистая, глухая тишина в сознании. Я с хриплым вздохом облегчения опустила плечи, трогая пульсирующую жаром кожу на шее. Там красовался невидимый магический ожог. — Сработало, — констатировала Шейла, тяжело и устало опускаясь в кресло. — Но помни: печать временная. Если ты сама по доброй воле потянешься к его тьме, она сгорит в тот же миг. Я посмотрела на свои мелко дрожащие руки. Прятаться — это, конечно, здорово. Но я не привыкла быть просто жертвой, сидящей в бункере и ожидающей своей участи. Микаэль был слишком опасным, но слишком мощным ресурсом, чтобы просто отгородиться от него. Знание — это сила. И я собиралась вооружиться. — Я не хочу на этом останавливаться, — твердо сказала я, поднимаясь на ноги и глядя на Шейлу сверху вниз. — Прятаться вечно не выйдет. Рано или поздно кто-нибудь снова попытается свернуть мне шею, и мне понадобится защита. Мне нужно знать, как его контролировать. Вы можете призвать ее? Моего предка. Жанну. Бонни и Елена потрясенно переглянулись. — Жанну? — переспросила Шейла, прищурившись. — Ту самую женщину, что отвергла его тысячу лет назад? — Именно, — кивнула я, чувствуя, как внутри разгорается холодная решимость. — Она не владела магией, она была обычным человеком, но именно из-за нее на моей крови висит это проклятие, сводящее вампиров с ума. Она была ближе к нему, чем кто-либо другой. Она знала его слабости. Шейла долго, испытующе смотрела на меня, словно взвешивая все риски и пытаясь понять, не сошла ли я с ума. — Печать на твоей шее защитит этот сеанс, — наконец нехотя согласилась она, тяжело вздохнув. — Микаэль не услышит и не увидит вас. Вы будете в вакууме. Но это всё равно игры с очень опасными материями, девочка. Она приказала Бонни и Елене взяться за руки и сесть вокруг широкой серебряной чаши, до краев наполненной чистой водой. Я села напротив. Шейла взяла со стола длинную серебряную иглу. Но вместо того, чтобы потянуться к моей руке, она резким, уверенным движением проколола свой собственный палец. Я зажмурилась, стараясь не смотреть. — Моя кровь откроет путь и даст энергию для спиритического моста, — глухо пояснила старая ведьма, позволяя тяжелой, темной капле своей крови упасть прямо в центр чаши. По воде пошли красные круги. — А твоя связь с предком укажет точное направление. Дай мне руки. Я послушно протянула ладони, и Шейла крепко сжала их своими. Она закрыла глаза и начала монотонно, ритмично шептать древние слова призыва. Сначала ничего не происходило. А затем свечи вокруг чаши мигнули и погасли все разом. В следующую секунду я перестала чувствовать холодный пол под ногами. Мир вокруг меня просто перестал существовать. Не было ни уютной гостиной Беннетов, ни испуганной Елены, ни запаха трав. Я оказалась в абсолютно пустом, бесконечном пространстве, сотканном из мягкого, матового белого света. Это был абсолютный, идеальный вакуум. И прямо передо мной стояла она. У меня перехватило дыхание. Это было как смотреть в кристально чистое зеркало, только мое отражение было одето в тяжелое, расшитое золотом платье одиннадцатого века. Те же светлые, непослушные волосы, те же черты лица, та же упрямая линия подбородка. Но в ее глазах плескалась такая бесконечная, древняя усталость и тяжесть пережитых веков, что мне на секунду стало не по себе. — Здравствуй, дитя, — голос Жанны прозвучал мягко, но со звенящей сталью внутри. Он раздавался отовсюду и ниоткуда одновременно. — Я знала, что однажды он настигнет тебя, моего потомка. — Он нашел. И весьма активно пытается меня сожрать, — прямо ответила я, делая шаг навстречу своему призрачному двойнику. — Мне нужно знать, как ты с ним справлялась. Как использовать его силу, не отдавая ему свою волю. Жанна печально, едва заметно улыбнулась. Она грациозно взмахнула рукой, и пространство вокруг нас слегка изменилось, проецируя смутные, золотистые, полупрозрачные тени прошлого. — Я не обладала ни каплей магии, Лана. Я была обычным человеком. А он... когда мы встретились, он был гением. Императором магии, чья сила завораживала и пугала целые народы. И... он полюбил меня. Тени сплелись в величественный силуэт высокого мужчины, склоняющего колени перед женщиной. — Но это было больное, гниющее чувство собственничества, — в голосе Жанны проскользнула глубокая горечь. — Он параноидально боялся, что кто-то другой хотя бы посмотрит на меня. Из-за этого маниакального страха он хотел запереть меня рядом с собой в вечности. Когда я поняла, во что он превращается, я отвергла его. И выбрала другого... того, в чьем мертвом, вампирском сердце было больше света и человечности, чем в живом Микаэле. И тогда, в приступе слепой, неконтролируемой ярости, он проклял мою, но теперь уже и твою кровь. Он сделал так, чтобы каждый монстр сходил от нее с ума и желал разорвать нас на части. Жанна подошла ко мне вплотную. Ее призрачные глаза впились в мои. — Я не была ведьмой, но перед смертью я успела разгадать секрет его магии. И я передам его тебе. Он думает, что магия — это сделка. Что ты должна «открыть дверь» и попросить его пустить тьму в твое тело. Но это ложь, дитя. Проклятие на нашей крови — это не просто приманка для вампиров. Это мост. Двусторонняя связь. Ее лицо преобразилось, став жестким и непреклонным. — В следующий раз, когда тебе понадобится сила, не открывай ему дверь и не проси. Просто мысленно протяни руку сквозь это проклятие и возьми магию. Вырви ее из него силой. Используй свою сладкую кровь как фильтр. Тьма будет обжигать, она будет рвать вены, но она не затронет твою волю, потому что ты берешь ее как паразит, а не принимаешь как покорный дар. Он будет в бешенстве, он будет метаться за своим стеклом, но ничего не сможет сделать. Мои губы медленно растянулись в широкой, хищной улыбке. Использовать тысячелетнего Императора Смерти как личную батарейку, выкачивая из него силы без его согласия? Это было просто гениально. Это была игра по моим правилам. — Но запомни самое главное, Лана, — голос Жанны внезапно стал тяжелым, давящим и пугающим. Золотистые тени прошлого вокруг нас померкли, сменившись холодным мраком. — Это сработает только до тех пор, пока ты для него — лишь кусок мяса для воскрешения. Лишь сосуд. Если он когда-нибудь разглядит в тебе меня... если он снова испытает к тебе хоть каплю тех человеческих чувств... ты будешь в смертельной опасности. Жанна схватила меня за плечи, и ее призрачные пальцы обожгли меня холодом, пробирающим до костей. — Его ревность — это невиданное, апокалиптическое бедствие. Если он решит, что ты принадлежишь ему, он найдет способ разбить стекло вопреки любым ведьминским печатям. Он сожжет весь твой мир, разорвет на куски всех, на кого ты хотя бы посмотришь, лишь бы запереть тебя в Зазеркалье вместе с собой. Не дай ему привязаться к тебе. Не дай ему почувствовать. Я фыркнула, скрестив руки на груди. Напряжение, сковавшее меня секундой ранее, немного отпустило. Сама мысль о том, что между мной и этим поехавшим маньяком в зеркале может быть что-то, кроме взаимной, искренней ненависти, казалась мне полным абсурдом. — Не переживай, бабка, — я криво, саркастично усмехнулась, прямо глядя в глаза своему призрачному предку. — У меня к этому тысячелетнему идиоту абсолютно ничего нет и в этой жизни не планируется. Мой график сумасшедших маньяков и так забит под завязку. Я просто выжму из него всё, что мне нужно, и оставлю гнить за стеклом в гордом одиночестве. Жанна медленно, удовлетворенно кивнула. В ее взгляде мелькнула гордость. — Ты сильная, Лана. Сильнее и жестче, чем была я. Свет вокруг нас вспыхнул ослепительно белым, ударив по глазам, и меня с чудовищной силой выбросило из вакуума обратно в реальность. Я резко распахнула глаза, судорожно втягивая в легкие воздух, пропахший благовониями. Свечи вокруг серебряной чаши в гостиной Шейлы вспыхнули сами собой высоким, ровным пламенем. Шейла с тяжелым вздохом отпустила мои руки, стирая каплю пота со лба. Елена испуганно отдернула ладони от стола, а Бонни с облегчением выдохнула, опускаясь на спинку стула. Я сидела на ковре, тяжело дыша, но животного страха больше не было. Печать на моей шее слабо, успокаивающе пульсировала теплом. А внутри меня, вместо парализующего ужаса перед Микаэлем, теперь зрела холодная, расчетливая, железобетонная уверенность. Я знала его слабость. И теперь правила игры полностью изменились.

***

Я вернулась домой от Беннетов с гудящей головой, но с абсолютно ясным, обжигающим чувством контроля. Печать на шее слабо пульсировала теплом, напоминая о том, что тысячелетний маньяк надежно заперт и глух, а слова призрачной Жанны эхом крутились в мыслях. «Не проси его. Просто протяни руку сквозь проклятие и вырви эту магию. Используй ее, как паразит». У меня впервые появилось реальное оружие. И мне до одури хотелось проверить, как оно работает. Мои размышления прервал резкий звонок мобильного. На экране высветилось имя Елены. — Лана! — голос подруги дрожал, срываясь на истеричные всхлипы. На заднем фоне монотонно гудел мотор. — Лана, это Стефан... Гробничные вампиры. Они забрали его! Деймон сказал, что они держат его в каком-то доме в лесу за городом, и что они убьют его, если мы... Я мгновенно подобралась. Весь мой цинизм испарился, уступая место холодному, расчетливому адреналину. — Где вы сейчас? Деймон с тобой? — Нет, он поехал за Риком Зальцманом. Он сказал мне сидеть дома и не высовываться... — пролепетала Елена, но я слишком хорошо знала этот упрямый тон. Она явно не собиралась сидеть дома и вязать носки. Я сбросила вызов, даже не дослушав, и тут же набрала номер Сальваторе-старшего. Он ответил на втором гудке, и сквозь динамик отчетливо ворвался рев двигателя его Камаро. — Даже не думай об этом, Лана, — напряженным, рычащим тоном отрезал Деймон вместо приветствия. — Я знаю, что Гилберт тебе уже всё растрепала. Сиди дома. Запри все двери и не смей даже приближаться к этому лесу. — Я еду, Деймон, — мой голос прозвучал как удар хлыста — жестко, холодно и безапелляционно. — И мне абсолютно плевать на твои запреты. У меня теперь есть защита от Беннетов, и я знаю, как брать силу у маньяка в моей голове. Я размажу этих упырей по стенам. — Лана, нет! — рявкнул он, но я перебила его, не дав опомниться. — Не смей мне указывать, Сальваторе! — выплюнула я в трубку. — Ты потерял право запирать меня в башне, как хрустальную куклу. Я не буду сидеть и ждать, пока вас там разорвут на куски. Я приеду и вытащу твою задницу, просто чтобы доказать, что я больше не слабая девчонка, падающая в обморок от вида крови. На том конце провода повисла тяжелая, оглушительная тишина. Слышно было только, как визжат шины на крутом повороте. А затем его броня треснула. Окончательно и бесповоротно. — Лана, послушай меня... — его голос внезапно надломился, теряя всю свою властность и высокомерие. В нем зазвучала такая отчаянная, болезненная паника, что я замерла с открытым ртом. Он больше не приказывал. Он умолял. — Я знаю, что я не имею права тебе указывать. Но я умоляю тебя... не делай этого. Он судорожно, тяжело втянул воздух. — Там больше двадцати озлобленных, изголодавшихся вампиров. Это бойня. Если ты переступишь черту этого леса... если хотя бы один из них дотронется до тебя, пустит тебе кровь... Я просто сойду с ума. Я молчала, чувствуя, как моя жесткость рассыпается в прах под тяжестью его слов. — Я не смогу вытаскивать твою шею из чужих клыков и спасать брата одновременно, — хрипло, почти шепотом продолжал Деймон, обнажая передо мной свою самую страшную уязвимость. — Не заставляй меня выбирать, Лана. Потому что я выберу тебя. Я позволю этого ради тебя, не задумываясь ни на секунду. Так как Стефан сделал бы точно так же выбрав Елену. Пожалуйста... котенок. Я умоляю. Просто останься дома. Ради меня. Связь оборвалась. Я уставилась на погасший экран телефона, чувствуя, как внутри всё переворачивается. «Я выберу тебя. Котенок...» Он практически разорвал собственную душу на части в этом разговоре. Грубо, отчаянно, умоляя меня о пощаде. Но я не собиралась просто сидеть на диване. Тем более сейчас. Схватив ключи от машины, я рванула из дома. Дорога до леса заняла около двадцати минут. Дождь мелко моросил, превращая землю в грязное месиво. Я оставила машину на обочине, далеко от нужных координат, и осторожно кралась сквозь густые заросли, ориентируясь на тусклый свет, пробивающийся сквозь стволы деревьев. Наконец, я увидела его. Старый, обшарпанный особняк, затерянный в лесу. Я спряталась за толстым, мокрым стволом дуба, вглядываясь в темноту. У крыльца стояли Деймон и Аларик Зальцман. Они о чем-то напряженно и тихо переговаривались, сжимая в руках деревянные колья и арбалеты. А затем мое сердце екнуло и тяжело ухнуло куда-то в желудок. Дверь черного внедорожника Аларика приоткрылась. И оттуда выглянула Елена. Деймон обернулся к ней, бросил какую-то короткую фразу, она кивнула и осталась стоять у открытой дверцы, наблюдая за ними. Обида, острая, колючая и обжигающая, ударила меня под дых. Какого, мать его, черта? Он позволил Елене участвовать в этом? Да, она сидела в машине, но она была здесь! На передовой! А на меня он наорал, умолял остаться дома и разбил мне сердце своим отчаянием, заперев меня в безопасности. Почему ей можно быть рядом с ним, а мне нет? В тот момент ревность и уязвленная гордость кричали громче голоса разума. Я не понимала, что Деймон оставил Елену на периферии просто потому, что ему было плевать, если она влезет в неприятности — она была лишь приложением к Стефану. А мне он запретил приближаться, потому что моя жизнь была для него важнее, чем жизнь Елены. Но тогда я видела лишь несправедливость. Я до боли стиснула челюсти и наблюдала, как Деймон в одно неуловимое движение свернул шею хозяйке дома, снимая заклятие приглашения, и вместе с Риком скрылся внутри. Елена тут же выскользнула из джипа и метнулась к черному входу. «Ну уж нет. Я тоже не собираюсь тут прохлаждаться», — мрачно подумала я, покидая свое укрытие. Я двинулась к боковому входу. Я концентрировалась, пытаясь нащупать связь, потянуться сквозь печать к тьме Микаэля и вытащить ее наружу. Но я совершила фатальную ошибку — забыла посмотреть по сторонам. Едва я завернула за угол дома, чья-то ледяная, как гранит, рука железной хваткой сомкнулась на моем горле. Вторая рука грубо перехватила меня за талию, резко дергая назад и впечатывая в твердую мужскую грудь. — Какая приятная неожиданность бродит в темноте, — прошипел хриплый голос прямо мне в ухо. Паника мгновенно сковала легкие. Это был Фредерик. Тот самый гробничный вампир, который пытал Стефана. Видимо, он сбежал из дома и наткнулся на меня. Я попыталась потянуться к тьме, чтобы выжечь его, но животный страх оказался сильнее. Воздуха не хватало. В глазах потемнело. В этот момент входная дверь дома с треском слетела с петель. На крыльцо вылетел Деймон. Его куртка была перепачкана в крови, кол зажат в руке, а глаза горели абсолютно безумной яростью. Он осекся. Его взгляд упал на меня, задыхающуюся в тисках Фредерика, и мир вокруг словно остановился. В синих глазах Деймона промелькнул тот самый кромешный, парализующий ужас, о котором он говорил по телефону. Его худший кошмар стал реальностью. — Отпусти ее, Фредерик, — голос Деймона упал до смертоносного, вибрирующего шепота. — Отпусти, или я клянусь, ты будешь веками умолять о настоящем аде. Фредерик хрипло рассмеялся, сильнее сжимая пальцы на моем горле. — Брось кол, Сальваторе! Брось кол, или я сверну ей шею прямо сейч... Он внезапно замолчал. Его ноздри расширились, судорожно втягивая воздух у самого основания моей шеи. Мой проклятый запах. Сирень и ваниль, усиленные моим животным страхом, ударили вампиру прямо в мозг. — Боже, как ты пахнешь... — благоговейно простонал Фредерик, его клыки с щелчком вырвались наружу. Он забыл про месть и про угрозы. Он хотел только одного — вонзиться в мою артерию. Эта доля секунды, когда вампир потерял концентрацию из-за жажды, решила всё. Деймон даже не стал бросать кол. Пространство смазалось в серое пятно. Я не успела даже моргнуть, как хватка на моем горле исчезла. Раздался оглушительный, влажный хруст ломающихся шейных позвонков. Тело Фредерика тяжелым мешком рухнуло на мокрую траву. Мои колени подогнулись. Я бы упала прямо в грязь, но обжигающе горячие, сильные руки Деймона подхватили меня, впечатывая в свою грудь с такой отчаянной, сокрушительной силой, что из меня выбило остатки воздуха. Он отбросил деревянный кол и обхватил мое лицо обеими ладонями, лихорадочно заглядывая мне в глаза. — Ты жива. Мой котенок, ты жива, — выдохнул он, как сорванную молитву. Его большие пальцы дрожали, поглаживая мои щеки, скулы, судорожно проверяя, нет ли укусов на шее. Я вцепилась ледяными пальцами в лацканы его порванной куртки, утыкаясь носом ему в грудь. От него пахло кровью, дождем и чистым адреналином, но в его объятиях я была в абсолютной безопасности. Он прижался губами к моему виску, затем скользнул отчаянным поцелуем по моим волосам, тяжело и прерывисто дыша, пытаясь унять колотящееся сердце и крупную дрожь в собственных руках. В этот момент между нами не осталось ни гордости, ни обид — только первобытный страх потери и тотальная потребность друг в друге. Но эта секунда единения тут же разбилась вдребезги. В темноте леса раздался хруст веток. К дому стремительно приближалась толпа гробничных вампиров. Деймон грязно выругался. Крепко перехватив меня за талию и прижимая к своему боку, он потащил меня обратно в особняк. Мы влетели в прихожую. Аларик тяжело дышал, перезаряжая арбалет. Елены и Стефана нигде не было. — Они ушли в лес к дороге! — крикнул Рик. Дом уже окружили. Окна разлетелись вдребезги, вампиры начали запрыгивать внутрь. Я закрыла глаза, мысленно нащупывая тьму Императора Смерти, готовая выжечь здесь всё дотла. — Стоять! Властный женский голос хлестнул по комнате. В дверях появилась Перл в сопровождении Анны. Она обвела взглядом разгромленный холл, а затем ее взгляд намертво прикипел ко мне. Она почувствовала пульсирующую магию Микаэля, готовую вырваться из меня. Перл медленно перевела взгляд на Деймона, который всё еще закрывал меня собой, готовый умереть, но не подпустить никого ко мне. — Это самодеятельность Фредерика, — ровно произнесла Перл. — Я не ищу войны. Вы можете идти. Вас никто не тронет. Деймон не стал спорить. Он бросил на Перл тяжелый взгляд, а затем переплел свои пальцы с моими. Его ладонь, горячая и сильная, сжалась так крепко, словно он боялся, что я исчезну. Этот жест — собственнический и защищающий — сказал мне больше, чем любые слова. Мы вышли в сырой лес, не разрывая рук. Когда мы вышли на асфальтированную дорогу, мы увидели их. Елена поддерживала Стефана под руку. Он был покрыт чужой кровью с ног до головы, но раны от вербены уже затягивались. Деймон мгновенно оказался рядом с ними, нехотя отпуская мою руку. — Что случилось? Где Фредерик? Стефан поднял голову, вытер окровавленный рот и слишком безмятежно улыбнулся брату. — Он напал на нас. Но я справился, Деймон. Я убил его. Все поверили. Все расслабились. Кроме меня. Я стояла в стороне и в тусклом свете уличного фонаря увидела то, чего не заметили остальные. В глазах Стефана плясала абсолютно безумная, маниакальная эйфория. Под кожей пульсировали темные вены. В этом взгляде не было ни капли сострадательного, правильного Стефана. Чтобы спасти его, Елена дала ему свою кровь. И это сорвало ему крышу. Он наслаждался садизмом, разорвав Фредерика. Стефан поймал мой взгляд, и уголок его губ дернулся в хищном, жутком оскале, который предназначался только мне. По моей спине пробежал ледяной холод. Святой Стефан оказался иллюзией. Тот монстр, который проснулся внутри него, был гораздо страшнее импульсивного Деймона. В этом городе не было хороших и плохих братьев. Были только те, кто прячет своих демонов, и те, кто не скрывает их. Я перевела взгляд на Деймона. Он стоял чуть впереди, его широкая спина всё еще была напряжена, готовая в любой момент закрыть меня от угрозы. В этот момент я окончательно поняла: мой выбор был правильным. И теперь я точно знала, с кем мне по пути.