Гемофобия

На экране светилось имя Стефана. — Да? — хрипло ответила я, ожидая очередных нотаций на тему того, что я сбежала и не отвечала на звонки Деймона. Но голос Стефана на том конце провода был лишен своего привычного, ровного спокойствия. Он был сдавленным, паническим и полным глухого отчаяния. — Лана... Это Джулс. И ее стая. Они забрали Кэролайн, — выпалил он на одном дыхании. Воздух застрял у меня в легких. Сердце пропустило удар. — Что ты сказал? — мой голос упал до ледяного, смертоносного шепота. — Они устроили засаду. Держат ее где-то в лесу, в старом трейлерном парке. Они звонили... Требуют отдать им Тайлера и лунный камень, — Стефан тяжело дышал, видимо, уже на бегу. — Деймон в абсолютном бешенстве, мы едем туда, но их много. У них деревянные пули, вербена и... Я не стала дослушивать. Мой мозг мгновенно переключился из режима «раненая жертва» в режим «уничтожить всех». Кэролайн. Моя невыносимая, вечно щебечущая Кэролайн, которая только начала привыкать к своей вампирской сущности и так старалась быть хорошей, сейчас находилась в лапах стаи диких псов, вооруженных деревом и ядом. — Я поняла, — жестко бросила я и сбросила вызов. Я резко поднялась со стула. Боль от ожогов вспыхнула с новой силой, прострелив руки до самых плеч, словно меня снова окунули в кипяток, но я лишь сильнее стиснула зубы, подавляя стон. — Лана? Кто это был? Что-то случилось? — Бонни подскочила следом, её глаза расширились от тревоги. — Всё нормально. Мама звонила. Опять ключи потеряла, мне нужно срочно ехать, — бросила я первую попавшуюся отмазку абсолютно ровным, непроницаемым тоном. Мои глаза мгновенно наткнулись на ключи от машины Бонни, лежащие на комоде в прихожей. Я метнулась к ним, но Шейла преградила мне путь, выставив руку. — Дитя, твои ожоги еще слишком свежие! Тебе нельзя сейчас садиться за руль и напрягаться! — властно и строго заявила старая ведьма. — Бабушка права, Лана! — Бонни вцепилась в мой локоть. — Тебе нельзя сейчас куда то идти самой! У тебя ожоги! Давай я тебя отвезу! — Не надо, я сама! Одолжу твою тачку, потом верну! Спасибо за мазь! — крикнула я уже с порога. — Лана, стой! — крик Бонни потонул в оглушительном грохоте захлопнувшейся двери. Я впрыгнула в старую развалюху Беннет, с яростным рычанием провернула ключ зажигания и вдавила педаль газа в пол. Шины пронзительно взвизгнули по асфальту, оставляя черные следы и поднимая облако пыли. Мои руки горели адским пламенем, руль скользил во влажных от пота ладонях, а перед глазами всё еще стояло изумленное лицо Элайджи. Но в голове билась только одна, четкая мысль. Держись, Кэр. Я еду. И я устрою этим псинам такой ад, что они пожалеют о дне своего рождения.

***

Я затормозила на обочине, не доезжая до старого трейлерного парка как минимум милю. Глушить мотор пришлось заранее, чтобы шум старой развалюхи Бонни не разнесся по ночному лесу и не предупредил оборотней с их чутким слухом о моем появлении. Выскочив из машины, я нырнула в густую, неприветливую тьму леса. Идти пришлось долго. Корни старых деревьев, словно костлявые пальцы, цеплялись за мои кроссовки, мокрые ветки хлестали по лицу, но я упрямо, как бульдозер, продиралась сквозь чащу. В голове пульсировала только одна мысль: Кэролайн. Деймон. Стефан. Я должна была успеть. Я не замечала ничего вокруг. Адреналин, кипящий в крови, работал как самое мощное обезболивающее в мире, наглухо перекрывая все сигналы тела. Я гнала себя вперед на чистой, первобытной ярости, даже не опуская взгляд на свои руки. А они горели. Ожоги от паленой плоти Первородного вампира — это не просто царапины от неудачного загара. Это глубокие, разрушительные травмы. Лечебная мазь Бонни давно стерлась от трения о грубую ткань спортивки. Кожа на моих кистях и предплечьях краснела всё сильнее, наливаясь пугающим, багровым цветом. Волдыри лопались от каждого резкого движения, но под дозой адреналина я этого просто не чувствовала. Мой мозг обманывал меня, заставляя верить, что я непобедима. Но организм человека — хрупкая штука. И у любого ресурса есть предел. В какой-то момент, когда до трейлерного парка оставалось совсем немного — я уже слышала вдалеке приглушенные голоса, рычание и звон цепей — мой внутренний предохранитель просто сорвало. Щелчок. Адреналиновая эйфория испарилась в одну секунду, как дым на ветру, оставив меня один на один с суровой реальностью. Ударная волна дикой, ослепляющей боли обрушилась на меня так резко и мощно, что из легких выбило весь кислород. Мои руки и живот словно заново окунули в кипяток, а затем прижгли раскаленным железом. Мышцы свело судорогой. Ноги, до этого уверенно шагавшие по мху, внезапно превратились в вату. Я споткнулась на абсолютно ровном месте. Колени подогнулись, и я с глухим, жалким стоном рухнула прямо на сырую, холодную землю. Я попыталась опереться на ладони, чтобы заставить себя встать, но как только обожженная до мяса кожа коснулась жесткой земли, из моего горла вырвался хриплый, задушенный крик. Я тут же прикусила губу до вкуса крови, чтобы не закричать в голос и не выдать себя, но сил подняться уже не было. Истощение. Абсолютное, парализующее, безжалостное истощение накрыло меня свинцовым одеялом. Я лежала на боку, прижимая пылающие от боли руки к груди, и тяжело, со свистом втягивала влажный лесной воздух. Каждое движение грудной клетки отдавалось агонией. Тело горело, тряслось от слабости и холодного пота. «Вставай, Лана... Вставай, черт тебя дери...» — мысленно умоляла я себя, пытаясь зацепиться за остатки злости. Но веки становились неподъемными. Темная пелена начала заволакивать периферию зрения. Я лежала в грязи, чувствуя, как сознание медленно, но верно гаснет, утягивая меня в спасительную темноту, пока где-то впереди, сквозь шум деревьев, раздавались звуки начавшейся бойни, на которую я так и не успела.

***

Тьма отступила, сменившись мягким, золотистым светом. Пахло дымом, жареным мясом и травами. Я сидела на брошенной на землю теплой шкуре возле жарко пылающего костра. Вокруг меня сидели какие-то молодые девушки. Они звонко щебетали, хихикали, перешептывались о своих девичьих секретах, но я... точнее, моя прабабка Жанна, в чьем теле я сейчас оказалась... совершенно их не слушала. Я лишь машинально, из вежливости кивала и коротко отвечала на их вопросы, поддерживая легкую улыбку на губах. Но весь мой мир, всё мое внимание было приковано только к одному человеку. Он сидел напротив, по ту сторону костра. И он тоже смотрел только на меня. Это был он — тот самый мужчина со светлыми, чуть вьющимися волосами. Его взгляд был таким невероятно хорошим, теплым, добрым и пропитанным такой глубокой, обжигающей страстью, словно перед ним сидело самое прекрасное, самое чистое и драгоценное существо на всем белом свете. От этого взгляда по моей (и Жанны) коже бегали сладкие мурашки, а в животе порхали тысячи бабочек. Мой собственный, вечно колючий разум словно отключился, полностью подавленный этой чужой, но такой сильной эмоцией. Он сидел не один. Рядом с ним находился мужчина, которого я узнала мгновенно — Элайджа. Первородный был чем-то серьезно обеспокоен. Он твердо, с расстановкой и явной заинтересованностью что-то рассказывал ему, активно жестикулируя. Но блондин его абсолютно не слушал. Он даже не моргал, гипнотизируя меня сквозь пляшущие языки пламени костра. Жанна не выдержала. Я почувствовала, как её губы растягиваются в искренней, широкой улыбке. Звонко, мелодично рассмеявшись какой-то шутке одной из девушек, она поднялась и легкой, плавной походкой направилась к ним. Подойдя ближе, она приветственно протянула обе руки. Элайджа вежливо, сдержанно коснулся её пальцев, приветствуя леди. Но когда её ладони легли в большие, горячие руки блондина, время словно замерло. Руки сплелись, их пальцы дрогнули, не желая отпускать друг друга ни на секунду. Он был одет в очень хорошие, дорогие ткани, подчеркивающие его статус. — Добрый вечер, лорд Ник, — произнесла Жанна, и в её голосе зазвучало такое откровенное, игривое кокетство, что это было очевидно любому. Элайджа, будучи истинным джентльменом (или просто прекрасно понимая, что его собеседник сейчас находится в другой вселенной), тактично кивнул, коротко извинился и сразу же ушел, растворившись в толпе лагеря. Как только они остались одни, Ник предложил прогуляться. Они шли бок о бок, пока шум голосов и треск костров не стих за спиной, уступая место тишине ночного леса. И как только густые тени деревьев скрыли их от чужих глаз, все светские маски мгновенно рухнули. Ник резко, собственнически притянул её к себе, впечатывая спиной в ствол старого дерева, и их губы слились в жадном, отчаянном поцелуе. В нем было столько изголодавшейся страсти и трепетной нежности, что у меня перехватило дыхание. Я, Лана, привыкшая всё контролировать и прятаться за броней, просто утонула в этой невероятной химии. Оторвавшись друг от друга, Жанна тихо, заливисто смеялась. Она несла какой-то абсолютный, очаровательный бред, рассказывая ему обо всем подряд, шутя и дразня его. А Ник... Ник даже не пытался её перебить. Он просто смотрел на её смеющиеся губы и слушал. Он впитывал каждое её слово с таким благоговением, будто она произносила самые важные, самые желанные и любимые слова в его жизни. Для него её голос был единственной музыкой, имеющей смысл. Но внезапно... всё изменилось. В разгар собственного смеха Жанна вдруг запнулась. Её взгляд затуманился. Она (а вместе с ней и я) на секунду задумалась. И в этот момент холодное, липкое, мерзкое чувство вины ударило её под дых. Я увидела это её глазами: другой брат. Темноволосый. Тот кому она тоже дарила свою нежность. Осознание того, что Жанна ведет двойную игру, предавая их обоих, обрушилось на меня ледяной волной. Эйфория мгновенно исчезла. Мне стало до тошноты мерзко — и за неё, и от её собственных чувств, которые я сейчас пропускала через себя. Она ломала их обоих. Кокетство мгновенно испарилось. Улыбка сползла с лица. Смех оборвался, сменившись глухой паникой. Она должна уйти. Прямо сейчас. — Мне... мне пора, — скомкано прошептала она, резко отстраняясь от его теплых рук. И, не объясняя причин, не оглядываясь на растерянного, болезненно нахмурившегося Ника, который так и остался стоять в тени деревьев, она развернулась и почти бегом бросилась прочь из леса, унося с собой свою грязную тайну.

***

Запах сырой земли, прелых листьев и металлического привкуса собственной крови медленно отступал. Вместо леденящего холода, который пробирал до самых костей, я вдруг почувствовала тепло. Мягкое, обволакивающее тепло. Под щекой ощущалась не колючая лесная грязь, а что-то невероятно гладкое, прохладное и дорогое. Я медленно, с трудом приоткрыла тяжелые веки. Мой разум всё еще барахтался в остатках сна. На губах горел фантомный вкус того отчаянного, жадного поцелуя в ночном лесу, а грудную клетку сдавливало чужое, отравляющее чувство вины. Жанна, темноглазый мужчина, лорд Ник, ложь... Всё это пульсировало в висках, мешая сфокусировать зрение. Я моргнула, пытаясь разогнать мутную пелену. Первое, что я осознала — запах. Здесь пахло не лесом и не травами из дома Бонни. Воздух был пропитан тонким, терпким ароматом дорогого парфюма, сандала, свежего хлопка и... мужского присутствия. В полумраке просторной, роскошно обставленной спальни, у окна стояла высокая мужская фигура. Идеально скроенный костюм, безупречная осанка. Мужчина медленно повернулся. Мое сердце пропустило болезненный удар. В полутьме, с затуманенным сном сознанием, мозг сыграл со мной злую шутку. На долю секунды мне показалось, что я всё еще там, у костра тысячелетней давности. Что передо мной стоит тот самый Элайджа из моего видения, который только что видел, как я ушла в лес с Ником. Я резко втянула воздух, инстинктивно вжимаясь в подушки, и в моих глазах мелькнул чистый, первобытный ужас пополам с чувством вины. Я смотрела на него так, словно он поймал меня на чем-то грязном, словно он пришел судить меня за чужие грехи. Элайджа — теперь я видела, что это был именно он, в настоящем времени, в своем современном костюме — мгновенно уловил эту перемену. Он сделал плавный шаг к кровати. Его темные глаза сканировали мое лицо, пытаясь разгадать, какую именно тайну я сейчас скрываю. — Какое интересное пробуждение, — его бархатный голос разрезал тишину спальни. — Ты смотришь на меня так, Лана, словно я — твой самый страшный кошмар. Или, возможно, привидение из прошлого? Звук его голоса, холодного и собранного, стал той самой пощечиной, которая окончательно выбила меня из сна. Жанна мертва. Я в Мистик Фоллс. Оборотни. Кэролайн! Осознание реальности обрушилось на меня как бетонная плита. Паника ударила в кровь лошадиной дозой адреналина. — Кэролайн! — хрипло выдохнула я, резко подрываясь с кровати. Я попыталась вскочить, но ноги, всё еще ватные от истощения, запутались в тяжелых шелковых простынях. Я едва не полетела на пол. Элайджа оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть. Его сильные руки перехватили меня в воздухе. Он не дал мне упасть, но и не дал встать, жестко, но абсолютно непреклонно усадив обратно на край огромной кровати. — Пусти меня! — зарычала я, пытаясь вырваться из его стальной хватки. Моя боевая натура мгновенно включилась в режим защиты. — Какого черта я здесь делаю?! Там стая блохастых психопатов с деревянными пулями! — Ты должна была лежать в доме Беннетов и восстанавливаться! — голос Элайджи внезапно утратил свою привычную, пугающую вежливость. В нем зазвенел лед и авторитарный контроль. Он навис надо мной, удерживая за плечи. — В тебе есть хоть капля инстинкта самосохранения, Лана? Я нашел тебя в лесу. Ты была без сознания, твое тело билось в судорогах от болевого шока! Ты собиралась победить стаю оборотней, будучи не в состоянии даже стоять на ногах? — Я бы вырубила их магией! — огрызнулась я, гневно сверкая глазами, совершенно не смущаясь того факта, что кричу на тысячелетнего вампира в его же спальне. — Где моя подруга, Элайджа?! Что со Стефаном и Деймоном?! — Они живы, — резко оборвал он меня, его пальцы чуть сильнее сжали мои плечи, заставляя успокоиться. — Как и девчонка Форбс. Стефан забрал её. Тебе не было нужды геройствовать, Лана. Колдун, Джонас Мартин, вмешался в эту стычку по моей просьбе. Он выжег оборотням мозги магией и вытащил Сальваторе. Элайджа сделал паузу, и его челюсти едва заметно сжались. — Я лишь воспользовался хаосом, чтобы забрать тебя из этой грязи. И, полагаю, Деймон был весьма разочарован, когда, оправившись от атаки, понял, что я забрал тебя раньше, чем он успел взять твой след. Я замерла, тяжело дыша. Грудь вздымалась от адреналина, но слова Элайджи медленно доходили до моего сознания. Мартин их спас. Кэр жива. Сальваторе в порядке. Я перестала вырываться. Злость начала стремительно угасать, уступая место полному, звенящему опустошению. Только сейчас, когда паника отступила, мой мозг зарегистрировал одну очень странную аномалию. Я опустила взгляд на свои руки, которые Элайджа всё еще удерживал в своих ладонях. Я помнила, как они выглядели в лесу. Багровое месиво. Лопающиеся волдыри от паленой вампирской плоти. Боль была такой невыносимой, что я скулила на сырой земле. Но сейчас... боли не было. Кожа на моих предплечьях и кистях была чистой. Лишь легкое, бледно-розовое покраснение напоминало о том, что совсем недавно там были ожоги. Я медленно подняла глаза на Элайджу. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Исчезла злость, исчез контроль. Наступила тяжелая, густая, интимная тишина, в которой было слышно только мое прерывистое дыхание. Я инстинктивно провела языком по пересохшим губам и почувствовала едва уловимый, металлический сладковатый привкус. От которого меня мутило, но я сдержалась. Гемофобия была для меня не так уж и ужасно, теперь. — Ты... напоил меня своей кровью, — тихо констатировала я. Это прозвучало не как обвинение, а как констатация факта, который ломал все мои шаблоны. Древний вампир не просто забрал меня из леса, он поделился своей силой, чтобы излечить мои раны. Элайджа медленно отпустил мои плечи, словно каждое прикосновение к моей коже внезапно стало обжигать его самого. Он выпрямился, и вдруг сделал то, чего я от него совершенно не ожидала. Он расстегнул пуговицы своего безупречного пиджака и снял его, небрежно бросив на спинку кресла. Оставшись в одной рубашке, верхняя пуговица которой была расстегнута, он вдруг перестал казаться недосягаемым божеством. Сейчас он выглядел просто как уставший, потрясенный мужчина. Он сел в кресло напротив кровати, подался вперед и сцепил руки в замок. Его темные глаза впились в мое лицо с такой интенсивностью, что мне захотелось спрятаться под одеяло. — Ожоги от вампира, горящего на солнце, не лечатся обычными травами твоих ведьм, Лана, — его голос стал тихим, почти хриплым. В нем больше не было льда. В нем была только обнаженная, пугающая уязвимость. Он смотрел на мои зажившие руки так, словно всё еще видел на них страшные раны. — В парке... — Элайджа запнулся, и я увидела, как дернулся его кадык. Для него каждое слово давалось с трудом. Он не привык не понимать происходящее. — Когда Микаэль разрушил мое кольцо... Я был готов сгореть. Это была моя ошибка. Но ты... ты человек. Смертная, хрупкая девчонка, которая постоянно дерзит мне и мечтает выставить из города. Он поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. От того, сколько тяжелых, невысказанных эмоций плескалось в его темных омутах, у меня перехватило дыхание. — Зачем ты это сделала, Лана? — прошептал Элайджа, и в этом вопросе была вся боль тысячелетнего одиночки, которого никто и никогда не защищал. — Зачем ты закрыла меня собой? Почему ты позволила моей плоти обжигать твои руки? Почему не дала мне сгореть? Его вопрос повис в тяжелом, пропитанном сандалом воздухе спальни. «Зачем ты это сделала, Лана? Почему не дала мне сгореть?» Слова Элайджи ударили меня под дых, выбивая весь кислород из легких. Отличный вопрос. Просто великолепный. Я и сама задавала его себе с той самой секунды, как моя кожа начала плавиться вместе с его плотью. Зачем я это сделала? Мой мозг, привыкший всё контролировать, лихорадочно заметался, пытаясь выстроить логичную, холодную цепочку причин. Я отчаянно цеплялась за рациональные оправдания. «Это ради Елены», — твердил мой внутренний голос. «Он нужен нам для сделки. Если он умрет, Клаус придет и вырежет половину города. Это был чисто прагматичный шаг». Но кого я пыталась обмануть? Это была ложь. В тот момент в парке, за секунду до того, как магия Микаэля ударила по его кольцу... всё дело было в нашем разговоре. В том, как Элайджа смотрел на меня. Он больше не искал в моем лице покорность и доброту Марии. Он впервые принял тот факт, что я — это я. Лана. Дерзкая, колючая, неправильная. Тот невероятный, глубокий взгляд, которым он одарил меня, признавая мою собственную идентичность, буквально выбил у меня почву из-под ног. Никто и никогда не смотрел на меня так. И когда безопасные солнечные лучи внезапно превратились в безжалостный огнемет, а Элайджа рухнул на колени, согнувшись от боли... мой мозг просто отключился. Я не могла стоять и смотреть, как горит заживо тот, кто только что снял с меня клеймо призрака прошлого. Тот, чей взгляд пробрался мне под кожу и заставил всё внутри перевернуться еще до всякого огня. Мой инстинкт самосохранения вышел из чата. Тело сработало на чистом, первобытном автопилоте — я бросилась к нему, накрывая своей курткой, потому что импульс защитить его оказался сильнее страха боли. «Какая же я идиотка», — мысленно застонала я, чувствуя, как к горлу подступает паника. Я, Лана Миллер, буквально кинулась в костер ради Древнего вампира просто потому, что он признал во мне личность. Это пугало меня до чертиков. Признать это вслух? Сказать ему: "Эй, твой взгляд так меня обезоружил, что я решила поджариться вместе с тобой"? Ни за что. Сказать правду означало отдать ему в руки самое мощное оружие против меня самой. Я инстинктивно вскинула подбородок, поспешно выстраивая между нами свою привычную, железобетонную стену из колючего сарказма. Это была моя лучшая защита. — Не льсти себе, Элайджа, — я заставила свой голос звучать ровно и насмешливо, хотя внутри у меня всё предательски дрожало. Я скрестила руки на груди, пряча исцеленные ладони. — Я просто терпеть не могу запах жареного мяса по утрам. Отбивает аппетит. Элайджа не пошевелился. Он даже не моргнул. Его темные, непроницаемые глаза продолжали гипнотизировать мое лицо, и от этого тяжелого взгляда мне стало невыносимо жарко. — И давайте будем откровенны, — продолжила я, усиливая оборону и вкладывая в голос максимум яда. — Если ты превратишься в кучку пепла в парке Мистик Фоллс, кто будет защищать Елену от твоего сумасшедшего брата? Ты нужен нам целым, чтобы выполнить свою часть уговора. Вот и всё. Исключительно голый, прагматичный расчет. Никакой драмы. Я замолчала, ожидая, что он разозлится на мою дерзость. Ожидая, что он встанет и снова наденет маску холодного аристократа, отстранившись от меня. Но он этого не сделал. Вместо этого Элайджа медленно поднялся с кресла. Он шагнул к кровати с такой бесшумной, хищной грацией, что у меня инстинктивно перехватило дыхание. Матрас слегка прогнулся под его весом, когда он сел на самый край, оказываясь непозволительно, пугающе близко ко мне. Я вжалась в спинку кровати, чувствуя, как пульс срывается на бешеный галоп. — Голый расчет... — очень тихо, почти бархатным шепотом повторил Элайджа, пробуя мои слова на вкус. Он плавно поднял руку. Я замерла, но его прохладные пальцы лишь невесомо, почти призрачно коснулись выбившейся пряди волос у моего лица, заправляя её за ухо. От этого легкого прикосновения по моему позвоночнику пробежал электрический разряд. — Вампирский слух часто бывает проклятием, Лана. В шумных городах, в толпе... он утомляет, — голос Элайджи упал до низких, вибрирующих нот, которые проникали прямо в сознание. Его темные глаза смотрели на меня с такой раздевающей проницательностью, что моя броня из сарказма начала стремительно трещать по швам. — Но в такие моменты, как сейчас... это абсолютная, недосягаемая для людей привилегия. Он наклонился еще ближе. Расстояние между нами сократилось до ничтожных сантиметров. Я чувствовала тепло его тела. — Твое сердце, Лана... — прошептал он, и его взгляд на секунду опустился к моей груди. — Оно бьется так быстро. Удары такие частые и громкие, что они оглушают меня. Твой пульс выдает твою ложь с головой. Я судорожно сглотнула, не в силах отвести от него взгляд. Воздуха в комнате катастрофически не хватало. — Ты можешь прятаться за своими колкостями от Сальваторе, — Элайджа снова посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде смешались власть и пугающая нежность. — Ты можешь лгать себе. Но не лги мне. Только не после того, как ты горела ради меня, а моя кровь исцелила твое тело. Воздух в спальне стал настолько густым, что каждый вдох давался с трудом. «Только не после того, как ты горела ради меня, а моя кровь исцелила твое тело». Его голос, низкий, вибрирующий и пугающе спокойный, прошелся по моим обнаженным нервам. Я должна была отшутиться. Должна была вскочить с этой чертовой кровати и сбежать, но мое тело меня предывало. Я замерла, парализованная этой тяжелой, душащей близостью. Элайджа не стал нависать надо мной или пытаться прижать к себе. В этом не было необходимости. Его контроля над пространством было достаточно, чтобы я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Он медленно, почти гипнотически протянул руки и осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, взял мои ладони в свои. Его прохладные, длинные пальцы легли поверх моих кистей. Большие пальцы Элайджи невесомо, с какой-то отчаянной нежностью провели по бледно-розовой коже — там, где еще пару часов назад были страшные, дымящиеся волдыри от его плоти. Я судорожно выдохнула, не в силах оторвать взгляд от наших переплетенных рук. А затем Элайджа сделал то, от чего мое сердце буквально раскололось на части. Он медленно склонил голову, не сводя с меня своих темных, бездонных глаз, и прижался губами к центру моей правой ладони. Затем левой. Поцелуй был абсолютно целомудренным, но в нем скрывалось столько подавленного, обжигающего желания и такой первобытной, собственнической преданности, что меня бросило в жар. Этот жест был интимнее любого грубого прикосновения. Он целовал кожу, которая пострадала ради него. Его взгляд, устремленный на меня из-под полуопущенных ресниц, кричал о том, что древний монстр готов бросить весь мир к моим ногам прямо сейчас. Моя броня треснула. Сарказм испарился. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё предательски сжимается от этой невероятной, пугающей нежности. Я почти сдалась. Я была готова податься вперед, сократить те жалкие сантиметры, что нас разделяли... И в эту самую секунду перед моим мысленным взором вспыхнула картинка. Глаза. Но не эти, темные и обволакивающие. Сапфирово-голубые. Пронзительные. Острые как лед, но смотрящие на меня с точно такой же безумной, всепоглощающей интенсивностью. Деймон. В голове мгновенно пронеслись слова Элайджи: «Деймон был весьма разочарован, когда понял, что я забрал тебя...» Я живо представила, как Сальваторе сейчас сходит с ума, ища меня по всему городу, готовый разорвать любого, кто встанет на его пути. Словно удар хлыста. «Какого черта ты творишь, Лана?!» — мой внутренний голос заорал так громко, что я едва не оглохла. «Соберись, идиотка! Это Первородный вампир! Ты пришла в себя в его постели и уже плывешь от поцелуя в ручку?!» Наваждение лопнуло, как мыльный пузырь. Отрезая себя от этих опасных, затягивающих эмоций, я резко, почти грубо выдернула свои ладони из рук Элайджи. Он замер. Его губы едва заметно сжались, а во взгляде мелькнула тень — не злости, а скорее глубокого, болезненного понимания того, что момент упущен. — Оставь эти аристократические замашки для кого-нибудь другого, Элайджа, — мой голос прозвучал резче и громче, чем я планировала. Я торопливо сползла с кровати, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что боялась, что они снова меня загипнотизируют. — Спасибо, что вытащил из леса. И за кровь. Но моя квота на драму на сегодня исчерпана. Мне нужно... мне нужно найти Кэролайн и остальных. Я начала лихорадочно оглядываться по сторонам, ища свою куртку и обувь, лишь бы чем-то занять дрожащие руки. Мое сердце всё еще билось о ребра, как сумасшедшее, но теперь маска была надежно приклеена обратно к лицу. — Где моя спортивка? — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал раздраженно, а не жалко. Я не смотрела на него. Просто физически не могла заставить себя поднять глаза. — Твоя куртка безнадежно испорчена, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом отозвался Элайджа. Я замерла, зашнуровывая левый кроссовок. Ну да. Конечно. Моя любимая спортивка, которой я накрыла его горящую плоть, прогорела до дыр и пропиталась кровью. Отличная метафора того, что происходит с моей жизнью. Я выпрямилась, обхватив себя руками за плечи. Под тонкой футболкой было зябко, или меня просто бил озноб от спавшего адреналина и... всего остального. Боковым зрением я увидела движение. Элайджа бесшумно подошел ближе. Я напряглась, готовая снова огрызаться, но он не стал нарушать мое личное пространство. В его руках был темный, невероятно мягкий на вид кашемировый свитер (или кардиган). Он спокойно протянул его мне. — На улице холодно, Лана. А твой организм истощен, несмотря на мою кровь, — произнес он с той самой ледяной, аристократичной заботой, которая бесила меня больше всего, потому что против нее было невозможно бороться. Я секунду буравила взглядом эту дорогую вещь. Отказаться? Уйти гордо, стуча зубами от холода? «К черту гордость, я замерзла как собака», — мрачно решила я, выхватывая свитер из его рук. Как только я натянула его через голову, меня мгновенно окутало облако его запаха — сандал, кедр и что-то неуловимо мужское. Это было так интимно, словно он снова обнял меня, только теперь от этого нельзя было отстраниться. Я стиснула зубы, ненавидя его за этот жест, и направилась к двери. — Я найду выход сама, — бросила я через плечо, уже берясь за дверную ручку. — Лана. Его голос заставил меня замереть на пороге. Я не обернулась. — Я всегда возвращаю свои долги, — тихо, но так веско, что слова впечатались в подкорку, произнес Элайджа. — С этого момента ты под моей личной защитой. От кого бы то ни было. Даже если ты этого не хочешь. Я ничего не ответила. Просто толкнула дверь и вылетела в коридор, чувствуя, как горят щеки. Я спустилась по лестнице огромного, незнакомого мне особняка и выскочила на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, немного отрезвляя. Но не успела я сделать и десяти шагов по гравийной дорожке, как из густой тени деревьев отделилась фигура. Мое сердце подпрыгнуло к горлу, но не от страха. — Деймон... — выдохнула я. Он стоял там, в своей неизменной кожаной куртке. Его лицо было бледнее обычного, а челюсти сжаты так сильно, что желваки ходили ходуном. В ту же секунду, как он увидел меня, он преодолел расстояние между нами с вампирской скоростью, оказавшись вплотную. — Какого черта, Лана?! — его голос сорвался на рык. В его сапфировых глазах, которые только что спасли меня от поцелуя Элайджи в моем сознании, сейчас бушевал настоящий шторм. Он грубо, но при этом с отчаянной, панической осторожностью схватил меня за плечи, сканируя взглядом с ног до головы. — Стефан сказал, что ты поехала прямо к ним! — Деймон тяжело дышал, его пальцы судорожно ощупывали мои руки, шею, лицо, проверяя, цела ли я. — Я чуть не свихнулся, когда увидел твою пустую машину! А потом Мартин устроил фейерверк, и я не смог найти тебя... Он вдруг осекся. Его руки замерли на моих плечах. Деймон зажмурился, и его ноздри хищно расширились, втягивая воздух. Я с ужасом поняла, что именно он сейчас чувствует. Его глаза резко распахнулись. Синева в них потемнела до почти черного цвета, а под кожей вокруг глаз начали проступать тени вампирских вен. — На тебе его одежда, — прохрипел Деймон, и в его голосе зазвенела такая убийственная, ядовитая ревность, что я невольно отшатнулась. Он подался вперед, почти утыкаясь носом в мою шею, и его лицо исказилось от новой волны осознания. — И ты пахнешь его кровью, — процедил Деймон, медленно поднимая на меня взгляд, полный ярости и предательства. — Ты пила кровь Элайджи.