Гемофобия

Спустя полчаса я уже гнала машину обратно к особняку Сальваторе. На пассажирском сиденье лежал небольшой бархатный мешочек. Бонни, хоть и поворчала для приличия, всё же зачаровала лазурит с пугающей скоростью. Она прекрасно понимала: чем быстрее эта пиявка свалит из нашего города, тем лучше для всех. Я толкнула тяжелые дубовые двери и вошла в холл. В гостиной, у дивана, уже стояли две массивные дорожные сумки. Роуз нервно мерила шагами комнату, то и дело поглядывая на зашторенные окна. Стефана, к счастью, поблизости не наблюдалось. Увидев меня, вампирша замерла, в её глазах мелькнула отчаянная, почти собачья надежда. Я молча достала мешочек, вытащила из него серебряное кольцо с синим камнем и, небрежно крутанув его в пальцах, бросила ей. Роуз поймала его на лету с нечеловеческой ловкостью. — Надевай и проваливай, — мой голос был тихим, но в нем лязгнул металл. Она судорожно сглотнула, поспешно натягивая кольцо на палец. — Спасибо, Лана. Я... я правда ценю то, что ты... — Побереги благодарности, — жестко перебила я её, делая медленный шаг вперед. Мой взгляд буквально ввинчивался в её зрачки. — И запомни: если я еще раз услышу твоё имя, если ты хоть на милю приблизишься к Мистик Фоллс, или, не дай бог, попытаешься связаться с кем-то из этого дома... Я лично найду тебя. И это кольцо станет последним, что ты увидишь перед тем, как я сожгу тебя дотла. Мы поняли друг друга? Роуз побледнела. Она коротко, прерывисто кивнула, подхватила свои сумки и пулей вылетела за дверь. Я проследила, как она скрылась за порогом. Солнечный свет не причинил ей вреда, и уже через минуту рев её мотора растаял вдали. Я скрестила руки на груди, наслаждаясь звенящей тишиной, как вдруг со стороны лестницы раздались медленные, ленивые хлопки. — Надо же... А я всё гадал, почему в доме внезапно перестало пахнуть нафталином и пятисотлетним отчаянием, — протянул знакомый бархатный голос. Я обернулась. Деймон неспешно спускался по ступеням. На нем была свежая темная рубашка, пара верхних пуговиц расстегнута. На губах играла та самая дразнящая, фирменная ухмылка Сальваторе, от которой у меня, как всегда, предательски дрогнул пульс. Он подошел к бару, привычно плеснул себе бурбона и, лукаво сверкнув глазами в мою сторону, добавил: — Мой бедный братец, наверное, сейчас где-то плачет кровавыми слезами от потери своей новой пушистой подопечной. Какая жестокость, Миллер. Ты просто берешь и рушишь его спасательные миссии. — Я просто выношу мусор, Сальваторе, — фыркнула я, изо всех сил пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку. — И если ты спустился только для того, чтобы поныть о её отъезде, я могу вернуть её обратно. За отдельную плату. — Упаси боже, — он театрально закатил глаза и сделал глоток. В его сапфировых глазах плясали темные, откровенно восхищенные искры. Он плавно, по-кошачьи подошел ближе. — Кстати... насколько я помню, кое-кто утром выдвинул мне ультиматум. Никакого приближения без подарка за мой «длинный язык»? Я выгнула бровь, стараясь выглядеть надменно, хотя внутри всё сладко замерло от его близости. — Надеюсь, ты не притащил мне очередную бутылку бурбона, Деймон. Или сковородку, — я выгнула бровь, стараясь выдержать свой привычный, надменный тон, хотя его близость уже начала стирать мои защитные барьеры. Он издал тихий, бархатный смешок, плавно сокращая расстояние между нами. На его губах играла та самая фирменная, дразнящая ухмылка. — Обижаешь, котенок. Я решил, что с кухонной утварью мы пока закончили. Свободной рукой он достал из кармана джинсов небольшую, чуть потертую бархатную коробочку. Без лишних театральных пауз Деймон щелкнул тугим замочком и открыл её передо мной. На темной ткани лежало старинное, невероятно изящное ожерелье. Тонкая серебряная цепочка и кулон с прозрачным камнем, обрамленным в искусную, винтажную вязь. От украшения веяло чем-то очень личным и элегантным. Мой сарказм мгновенно испарился. Я недоверчиво посмотрела на украшение, потом на него. — Что это? — мой голос внезапно стал тише. Деймон чуть повел плечом, не убирая с губ легкой полуулыбки, но его сапфировые глаза смотрели предельно внимательно. — Это принадлежало моей матери. Она носила его еще в 1864 году, — его голос прозвучал спокойно, но с той самой едва уловимой глубиной, которую он открывал только мне. — Оно очень долго лежало в моих вещах без дела. Я подумал, что на тебе оно будет смотреться куда лучше. Мое дыхание на секунду сбилось. Я знала, что Деймон почти никогда не говорит о своем человеческом прошлом, а уж тем более не раздает вещи своей матери. Внутри всё сжалось от внезапной теплоты, а щеки предательски обдало жаром. Моя всегда готовая к бою броня просто рухнула. Я растерялась, чувствуя себя ужасно смущенной под его пристальным взглядом. Вся моя дерзость куда-то улетучилась. — Деймон... — я неуверенно коснулась пальцами края коробочки, закусив губу и не зная, куда деть глаза. — Это же вещь твоей мамы. Я даже не знаю, что сказать... — Для начала можешь повернуться, — мягко перебил он, его руки осторожно легли мне на плечи, разворачивая спиной к себе. Я послушно замерла. Его прохладные, длинные пальцы бережно убрали мои светлые волосы с шеи, и металл цепочки приятно остудил горячую кожу. Раздался тихий щелчок замочка. Деймон не торопился убирать руки — его пальцы на секунду невесомо скользнули по моим ключицам, от чего по спине пробежал табун мурашек. Я медленно обернулась к нему. Смущение всё еще горело на щеках, но я заставила себя поднять глаза и робко посмотреть прямо на него. — Спасибо огромное, — тихо и совершенно искренне произнесла я, слегка улыбнувшись. — Правда. Оно невероятно красивое. Деймон удовлетворенно хмыкнул, явно наслаждаясь тем, что сумел вогнать меня в краску. Его взгляд потеплел, он протянул руку и аккуратно коснулся кулона на моей шее, слегка задев кожу. — Тебе очень идет, Лана, — его голос прозвучал низко и бархатно. — Носи с удовольствием. — Спасибо Деймон, я знаю, — фыркнула я, окончательно приходя в себя и закатывая глаза, хотя улыбка всё равно упорно лезла на губы. Он лишь довольно хмыкнул, открыв рот, чтобы выдать очередную пошлую или самодовольную колкость, но в этот момент тишину спальни разорвал резкий, настойчивый звонок моего телефона, валявшегося на тумбочке. Я вздохнула, бросила на вампира предупреждающий взгляд из серии «не смей комментировать мою пижаму» и потянулась к трубке. На экране высветилось имя Елены. — Да, Лен? — ответила я, ожидая услышать очередные сводки о страданиях Стефана. Но голос подруги дрожал от плохо скрываемой паники и шока. — Лана, ты можешь приехать? Прямо сейчас. Желательно... не одна. Моя улыбка мгновенно сползла с лица. Я рефлекторно выпрямилась. Деймон, безошибочно считав перемену в моем настроении, тут же подобрался, его сапфировые глаза потемнели и сфокусировались на мне. — Что случилось? Кто-то пострадал? Джулс вернулась? — мой голос стал жестким и деловым. — Нет, не Джулс... Просто приезжайте. Пожалуйста. Она сбросила вызов. Я бросила телефон на кровать и повернулась к Деймону. — У нас проблемы у Гилбертов. Собирайся, герой. Через пятнадцать минут, переодевшись в свои привычные джинсы и свитер (но принципиально оставив на шее кулон Лили Сальваторе), я уже сидела на пассажирском сиденье Камаро. Деймон гнал по улицам Мистик Фоллс, напряженно сжимая руль. Когда мы вошли в дом Елены, даже не постучав, атмосфера в гостиной была такой плотной, что её можно было резать бензопилой. Елена стояла у лестницы, скрестив руки на груди, бледная как мел. Стефан возвышался рядом с ней, всем своим видом напоминая готовую к прыжку горгулью. А посреди комнаты, в дорогом костюме и с абсолютно непробиваемым, высокомерным выражением лица, стоял он. Джон Гилберт. Биологический отец Елены, дядя-мудак, охотник на вампиров и человек, которого мы все дружно мечтали больше никогда не видеть. — О, какие люди. И без охраны, — саркастично протянула я, переступая порог. Мой взгляд мгновенно зацепился за его левую руку. — Я смотрю, отрастить новые пальцы медицина тебе так и не помогла, Джонни? Джон медленно повернулся в мою сторону. Его губы искривились в той самой фальшивой, снисходительной улыбке, от которой всегда хотелось прописать ему с ноги. — Лана Миллер. Как всегда, остра на язык, — его взгляд мазнул по мне, а затем переключился на Деймона, стоящего прямо за моим плечом. — И, как я погляжу, всё еще водишься с паразитами. Деймон даже не шелохнулся. Он просто лениво, с откровенным предвкушением убийства, улыбнулся. — Джон. Какое... неприятное совпадение. Я думал, мы доходчиво объяснили тебе, что возвращаться в этот город — плохая примета для твоего здоровья, — бархатным голосом произнес Деймон, делая шаг вперед и вставая так, чтобы наполовину закрывать меня собой. — Каким ветром тебя занесло из твоей крысиной норы? — Я здесь, чтобы защитить свою дочь, — Джон гордо вскинул подбородок, глядя на Елену, которая при этих словах брезгливо поморщилась. — До меня дошли слухи, что в городе объявились Первородные. Клаус. И вы, идиоты, ничего не можете с этим сделать. Я издала громкий, абсолютно искренний смешок. — Защитить? Ты? — я шагнула из-за спины Деймона, насмешливо склонив голову набок. — В прошлый раз, когда ты пытался кого-то "защитить", Кэтрин нашинковала твою руку как морковку для салата, а ты скулил на кухне. Чем ты собрался пугать Клауса? Будешь кидаться в него остатками своих фаланг? Стефан издал звук, очень похожий на сдавленный смешок, который тут же замаскировал под кашель. Деймон довольно ухмыльнулся, его глаза блеснули от удовольствия — ему до одури нравилось, когда я включала режим стервы. Лицо Джона пошло красными пятнами. Он ненавидел, когда с ним разговаривали без должного уважения, а уж тем более — какая-то школьница. — Ты ничего не понимаешь, Лана. Эта битва не для таких, как ты. Клаус убьет всех, кто стоит рядом с Еленой, — Джон шагнул в мою сторону, пытаясь задавить авторитетом. Его взгляд внезапно упал на мою шею. На старинный кулон. Он прищурился. — А ты, я смотрю, всё-таки стала ручной собачкой Сальваторе? Носишь его ошейник? Воздух в комнате мгновенно стал ледяным. Деймон не зарычал. Он вообще не издал ни звука. Он просто оказался рядом с Джоном с такой нечеловеческой скоростью, что тот даже не успел моргнуть. Рука вампира стальной хваткой сомкнулась на горле Гилберта, отрывая его от пола на несколько дюймов. — Деймон, нет! — испуганно вскрикнула Елена, дернувшись вперед, но Стефан удержал её на месте. Джон захрипел, его лицо начало синеть, он инстинктивно вцепился в руку Деймона своими девятью пальцами, пытаясь разжать хватку, но всё равно что пытался бы сдвинуть скалу. — Слушай меня очень внимательно, недоумок, — голос Деймона был тихим, ровным и абсолютно смертоносным. Никакой ухмылки. Только чистый, концентрированный мрак. — Ты можешь нести любой бред про Клауса, Первородных и свою отцовскую любовь. Но если ты еще раз откроешь рот в её сторону... если ты хотя бы посмотришь на нее не так... я вырву тебе язык, засуну его в твою глотку и буду смотреть, как ты задыхаешься. Деймон чуть повернул голову, бросив на меня короткий взгляд, проверяя мою реакцию. Я стояла абсолютно спокойно, скрестив руки на груди, и с легким, удовлетворенным интересом наблюдала за тем, как Джон Гилберт меняет цвета. Убедившись, что я не собираюсь его останавливать, Деймон брезгливо разжал пальцы. Джон рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух и держась за ушибленное горло. — А теперь, — я подошла ближе, возвышаясь над кашляющим Гилбертом, и холодно подытожила: — Раз уж мы выяснили правила этикета в этом доме... Выкладывай, зачем ты реально притащился, Джон. И без пафоса. Джон, всё ещё хрипя и держась за саднящее горло, с трудом поднялся на ноги. Он брезгливо отряхнул свой дорогой костюм, поправил помятый воротник рубашки и бросил на Деймона полный жгучей ненависти взгляд. Затем он перевел глаза на Елену, принципиально игнорируя нас. — Я приехал ради тебя, Елена, — просипел он, возвращая на лицо маску надменного мученика. — И обсуждать свои планы, а тем более способы защиты, с кровососами и их ненормальными... компаньонками я не намерен. Вы не узнаете от меня ни слова. Я закатила глаза с такой силой, что у меня чуть не свело мышцы лица. — Боже, сколько дешевой драмы, — я устало потерла переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать головная боль от одного только присутствия этого человека. — Знаешь что, Джонни? Оставь свои великие тайны при себе. Я слишком трезвая и слишком уставшая для этого семейного цирка. Я повернулась к Деймону. Он напряженно следил за Джоном, явно прикидывая, какую конечность оторвать ему следующей, чтобы развязать язык. Я сделала шаг к вампиру и совершенно бесцеремонно, по-хозяйски сунула руку в карман его джинсов. Деймон даже не дернулся, лишь удивленно скосил на меня глаза, когда я с победным звоном вытащила ключи от его Камаро. — Я еду домой, — безапелляционно заявила я, крутанув брелок на пальце. — Этот слет родственников вызывает у меня острую изжогу. А ты останься. Разберись с ним, выбей из него всю дурь и узнай, какую очередную пакость он притащил в наш город. Стефан тяжело вздохнул, предвидя грядущие пытки в гостиной своей девушки, а Елена испуганно перевела взгляд с меня на Деймона. Деймон же тихо, довольно усмехнулся. Моя наглость и то, как легко я распоряжалась его вещами, явно пришлись ему по вкусу. Он чуть наклонился ко мне. — Ни единой царапины на краске, Миллер, — бархатным, предупреждающим шепотом произнес он. — Иначе заставлю мыть её вручную. В бикини. — Мечтай, Сальваторе, — фыркнула я, не сдержав легкой улыбки. Развернувшись на каблуках, я направилась к выходу, даже не удостоив Джона Гилберта прощальным взглядом. — Удачи на семейном совете! — крикнула я уже с порога и с наслаждением захлопнула за собой дверь, отрезая себя от их проблем. Сев за руль Камаро, я с удовольствием завела мощный двигатель. Машина рыкнула, словно живой зверь. Я вдавила педаль газа и выехала с подъездной дорожки Гилбертов, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает. Пусть Сальваторе сами играют в «хорошего и плохого копа» с этим идиотом Джоном. Моя миссия на сегодня была выполнена. Когда я переступила порог своего дома, меня встретила идеальная, звенящая тишина. Мама, как обычно, была на дежурстве. Я бросила ключи от машины на тумбочку, скинула обувь и с облегчением выдохнула. Никаких древних вампиров, никаких тайных сговоров, никаких дядюшек с отрубленными пальцами. Я поднялась в свою спальню, стянула свитер и, оставшись в одной майке, упала на кровать. Прохладный металл ожерелья Лили Сальваторе привычно коснулся кожи, напоминая о том, что в этом безумном мире всё же есть что-то настоящее. Я закрыла глаза, наслаждаясь долгожданным покоем. В кои-то веки я могла просто лежать в тишине и не ждать, что кто-то попытается меня убить или похитить.

***

Сон начался не с образов, а с физических ощущений. Сначала исчезло привычное тепло моей спальни, сменившись густой, обволакивающей темнотой и ледяным, пронизывающим до самых костей холодом. Этот холод был неестественным — он не морозил кожу, он въедался прямо в вены. Чужие, невидимые руки по-хозяйски, властно легли на мою талию, притягивая к себе во мраке. Я знала это прикосновение. Оно не имело ничего общего с горячими, жадными пальцами Деймона, которые заставляли кровь кипеть. Это было прикосновение самой смерти. Я открыла глаза и поняла, что стою посреди абсолютного, черного вакуума Зазеркалья. Печать, сдерживающая этот мир, действительно дала трещину. Мое добровольное прикосновение к Микаэлю, когда я отдавала ему лунный камень, стало тем самым мостом, который позволил ему дотянуться до моего разума, пока мои щиты были опущены во сне. Микаэль соткался из тьмы прямо передо мной. На нем снова была та странная, тяжелая мантия. Его губы изогнулись в торжествующей, хищной полуулыбке, а синие глаза светились садистским предвкушением. Он был абсолютно уверен, что поймал меня в ловушку моего же собственного подсознания. — Добро пожаловать в мои владения, маленькая воровка, — его бархатный голос раскатился эхом по бесконечной пустоте. — Ты сама впустила меня. И теперь мы поиграем по моим правилам. Но он фатально просчитался. Вместо паники, которую он так жаждал увидеть, внутри меня проснулся холодный, расчетливый азарт. Дверь открылась с обеих сторон. Если он может лезть в мою голову, используя эту связь, значит, и я могу залезть в его. Я закрыла глаза, мысленно сжала кулаки и, собрав всю свою волю в единый таран, ударила в его сознание. Я хотела пробить его ментальные щиты, выпотрошить его древние воспоминания и найти то, чего он боится. Но почти сразу я наткнулась на глухую, гранитную стену его разума. Микаэль тихо, рокочуще рассмеялся прямо над моим ухом. Я открыла глаза и встретилась с его насмешливым, снисходительным взглядом. — Какая дерзость. Неплохая попытка, дитя. Но твой человеческий разум слишком слаб, чтобы гулять по моим мыслям. Ты здесь пленница. Я лишь скрипнула зубами от досады, отказываясь показывать ему свою слабость. И вдруг... краем глаза я заметила странное свечение. Далеко за правым плечом Микаэля, сквозь непроглядную черную пустоту, пробивался мягкий, теплый, золотистый свет. Маг его не видел, он был слишком занят упоением собственным триумфом. Моя интуиция взвыла: иди туда. Я резко, со всей силы оттолкнула Микаэля в сторону — во сне законы физики работали иначе, и он действительно пошатнулся, не ожидая физического отпора. Не теряя ни секунды, я развернулась и побежала прямо на это сияние. Тьма вокруг начала плавиться, истончаться, сменяясь слепящим, жарким солнечным светом. Микаэль что-то яростно закричал мне вслед, но его голос утонул в шуме падающей воды. Я зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза, вакуум исчез. Я оказалась в невероятно красивом, залитом полуденным солнцем внутреннем дворе античной виллы. Белоснежный мрамор колонн слепил глаза. В центре двора журчал многоярусный фонтан, а воздух был густым от аромата цветущего жасмина и инжира. И у самого края бассейна с водой стояла она. Мое дыхание перехватило. Я видела сломанную Жанну. Я видела пугливую Марию. Но эта женщина... она была совершенно другой. В ней не было ни капли жертвенности. Она была одета в богатые, струящиеся ткани, перехваченные золотыми нитями. И хотя на вид ей было не больше двадцати лет, от неё исходила колоссальная, просто подавляющая аура власти. В каждом её движении, в прямой, гордой осанке чувствовалась такая древняя, абсолютная мудрость, что рядом с ней любой казался бы неразумным ребенком. У неё были мои волосы — светлые, спадающие тяжелыми волнами на спину. И мои черты лица. Но глаза... её глаза были глубокого, пронзительного серого цвета. И смотрели они на меня так, словно насквозь видели все секреты мироздания. Женщина грациозно повернулась ко мне, и на её губах заиграла легкая, понимающая улыбка. — Вот и ты, моя дорогая... — её голос был невероятно мелодичным, но в нем звенела сталь. — Моя еще одна копия. Какая жалость, что этот надоедливый мальчишка всё-таки до тебя добрался. Я растерянно моргнула, пытаясь переварить услышанное. — Надоедливый мальчишка? — переспросила я, выгибая бровь. Мой привычный сарказм прорвался наружу даже сквозь шок от этой сюрреалистичной встречи. — Женщина, о чем ты вообще говоришь? Ты сейчас называешь тысячелетнего, обезумевшего Императора Смерти, который кошмарит меня из зеркала, «надоедливым мальчишкой»? Первая не рассмеялась, лишь уголки её губ дрогнули в еще более широкой улыбке. Она плавно подошла к мраморной скамье, устланной шелком, и изящным жестом руки пригласила меня сесть рядом. — Для тебя он, возможно, древний монстр и могущественный маг, Лана. Но для меня он навсегда останется просто импульсивным, избалованным юнцом, который категорически не умел принимать отказы. Она перевела взгляд на мерцающую воду в фонтане, и в её серых глазах отразились события тысячелетней давности. — Мой отец был одним из самых влиятельных и богатых людей своего времени, — начала она свой рассказ, и я затаила дыхание, боясь упустить хоть слово. — Наша семья обладала властью, превосходящей даже семью Микаэля. Я не была обделена мужским вниманием. Лучшие воины, прославленные политики, великие умы — все они хотели видеть меня своей женой, украшением своего дома. Но я видела их всех насквозь. Их мелкую жадность, их похоть, их непомерное тщеславие. Мне не нужен был ни один из них. Я отвергала их всех, одного за другим. Она грациозно поправила тяжелый золотой браслет на запястье и посмотрела прямо на меня. — И среди этой толпы воздыхателей был он. Микаэль. В то время он еще не был тем жестоким, хладнокровным чудовищем, которого ты знаешь. Он был живым, невероятно харизматичным, красивым и до безумия амбициозным юношей. Он любил жизнь, жаждал власти и считал, что весь мир должен принадлежать ему. И однажды он решил, что я тоже должна стать его собственностью. Я слушала, чувствуя, как с оглушительным треском рушится вся картина мира, которую Микаэль так старательно и пафосно рисовал в моей голове. Он не был жертвой предательства. Он был просто отвергнутым фанатиком. — Я отказывала ему. Раз за разом, — спокойно, без капли сожаления продолжила Первая. — А он злился. Мои отказы не отталкивали его, они лишь сводили его с ума. Как говорится, запретная, недоступная кровь всегда самая сладкая. Его влюбленность превратилась в больную одержимость. Когда его красивые слова и дорогие подарки не сработали, он решил взять свое силой. Он попытался использовать свой дар. Он пытался заворожить меня, сломать мою волю своей черной магией. — И что? У него не вышло? — тихо спросила я, сжимая ткань своей майки. Она гордо вскинула подбородок, её серые глаза сверкнули непреклонностью. — Мой разум был для него неприступной крепостью. Его заклинания разбивались о мою волю, как волны о скалы. Но... я видела, что происходит. Он становился сильнее с каждым днем. Отвергнутый, униженный, он начал впитывать черную магию, пожирать других магов, чтобы стать достаточно могущественным и сломать меня. Я была не глупа, Лана. Я понимала: однажды, рано или поздно, он найдет заклятие, способное обойти мою защиту. И тогда я стала бы его покорной, безвольной куклой. Трофеем в его золотой клетке. Я не могла этого допустить. В её серых глазах блеснул холодный, расчетливый и абсолютно бесстрашный огонь. — И тогда я приняла решение. Окончательное. Однажды вечером, когда его навязчивость перешла все мыслимые границы и мы остались в зале одни, я налила себе кубок вина... и незаметно добавила в него самый сильный, смертельный яд. У меня перехватило дыхание. Миф о том, что он убил её ради её же безопасности... Это была просто его сказка! Его жалкое, патетичное оправдание перед самим собой, чтобы не признавать своего поражения! — Я выпила этот кубок прямо на его глазах, до самого дна, — голос Первой стал жестким, пропитанным триумфом победительницы. — Я стояла и смотрела, как в его высокомерном взгляде непонимание сменяется первобытным, животным ужасом. И перед тем, как яд окончательно остановил мое сердце, я посмотрела ему в глаза и сказала: «Ты не достоин ни одного моего влюбленного взгляда, Микаэль. И я никогда не буду твоей». Я сидела в абсолютном шоке. Это было невероятно жестоко, смело и гениально. Она победила его не силой магии. Она уничтожила его, лишив его главного приза по собственной воле. — Он не смог этого пережить, — завершила свой рассказ женщина, и её образ, вместе с залитым солнцем двором, начал медленно истончаться, дрожать по краям. — Своей смертью я сломала его эго пополам. После этого он окончательно обезумел. Вся его харизма, вся его любовь к жизни сгорели в огне уязвленной гордости, оставив лишь агрессию, безжалостность и черную магию. Она посмотрела на меня в последний раз, и её серые глаза сверкнули одобрением. — Не дай этому обиженному мальчишке запугать тебя, Лана. Ты — моя кровь. Наша воля всегда будет сильнее их магии. Мир вокруг взорвался ослепительно белым светом, стирая видение. Я резко распахнула глаза, просыпаясь в своей кровати в Мистик Фоллс. Я села рывком, судорожно втягивая в легкие прохладный ночной воздух. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, но вместо липкого страха меня наполняла абсолютная, холодная и ядовитая эйфория. Я медленно повернула голову. На дверце моего шкафа, в большом зеркале, уже стоял он. Микаэль. Он выглядел самодовольным, величественным, с легкой ухмылкой на губах. Он явно думал, что я проснулась от кошмара, который он мне послал. Он совершенно не подозревал о том, что именно я видела в той части сна, куда он не смог пробиться. Я откинула одеяло и спустила босые ноги на пол. Моя спина выпрямилась. Я подошла к зеркалу вплотную, не скрывая торжествующей, откровенно дьявольской ухмылки. О, теперь у меня было идеальное оружие против его раздутого до небес эго. — Ну что, выспалась, дитя? — лениво поинтересовался он, сложив руки на груди. — Надеюсь, тьма пришлась тебе по вкусу? Я оперлась рукой о край шкафа и посмотрела прямо в его древние, надменные глаза. — Знаешь, Мики, — протянула я с максимальным пренебрежением, наслаждаясь каждым мгновением. — Я тут встретилась во сне с одной интересной особой. Сероглазая такая. Любительница хорошего вина и ядов. Ухмылка Микаэля мгновенно исчезла. Его лицо окаменело. — И знаешь, что самое забавное? — я наклонилась к стеклу, понизив голос до издевательского шепота. — Она просила передать, что ты как был «надоедливым, отвергнутым мальчишкой», так им и остался. Глаза Микаэля вспыхнули такой нечеловеческой, дикой яростью, что по стеклу зеркала побежала тонкая, змеящаяся трещина. Но мне было абсолютно плевать. Теперь я знала правду.