Гемофобия

Горячая вода, пахнущая лавандой, убаюкивала. Мышцы, нывшие после моего героического марафона по лестницам, наконец-то расслабились. Я сжимала в руке холодный, шершавый бок лунного камня. Веки стали тяжелыми. Я просто закрыла глаза на секунду, чтобы перевести дух, но меня тут же окутала плотная, вязкая темнота. Она поглотила звуки воды и гудение вентиляции. Когда я снова открыла глаза, ванной комнаты больше не было. Я стояла посреди безграничного, древнего леса. Это был не тот причесанный лесок на окраине Мистик Фоллс. Здесь деревья были исполинами, их корни переплетались, как гигантские змеи, а кроны полностью застилали небо, оставляя лишь узкие полоски лунного света. Воздух был совершенно другим — густым, диким. Он пах влажным мхом, прелой землей, человеческим потом и едким дымом от костра. Я сделала шаг, не чувствуя земли под ногами. Я была здесь просто призраком, невидимым зрителем. Впереди, на небольшой поляне, уютно трещал огонь. Сцена была поразительно милой и умиротворяющей. У костра сидела девушка. На какую-то долю секунды мне показалось, что я смотрю в зеркало, но нет. Это была Жанна. Её волосы — не мои, а светлые, почти белые — струились по плечам. Она сидела на поваленном бревне и медленно, ласково перебирала пальцами чьи-то волосы. Я опустила взгляд. У её ног, положив голову ей на колени, сидел мужчина. Я не видела его раньше и не знала его имени. Он был одет в грубые ткани и кожу, типичные для тех диких времен. У него были широкие плечи и крепкая шея. От одного его присутствия фонило такой опасностью, что у меня инстинктивно сжалось всё внутри. Я буквально кожей чувствовала, что этот парень — воин. Причем воин безжалостный, проливший реки крови. В нем чувствовалась хищная, жестокая натура, привыкшая убивать. Но сейчас этот кровожадный зверь был абсолютно расслаблен. Он не отрываясь смотрел на Жанну снизу вверх. И в его глазах... в его глазах была безграничная, почти ненормальная, бесконечная любовь. Он смотрел на неё так, словно она была его единственной религией. Я смотрела на них и понимала, кто это. Это был тот самый мужик из её жизни. Тот самый монстр, который, по легендам, иссушит её до последней капли. Но глядя на то, с каким благоговением он льнет к её рукам, в это верилось с трудом. Хотя... я быстро одернула себя. Такие властные, дикие мужчины, как он, могут любить до безумия, но стоит ревности затуманить им мозг — и они превращаются в неуправляемых чудовищ, уничтожающих всё, что им дорого. К тому же, мой внутренний скептик быстро нашел логичное объяснение этому фанатичному взгляду. Он ведь вампир. А значит, эта «безумная любовь» могла быть просто банальной жаждой. Для него Жанна пахла как самый сильный, самый вкусный и дурманящий аромат в мире. Он смотрел на неё не просто как мужчина на женщину, а как наркоман на свою идеальную, персональную дозу, которая успокаивала его звериную сущность. Жанна улыбалась ему. Мягко, тепло. Но стоило мне присмотреться к её лицу, как по спине пробежал холодок. За этой нежной улыбкой скрывалась бездна. В её глазах плескалась огромная, тяжелая тоска и вина. Она за что-то люто ненавидела себя. Это читалось в каждом её взгляде, в каждой морщинке у губ, когда она смотрела на расслабленного воина у своих ног. У неё была тайна, которая сжирала её изнутри. Внезапно улыбка сползла с её лица. Жанна медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня. Сквозь время. Сквозь этот чертов сон. В её глазах было столько невыносимой боли, что мне захотелось отшатнуться. Она смотрела на меня так, словно просила прощения, словно пыталась о чем-то предупредить. Мужчина, почувствовав, что её внимание переключилось, нахмурился и начал поворачивать голову в мою сторону, чтобы увидеть, на кого она смотрит. Но до того, как его взгляд успел встретиться с моим, реальность с треском разорвалась. Я провалилась обратно. Я резко распахнула глаза, судорожно втягивая воздух в легкие, словно вынырнула со дна океана. Никакого леса. Кафель. Ванная. Вода вокруг меня уже давно остыла, превратившись в ледяную лужу, а пена осела жалкими мыльными хлопьями. Я сидела, тяжело, со свистом дыша, и всё так же намертво сжимала в побелевших пальцах украденный лунный камень. *** Я сидела в ледяной воде, тяжело дыша и сжимая в побелевших пальцах лунный камень. Сердце всё ещё колотилось о ребра, как сумасшедшее, отголосками чужой, древней тоски. — Кто это был? Голос Микаэля в моей голове прозвучал резко, хлестко, как удар кнута. В нем не было привычной ленивой насмешки или аристократичного превосходства. В нем звенело откровенное, почти болезненное замешательство. И... зарождающаяся, темная ярость. Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение на мыльных разводах на кафеле.  — Ты у меня спрашиваешь? — хрипло отозвалась я вслух, выбираясь из остывшей ванны. Ноги дрожали. Я стянула с крючка полотенце и плотно в него закуталась. — Ты же у нас тысячелетний сталкер. Это твоя эпоха, твоя драгоценная Жанна. Ты должен знать каждого, кто вообще смел на нее дышать. — Я знал всех, кто её окружал, — процедил маг. От его ледяного тона у меня по затылку пробежали мурашки. — Я знал, что она связалась с вампирами. Но этого... то, как он на нее смотрел... то, как она его касалась... Я никогда не видел их вместе так. Она скрывала его. От меня. Я замерла перед зеркалом, стирая ладонью конденсат со стекла. Из отражения на меня смотрело бледное лицо с потемневшими глазами. Лицо моей прабабки. Мое лицо.  До меня медленно, но верно начал доходить смысл сказанного. Мой внутренний голос даже присвистнул от масштаба катастрофы.  Нифига себе. Значит, Жанна — та самая хрупкая, грустная девочка, из-за которой Микаэль поехал крышей и проклял нашу кровь, — вела двойную игру. Она не просто отвергла этого могущественного, психованного темного мага. Она крутила роман за его спиной. С другим вампиром. С тем самым жестоким, кровожадным воином из моего сна. И делала это в такой глубокой тайне, что даже всевидящий Микаэль, который буквально дышал ей в затылок, ни о чем не подозревал. «Что же ты натворила, бабка…» — мысленно выдохнула я, разглядывая свои черты в зеркале так, словно видела их впервые. Я бы на ее месте в жизни такого не сделала. Это же чистой воды самоубийство! Водить за нос самого опасного колдуна своего времени, пока бегаешь на тайные свидания с хищником, который одним щелчком может переломать кому-нибудь хребет? Это не просто игра с огнем, это танцы на пороховой бочке с зажженными факелами в обеих руках. Неудивительно, что в её глазах было столько вины и тоски. Она понимала, что ходит по краю пропасти. Я искренне её осуждала. Мой инстинкт самосохранения просто вопил от тупости и безрассудства этой ситуации. Из-за её секретов, из-за этой гребаной Санта-Барбары тысячелетней давности теперь расплачиваюсь я.  Но, с другой стороны...  Где-то глубоко внутри, под слоем раздражения, заворочалось странное, непрошеное чувство. Восхищение. У этой женщины были просто стальные нервы. Выглядеть как нежный, покорный ангел, а за спиной у всех управлять чувствами таких монстров? Заставить первобытного зверя рыдать у своих колен, а великого мага — сойти с ума от неведения? Для этого нужна была колоссальная смелость. Или колоссальная глупость. Грань слишком тонкая. — Да уж, Жанна, — пробормотала я своему отражению, криво усмехнувшись. — Ты была той еще интриганкой. А я-то думала, это я умею находить проблемы на свою задницу. По сравнению с тобой, я просто дилетант. Микаэль в моей голове угрожающе молчал, переваривая собственную ярость и факт рогатого предательства, которому была уже тысяча лет. А я, крепче сжав лунный камень, пошла в спальню. Мне нужно было надежно спрятать эту серую стекляшку и решить, что делать дальше со всем этим антикварным цирком. *** Я сидела в гостиной, гипнотизируя остывающую кружку с чаем. Мысли упорно возвращались ко сну. Почему моя прабабка чувствовала такую сокрушительную боль? За что она так люто ненавидела себя? Но, поймав себя на том, что начинаю откровенно загоняться и накручивать паранойю, я потрясла головой. Хватит. Если я продолжу в том же духе, у меня просто поедет крыша. Нужно было срочно пойти туда, где я смогу отвлечься от тысячелетних драм. Оставлять лунный камень в доме, куда уже наведывались вороватые колдуны, было бы чистым идиотизмом. Поняв, что со мной этот булыжник будет в куда большей безопасности, я сунула его глубоко в карман куртки. Мой взгляд зацепился за дорогущий костюм Элайджи, небрежно брошенный на диван. Я усмехнулась, сгребла его в охапку и отправила в дальний угол своего шкафа. Пусть висит. Трофей как-никак. А вот о том, что я вчера устроила, Деймону знать было категорически необязательно. Рассказывать им, что у меня прямо из спальни сперли камень, про который я клятвенно обещала, что он в безопасности... ну, такое себе удовольствие. Но главное — Деймон бы взбесился даже не из-за потерянного камня. Он бы разнес всё вокруг из-за того, что я поперлась в пентхаус Элайджи абсолютно одна. Сама, своими же ногами, пошла прямиком в лапы древнего монстра, как он любил выражаться. Так что план был предельно прост: молчать. В особняк Сальваторе я шла с одной навязчивой, пульсирующей мыслью — я зверски хотела есть, так как даже не обедала. Усталая, злая... одним словом, не жравшая и не сравшая, я топала туда, где была на сто процентов уверена, что закрою все свои гештальты: опустошу их холодильник и выкину дурные мысли из головы. Но когда я подошла к массивной входной двери пансиона, мои шаги сами собой замедлились. Я подняла голову, разглядывая этот мрачный особняк, и до меня вдруг дошла одна очень простая, но жуткая истина. Этот дом ни черта не защищен. Никаких барьеров, никакого магического правила приглашения. Хозяева — вампиры, а значит, любая тварь с улицы может просто повернуть ручку и войти.  От осознания этой уязвимости по спине пробежал неприятный холодок, а в голове тут же вспыхнул рой тревожных сценариев об их безопасности. Я нахмурилась и силой воли загнала эту паранойю куда подальше.  «Разберусь с этим потом», — сказала я себе, решительно толкнула тяжелую дверь и зашла в дом. *** Я зашла в особняк Сальваторе, даже не подумав постучать. Правила приличия? Оставьте их для Елены. Я была уставшая, голодная и уверенная в том, что мне здесь просто обязаны накрыть поляну. Пройдя прямиком на кухню, я распахнула огромный холодильник. Взгляд тут же наткнулся на аккуратно сложенные пакеты с донорской кровью. Желудок недовольно скрутило, легкая тошнота напомнила о моей гемофобии, но я заставила себя смотреть сквозь них. К счастью, на верхней полке нашлась замороженная пицца — видимо, братья всё-таки держали здесь нормальную еду ради своих человеческих девушек. Пока пицца крутилась в микроволновке, я решила, что ужин всухомятку — это преступление. Я направилась к бару в гостиной и, недолго думая, нагло сгребла бутылку одного из самых старых и элитных бурбонов, которые только смогла найти на полке. А почему бы и нет? Ему же не жалко. Прихватив тяжелый хрустальный стакан, я с чувством выполненного долга вернулась на кухню. Микроволновка как раз пискнула, оповещая о готовности моего шедевра. Я достала горячую пиццу, повернулась к столу и едва не выронила её. Деймон. Он уже сидел за кухонным островом, вальяжно откинувшись на спинку стула. Как он умел так бесшумно появляться, оставалось загадкой. Он скрестил руки на груди и с легкой, дразнящей полуулыбкой наблюдал за моим наглым грабежом. Я ничуть не смутилась. Наоборот, моя губы растянулись в широкой, довольной улыбке. Я поставила тарелку на стол, плюхнулась на высокий стул напротив него и щедро плеснула себе его дорогущего пойла. — Воровать такое дорогое спиртное в чужом доме — это очень неприлично, милая, — бархатным, урчащим голосом протянул Деймон, кивнув на бутылку. Я сделала глоток, картинно округлила глаза и приложила свободную руку к груди, изображая глубочайшую, фальшивую обиду. — Тебе что, жалко для меня, Деймон? Какое разочарование. Ухмылка Деймона стала шире. В его сапфировых глазах заплясали откровенно довольные бесенята. Ему до одури нравилась моя наглость. — Можешь банкротить меня дальше, Лана. Я совершенно не против, — промурлыкал он, подпирая подбородок рукой. — А как же иначе, — самодовольно фыркнула я, откусывая огромный кусок горячей пиццы. Аппетит разыгрался просто зверский. — Знаешь, у меня дома, конечно, была еда. Но я подумала и решила, что здесь она будет в сто раз вкуснее. Само осознание того, что я ем и пью за твой счет, делает эту пиццу просто пищей богов. Деймон тихо, искренне рассмеялся. — Ты такая эгоистичная, Лана, — покачал он головой, с восхищением наблюдая за тем, как я жую. — Кто бы говорил про эгоистичность, Деймон, — я запила пиццу бурбоном и саркастично выгнула бровь. — Слышать обвинения в эгоизме от самого амбассадора этого качества — это для меня просто огромная честь. Я польщена. Атмосфера была идеальной. Теплой, искрящейся от нашего привычного сарказма. Но ровно до тех пор, пока на лестнице не послышались легкие шаги. В кухню неуверенно спустилась Роуз. Мое настроение рухнуло ниже плинтуса за одну миллисекунду. Аппетит мгновенно испарился, кусок пиццы показался картоном. Я перестала жевать. Мое лицо превратилось в непроницаемую, раздраженную ледяную маску. Я уставилась на Роуз таким тяжелым, презрительным взглядом, словно смотрела сквозь неё, как сквозь пустое, бесячее пятно в пространстве. Я сидела, сжимая в руках стакан, пытаясь успокоиться и не швырнуть его ей в голову за то, что она просто дышит с нами одним воздухом. Деймон мгновенно считал перемену в моем настроении. Он увидел эту картину: как я напряглась и как побелели мои костяшки. И он прекрасно знал причину. Он сделал то, что умел лучше всего — перехватил инициативу. Не обращая абсолютно никакого внимания на замершую у порога вампиршу, Деймон плавно, но властно протянул руку, обхватил меня за затылок и резко притянул к себе прямо через стол. Я даже не успела возмутиться. Его губы накрыли мои в глубоком, собственническом и невероятно уверенном поцелуе. Это было сделано напоказ. На глазах у Роуз. Чтобы та четко и ясно поняла, кто здесь хозяйка положения. Сначала я опешила от такой внезапности, но уже через секунду внутри всё радостно запорхало. Я с удовольствием ответила на поцелуй, плавясь в его руках и наслаждаясь тем фактом, что Роуз сейчас, должно быть, давится от неловкости и зависти. Когда Деймон нехотя отстранился, его глаза горели темным огнем, а на губах играла довольная ухмылка. Я медленно облизала губы, всё еще принципиально не глядя в сторону Роуз, и перевела взгляд на Сальваторе. — Знаешь, — тихо, но так, чтобы было слышно на всей кухне, произнесла я с хитрой, искренней улыбкой. — За такое правильное поведение ты сегодня определенно заслужил подарок. Деймон заинтригованно приподнял бровь. Огонек в его глазах вспыхнул еще ярче. — Подарок? И что же это за подарок? Я наклонилась чуть ближе, переходя на дразнящий шепот: — А это ты узнаешь сегодня вечером. В моем доме. Мамы, как всегда, не будет, так что... я буду ждать тебя. Я отстранилась, взяла свою куртку с соседнего стула и, уже собираясь уходить, посмотрела на него предельно серьезным, наглым взглядом. — И ради бога, Деймон, — припечатала я. — Не приходи с пустыми руками. Оставив Деймона переваривать этот прямой намек с самой дьявольской улыбкой на лице, я развернулась и, гордо подняв голову, направилась к выходу из гостиной, наконец-то соизволив мазнуть по Роуз ледяным, победным взглядом. Но я успела сделать лишь три шага. Огромное витражное окно особняка внезапно взорвалось с оглушительным треском.  Стекло брызнуло во все стороны смертоносным дождем. Я инстинктивно вскрикнула, закрывая лицо руками. Прямо сквозь осколки, ломая раму и сминая тяжелые шторы, в гостиную влетело нечто огромное.  Оно тяжело приземлилось на антикварный ковер, скользя когтями по паркету. Гигантский волк — размером чуть ли не с медведя. Его серая шерсть стояла дыбом, а в желтых, светящихся глазах горел абсолютно осмысленный, жестокий и совершенно не звериный интеллект.  Оборотень. В ту же долю секунды мимо меня размытым пятном пронесся Деймон. Он жестко отшвырнул меня себе за спину, принимая удар на себя. Волк даже не посмотрел в сторону замершей от ужаса Роуз или меня — его изначальной целью был Сальваторе. Зверь с диким, утробным рыком бросился на вампира, щелкая огромными челюстями, целясь прямо в горло. Началась жуткая, кровавая возня. Мебель трещала, Деймон отшвыривал зверя, но оборотень нападал снова и снова, агрессивный, неутомимый, ведомый инстинктом убийцы в полнолуние.  Паника ледяными когтями сдавила мне горло. Я вжалась в стену. Мой мозг кричал, чтобы я бежала, или чтобы я мысленно потянулась к магии Микаэля, но адреналин и шок сбили всю концентрацию. Тело просто оцепенело. Нужно было трезво мыслить. Но в состоянии животного ужаса мой мозг выдал самую абсурдную, самую нелепую идею из всех возможных. — Эй ты, блохастая гнида! — заорала я во всё горло, перекрывая рычание зверя и звон бьющейся мебели. Мой голос дрожал, но я сделала шаг вперед и замахала руками, как сумасшедшая. — А ну пошла вон отсюда! Кыш! Деймон, который в этот момент удерживал клацающую пасть волка в миллиметре от своего лица, резко скосил на меня глаза. В его взгляде читался такой концентрированный ужас пополам с лютым недоумением. Роуз в углу тоже застыла с открытым ртом от моей тупости. Но волк... волк замер.  Он отвлекся от вампира, тяжело дыша, и медленно повернул ко мне свою массивную, жуткую морду. Зверь издал низкий, угрожающий рык. Его мышцы напряглись перед смертельным прыжком, и я уже мысленно попрощалась с жизнью, как вдруг... Оборотень шумно, глубоко втянул носом воздух. И произошло невероятное.  Рычание резко оборвалось. Шерсть на загривке волка начала укладываться. Дикая, неконтролируемая агрессия полнолуния, которая только что заставляла его рвать и метать, буквально испарялась из желтых глаз. Взгляд зверя помутнел. Оборотень «поплыл».  Мой мозг начал лихорадочно сопоставлять факты.  «Какого черта? Почему он остановился? — мысли бились в голове с бешеной скоростью, пока я в шоке смотрела на замершее чудовище. — Он принюхивается. Мой запах. Господи, он реагирует точно так же, как Мейсон Локвуд! Это в очередной раз доказывает, что с моей кровью точно что-то не так. И не только для вампиров, но и для оборотней!» От этой догадки по спине пробежал холодок.  «Если мой запах работает на них как транквилизатор даже в полнолуние... Это же просто пиздец. Если эти блохастые твари когда-нибудь поймут, что я для них — ходячее успокоительное, я стану для них самым желанным наркотиком!» Деймон не стал упускать такую шикарную подачку от судьбы. Пока волк находился в блаженном, одурманенном ступоре, Сальваторе молниеносно выхватил с декоративной стойки на стене старинный тяжелый меч и с размаху, жестоко рубанул зверя по боку. Металл со свистом рассек плоть. Волк оглушительно, с огромным шоком и болью заскулил. Эта резкая рана мгновенно вывела его из транса, но агрессия уже не вернулась — инстинкт самосохранения взял верх над луной. Истекая кровью и всё ещё жалобно поскуливая, оборотень метнулся обратно к разбитому окну и исчез в темноте ночи так же быстро, как и появился. В разгромленной гостиной повисла мертвая, тяжелая тишина.  Лязг металла вывел меня из ступора. Деймон отбросил окровавленный меч на пол и не спеша подошел ко мне. В его глазах больше не было той первобытной паники, только фирменная саркастичная ухмылка. — Гениальная стратегия, милая, — протянул он с наигранным восхищением, скрестив руки на груди. — «Кыш»? Серьезно, Лана? Кричать «кыш» гребаному оборотню в полнолуние, стоя перед ним абсолютно без оружия. Высший пилотаж инстинкта самосохранения. Адреналин наконец-то ударил мне в голову, смешиваясь с паникой и злостью от пережитого ужаса.  — А что ты хотел, чтобы я сделала?! — сорвалась я, сверля его бешеным взглядом. Мой голос предательски дрогнул. — Чтобы я просто стояла и смотрела, как этот волк тебя жрет, или че?! Извини, конечно, за то, что пыталась спасти тебя, Деймон! Уж прости, но не спасать тебя я просто не могу! Деймон ничуть не впечатлился моим возмущением. Его ухмылка стала только шире, а во взгляде промелькнуло откровенное удовольствие. — Великая спасательница, — хмыкнул он, покачав головой. — Вот этот характер — явно от твоей подруги Елены. Сразу видно. Я возмущенно закатила глаза, чувствуя, как паника постепенно отступает, оставляя после себя только дикую усталость от этого сумасшедшего дома. — Ага, конечно, — фыркнула я. — Кто бы говорил. Сам-то ты совершенно другой. Я перевела дух, окинула взглядом разнесенную в щепки гостиную и вздохнула: — В общем так. Свидание у меня дома отменяется. Я сегодня буду ночевать здесь. У тебя. На всякий случай.  Деймон сделал шаг ближе. Его рука плавно скользнула на мою талию, притягивая к себе, а сапфировые глаза потемнели. — Свидание не отменяется, Лана, — промурлыкал он низким, бархатным голосом, склоняясь к моим губам. — Оно только начинается.