Гемофобия

Я стояла у особняка, глядя в побледневшее, искаженное лицо Деймона. В его сапфировых глазах бился настоящий шторм: дикое непонимание, животный страх за меня и жгучая, отравляющая ревность, смешанная с глубокой обидой. Он смотрел на меня, стоящую на территории мужчины, который тысячелетиями сходил с ума от моего лица. И одно только осознание этого факта рвало Деймона на части. Но, глядя на этот его взгляд... я вдруг не почувствовала ни злости, ни желания защищаться. Вместо этого внутри меня разлилось невероятно тягучее, теплое и нежное чувство. Этот опасный, эгоистичный монстр стоял передо мной, обнажив свою самую уязвимую рану. Ему было так больно из-за меня. Он так сильно за меня боялся. И от того, насколько живыми, искренними и отчаянными были его эмоции, мое сердце просто растаяло, окончательно сбрасывая всю броню. Деймон открыл рот, его челюсти сжались, он уже набирал в грудь воздух, чтобы выплеснуть на меня всю свою ярость и боль, но я не дала ему сказать ни слова. Я шагнула вперед, обхватила его лицо обеими руками и изо всех сил, жадно и отчаянно впилась в его губы своими. Я отдавала в этот поцелуй всё: свою физическую боль, свою усталость, свой страх за него там, в лесу. Я вложила в это прикосновение свою немую мольбу о прощении за ту минутную, ошибочную (как я отчаянно надеялась) слабость, которую испытала к Элайдже. Я просто хотела показать — ему, себе и всему этому проклятому миру, — что я люблю этого мужчину. Мужчину с сапфировыми глазами и ледяными руками, который сейчас застыл от шока. Я чувствовала, как каждую мышцу в его теле свело судорогой. Его мозг, его уязвленная гордость сопротивлялись. Он хотел отстраниться, хотел вытрясти из меня ответы, узнать, что, черт возьми, здесь произошло. Но мое желание показать ему свои чувства оказалось сильнее его гнева. Деймон издал глухой, сдавленный стон прямо мне в губы. Его сопротивление рухнуло, раздавленное его собственной потребностью во мне. Его руки, до этого сжатые в кулаки, судорожно обвили мою талию, прижимая меня к себе так крепко, словно я могла исчезнуть. Сквозь этот оглушающий шум пульса в ушах, спиной я физически чувствовала его взгляд. Элайджа стоял на крыльце. Я не оборачивалась, но кожей ощущала этот странный, тягучий, пропитанный вековой болью взгляд Первородного. Он смотрел, как девушка с лицом его великой любви отвергает его в угоду этих синих глаз. Когда нам не стало хватать воздуха, Деймон чуть отстранился. Его глаза были темными, почти черными. Он опустил взгляд на мягкий кашемир, укрывающий мои плечи. Его ноздри хищно раздулись. В следующую секунду Деймон сделал резкое, собственническое движение — он грубо сорвал с меня кардиган Элайджи, брезгливо отшвырнув его прямо на гравий, словно грязную тряпку. Не дав мне опомниться, он мгновенно стянул с себя свою кожаную куртку, укутал в нее мои плечи, застегивая почти до самого подбородка, и тут же, без единого слова, подхватил меня на руки. Мы шли к машине в абсолютной, звенящей тишине. Он не задавал вопросов. А я... я просто прижалась к его груди, вдыхая родной запах бурбона и кожи, и смотрела на его профиль, как самая последняя, самая счастливая влюбленная дура. Он молчал, сосредоточенно глядя перед собой, но я знала: тем поцелуем я дала ему все главные ответы. Он всё понял. Я зарылась носом в воротник его куртки, чувствуя себя наконец-то в безопасности. Я знала, что нам еще предстоит тяжелый разговор. Мне придется рассказать ему и про Микаэля, и про кровь Элайджи, которая вылечила мои ожоги. И мне жизненно необходимо было узнать, что с Кэролайн. Но, закрывая глаза под мерный гул мотора Камаро, я мысленно крутила одну единственную мысль. Мысль об одном первородном. «Элайджа. Я тебе благодарна.»

***

Черный Камаро плавно затормозил у особняка Сальваторе, но Деймон не спешил глушить мотор. В салоне повисла плотная, искрящаяся тишина. Я не спешила отстраняться, продолжая сидеть, закутавшись в его кожаную куртку. Деймон повернул голову ко мне. В полумраке салона я увидела его взгляд, и у меня перехватило дыхание. Вся та ярость, ревность и боль, которые рвали его на части у дома Элайджи, бесследно исчезли. Сейчас он смотрел на меня расслабленным, эйфорическим и настолько глубоко влюбленным взглядом, что моя привычная броня дала трещину. Мои губы сами собой растянулись в широкой, глупой и абсолютно счастливой улыбке. Я сидела и лыбилась во все тридцать два зуба, глядя на этого смертоносного вампира, как самая настоящая школьница. Деймон ответил мне такой же мягкой полуулыбкой, но затем его взгляд чуть потемнел, становясь более серьезным. Он слегка склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая, фирменная саркастичная ухмылка. — Котенок, это было, конечно, феноменально, — бархатным, урчащим голосом протянул он, скользнув взглядом по моим губам. — Но ты же не думаешь, что я забуду все свои вопросы из-за одного поцелуя? Я закатила глаза с таким чувством, что они едва не сделали оборот в черепе. Скрестив руки на груди, я откинулась на спинку сиденья, всем своим видом изображая смертельную обиду. — Ну надо же. А я-то думала, что тот поцелуй расставил все точки над «i» и закоротил твой мозг окончательно, — я ядовито цокнула языком, глядя на него с легким презрением. — Я в тебе разочарована, Деймон. Какая поразительная злопамятность. Что ж, раз так, аттракцион невиданной щедрости закрыт. Больше можешь на такое не рассчитывать. Я демонстративно потянулась к ручке двери, собираясь выйти, но не успела я даже щелкнуть замком, как мир перед глазами смазался. Стальные руки Деймона молниеносно перехватили меня за талию. — Эй! Какого хрена?! — возмущенно взвизгнула я, когда он одним грубым, уверенным рывком перетащил меня через центральную консоль прямо на водительское сиденье. Я оказалась сидящей верхом на его бедрах. Пространство в спортивной машине было катастрофически узким, мы были прижаты друг к другу так тесно, что я чувствовала каждый вдох его твердой груди, но, на удивление, мне было невероятно удобно. Мои колени упирались в мягкую кожу сиденья по обе стороны от его ног, а руки инстинктивно легли ему на плечи. — Никуда ты от меня не денешься, — самодовольно прошептал Деймон, по-хозяйски смыкая руки на моей пояснице. — А теперь рассказывай. Я возмущенно сверкнула глазами, глядя на него сверху вниз, но, тяжело вздохнув, сдалась. — Ну ладно. Слушай, — я устроилась поудобнее на его бедрах и начала выкладывать всё как на духу. Про Микаэля, который решил устроить барбекю из Первородного. Про разбитое кольцо Элайджи. И про то, как мне пришлось накрыть этого древнего идиота своей курткой и пить его кровь, просто чтобы не сдохнуть от болевого шока в лесу. Деймон слушал молча. Его пальцы медленно, успокаивающе поглаживали меня по спине, но когда я дошла до момента с горящим Элайджей, он тихо, мстительно хмыкнул. — Знаешь, — протянул он с абсолютно дьявольской ухмылкой, — впервые в жизни я полностью солидарен с твоим зеркальным квартирантом. Микаэль, как всегда, крут в своих делах. Жаль только, что этот костюмный урод не догорел дотла. Мир бы стал чуточку лучше. — Деймон! — я возмущенно ахнула и легонько ударила кулаком по его груди. — Не офигивай! Элайджа — наш запасной план. Учитывая, что на нас надвигается Клаус, нам нужен кто-то вменяемый из их семейки в качестве защиты. — Мне не нужна его защита для тебя, — глухо, с собственнической агрессией отозвался Деймон, и его руки на моей пояснице сжались до синяков. Я открыла рот, чтобы выдать ему очередную колкость о его раздутом эго, но, попытавшись устроиться удобнее и доказать свою независимость, я случайно ерзнула бедрами. Тонкая ткань моих джинсов потерлась о его... Я резко замолчала. Глаза непроизвольно расширились. Отрицать очевидное было невозможно: сидя прямо у него на коленях, я всем телом ощутила его твердую, пульсирующую реакцию на мою близость. Вся серьезность разговора испарилась в ту же секунду. Напряжение в тесном салоне стало таким густым, что его можно было резать ножом. Я медленно опустила взгляд на его губы, а затем снова посмотрела ему в глаза. Мои губы изогнулись в кривой, абсолютно наглой и порочной усмешке. — Оу, — я намеренно качнула бедрами еще раз, наслаждаясь тем, как он судорожно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Надо же... Я и не знала, что мои лекции по выживанию и рассказы про Элайджу так сильно тебя заводят. Или это у тебя стандартная реакция на любое упоминание Первородных? На лице Деймона расцвела та самая, невыносимо прекрасная, дьявольская улыбка. Его зрачки расширились, полностью поглощая сапфировую радужку, а в глазах полыхнул темный, первобытный голод. — Я реагирую так только на дерзких, ядовитых блондинок, которые слишком много болтают, сидя на моих коленях, — хрипло, с угрожающей нежностью выдохнул он. Его рука скользнула с моей поясницы на затылок, пальцы жадно зарылись в светлые волосы, с силой притягивая мое лицо к себе. Я коротко выдохнула прямо в его губы, когда он по-звериному, жестко впился в мой рот. Это было дико. Машина была слишком тесной, руль больно упирался мне в бок, рычаг коробки передач мешал, но нам было абсолютно плевать. Мои руки заскользили по его груди, агрессивно путаясь в пуговицах его рубашки, пока он нетерпеливо сминал ткань моей кофты, забираясь обжигающими ладонями прямо под нее. Его холодные пальцы скользили по моей разогретой коже, оставляя за собой дорожки электрических разрядов. Я выгнулась навстречу его рукам, впиваясь ногтями ему в плечи, когда он спустился поцелуями к моей шее. Его клыки слегка, предупреждающе царапнули мою кожу, заставляя меня глухо простонать. — Деймон... — выдохнула я, тяжело дыша и пытаясь расстегнуть его ремень. — Мы... в машине... у твоего дома... — Окна затонированы, котенок, — прорычал он мне в ключицу, одним ловким движением расправляясь с пуговицей на моих джинсах. — И если ты сейчас не заткнешься и не перестанешь меня дразнить, я разнесу эту машину изнутри. Я тихо, счастливо рассмеялась, обхватывая его лицо ладонями и затягивая в новый, глубокий поцелуй. Плевать на Элайджу, плевать на Клауса и на весь этот сумасшедший город. Прямо сейчас, в тесном салоне Камаро, существовали только мы вдвое. И это было всё, что мне было нужно.

***

Выбраться из машины Деймона оказалось тем еще квестом, который потребовал от меня всей моей силы воли. Особенно когда этот ненасытный, эгоистичный вампир с абсолютно дьявольской ухмылкой попытался утащить меня на второй раунд прямо там же, на тесном водительском сиденье. Его горячие руки наотрез отказывались отпускать мою талию, а губы то и дело спускались к моей шее, оставляя обжигающие, влажные поцелуи, от которых мысли снова начинали путаться. — Деймон, пусти, — я со смешком попыталась отстраниться, упираясь ладонями в его твердую грудь, хотя само тело предательски подавалось навстречу. — Я серьезно. Кэролайн там одна. Стефан, конечно, умеет читать морали, но как группа поддержки он полный ноль. Ей сейчас нужна я. — Пусть поплачет на плече у моего праведного братца, им обоим полезно, — пробормотал он, зарываясь носом в мои растрепанные волосы и вдыхая запах. — Останься. — Нет, Сальваторе, — я наконец вырвалась, кое-как перебралась на пассажирское сиденье и начала приводить себя в порядок, застегивая джинсы дрожащими пальцами. — Но мне кое-что от тебя нужно. Я выразительно посмотрела на него через плечо. Деймон, всё еще тяжело дыша и поправляя ремень, вопросительно изогнул бровь. — Спорим, у тебя в доме есть бутылка чего-то до неприличия дорогого и крепкого? — язвительно уточнила я. — Тащи. Мне нужно успокоить подругу, а ромашковый чай тут не поможет. И не вздумай принести дешевую дрянь, я всё равно отличу. Деймон усмехнулся. В его глазах мелькнуло то самое восхищение моей наглостью. Он молча вышел из машины, скрылся за дверями особняка и через минуту вернулся, небрежно бросив мне на колени тяжелую, пузатую бутылку темного коллекционного бурбона. — Верни хотя бы пустую тару, котенок. Это винтаж, — хмыкнул он, опираясь руками о раму открытой двери. — Размечтался, — я фыркнула, перекидывая сумку через плечо. Я быстро, но крепко поцеловала его в колючую щеку и направилась к своей машине, которая каким то чудным образом оказался тут. Дорога до дома Форбс заняла от силы пятнадцать минут, но за это время мой мозг успел прокрутить тысячу сценариев. Кэролайн. Моя невыносимая, вечно щебечущая Кэролайн. Девочка, чьей главной проблемой еще пару месяцев назад был выбор платья на вечеринку, сегодня сидела в клетке под прицелом деревянных пуль. Дом шерифа встретил меня пугающей, темной тишиной. Машины Лиз на парковке не было. Я тихо открыла входную дверь своими ключами (которые Кэр сделала для меня еще сто лет назад) и поднялась по лестнице. Дверь в спальню Кэролайн была приоткрыта. Внутри горел только один тусклый ночник. Я остановилась на пороге, и у меня болезненно сжалось сердце. Кэролайн сидела на своей идеальной, застеленной розовым пледом кровати, подтянув колени к самому подбородку. Она уже переоделась в простую пижаму, смыла с себя грязь, копоть и кровь, но выглядела такой маленькой, хрупкой и сломанной, что казалась тенью самой себя. Она просто смотрела в стену невидящим, остекленевшим взглядом. — Кэр? — негромко позвала я, переступая порог и ставя бутылку на столик у двери. Услышав мой голос, она вздрогнула. Медленно повернула голову. Её глаза были опухшими, красными от лопнувших капилляров и пролитых слез. — Лана... — её голос сорвался на жалкий, надломленный хрип, словно она долго кричала. Я не стала говорить дежурных фраз вроде «всё будет хорошо» или «ты в безопасности». Это был бы пустой треп. Я просто подошла к кровати, забралась на неё прямо в обуви и крепко, со всей силы обняла её, прижимая к себе. И в этот момент Кэролайн прорвало. Её идеальная осанка рухнула. Она уткнулась лицом мне в плечо, вцепившись ледяными, трясущимися пальцами в ткань моей кофты, и разрыдалась. Это были не красивые слезы из кино — её трясло от крупных, истеричных рыданий, она задыхалась, пытаясь вытолкнуть из себя пережитый ужас. — Они... они посадили меня в клетку, Лана, — взахлеб, сквозь слезы заговорила она, её ногти больно впивались мне в спину. — Как бешеную собаку. Они смеялись... Они стреляли в меня деревянными пулями. Снова и снова. Это было так больно... Щепки застревали под кожей, оно всё горело... Я молча гладила её по светлым, всё еще влажным после душа волосам. Внутри меня, где-то на самом дне сознания, заворочалась темная, холодная ярость Микаэля, требуя выхода. Если бы я не потеряла сознание, клянусь, я бы пошла в тот лес и выжгла их магией дотла, наслаждаясь их криками. Никто. Не смеет. Так поступать. С моей подругой. — Я думала, что умру там, в этой грязи, — продолжала Кэролайн, её голос дрожал от первобытного страха. — Что я больше никогда не увижу маму... тебя... Елену. Они смотрели на меня с таким отвращением, словно я — ошибка природы. — Тише, Кэр. Всё закончилось, — жестко, но с максимальной теплотой, на которую была способна, произнесла я, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Эти ублюдки ушли. Они больше никому не причинят боли. Ты жива. Ты сильная, слышишь? Ты пережила то, от чего многие бы просто сдохли от разрыва сердца. Кэролайн судорожно втянула воздух, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Её всё еще била мелкая дрожь. Я поняла, что слова здесь больше не помогут. Нужно было выбивать клин клином. Я слезла с кровати, подошла к столику и взяла тяжелую бутылку Сальваторе. Вернувшись, я с громким, решительным щелчком свернула деревянную пробку и села напротив подруги, скрестив ноги. — Знаешь что, Кэр? — я посмотрела ей прямо в заплаканные глаза, и мой голос прозвучал абсолютно серьезно, без капли привычного сарказма. — В честь всего этого пиздеца нам нужно бухнуть. И поверь мне, нам обеим это сейчас просто жизненно необходимо. Я протянула ей открытую бутылку. Я ждала, что сейчас включится её внутренний контролер. Что Мисс Мистик Фоллс начнет возмущаться, читать мне лекцию о том, что алкоголь не решает проблемы, что пить из горла неэстетично и вообще это нарушение правил. Но Кэролайн лишь шмыгнула носом. Она посмотрела на янтарную жидкость в бутылке, затем перевела взгляд на меня. Её губы дрогнули. Она окинула взглядом мою растрепанную после Деймона прическу, мою серьезную физиономию с бутылкой наперевес, и вдруг... слабо, но абсолютно искренне хмыкнула. В её глазах, еще секунду назад полных животного, забитого ужаса, промелькнула искра той самой, настоящей, упрямой Кэролайн Форбс. — А давай, Лана, — она протянула дрожащую руку и уверенно забрала у меня тяжелую стеклянную бутылку. — Раз уж ты предлагаешь... Она сделала глубокий вдох, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду, и подняла бурбон, как победный кубок. — Пьем за нашу дружбу, — твердо, с прорезающейся сталью в голосе произнесла она, и на её губах появилась бледная, усталая улыбка. — И за то, что я всё еще, мать вашу, жива. Она сделала большой, смелый глоток прямо из горла. Разумеется, тут же скривилась, закашлялась от обжигающей крепости винтажного алкоголя, из глаз брызнули новые слезы, но она не выпустила бутылку из рук. Я рассмеялась — искренне, с облегчением, забирая у неё бурбон, чтобы сделать свой, не менее впечатляющий глоток. Жидкость обожгла горло, мгновенно бросая в жар. В этот вечер мы сидели на её кровати, передавали друг другу бутылку, ругали оборотней, древних вампиров и всех мужиков в радиусе тысячи миль. И глядя на то, как щеки Кэролайн розовеют от алкоголя, а в глазах снова появляется жизнь и боевой задор, я поняла одну важную вещь: какие бы тысячелетние монстры ни приходили в наш город, пока мы сидим вот так, передавая друг другу бутылку и прикрывая друг другу спины, мы точно со всем справимся.

***

Кэролайн сопела. Тихо, мирно, уткнувшись носом в розовую подушку. Бурбон Сальваторе сделал свое дело — вырубил вампиршу, подарив её истерзанному мозгу долгожданный покой. А вот на меня этот элитный алкоголь подействовал совершенно иначе. Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати Кэр, и тихонько икнула. Сон не шел от слова «совсем». В голове, как в сломанном кинопроекторе, крутились картинки этого безумного дня. Залитый солнцем луг. Светловолосый лорд Ник, смотрящий на меня так, словно я божество. Потом темная спальня, прохладные пальцы Элайджи на моей обожженной коже. Его тяжелый, полный боли взгляд. А потом... Деймон. Тесный салон Камаро, его жадные губы, его куртка на моих плечах. — Ну и денек... — пробормотала я вслух, и на моих губах сама собой расцвела пьяная, кривая, но абсолютно искренняя ухмылка. Я потерла лицо ладонями, собираясь всё-таки лечь рядом с Кэролайн и уснуть, как вдруг меня словно током ударило. Я замерла, уставившись в стену. Элайджа. Деймон сорвал с меня его кашемировый кардиган и швырнул прямо на гравий. А я даже не обернулась. Я не сказала ему нормального «спасибо». Он помог мне, дал свою кровь, чтобы я не умерла от болевого шока, а я ушла с Деймоном, оставив его вещь валяться в грязи. И это не считая того факта, что у меня дома до сих пор лежал его украденный костюм! Моя пьяная совесть мгновенно проснулась, вооружилась транспарантами и начала митинг. Это было некрасиво. Это было ужасно грубо. — Папа бы меня прибил за такие манеры, — шепотом, заплетающимся языком констатировала я. Решение созрело за одну секунду. Пьяная логика — самая неоспоримая вещь во вселенной. Я должна всё исправить прямо сейчас. Завтра будет поздно, нужно было сделать это прямо здесь и сейчас. Я тихонько поднялась на ноги, стараясь не шататься, накинула куртку и выскользнула из дома Форбс. Сначала я дошла до своего дома. Стараясь не шуметь, я пробралась в свою комнату, достала из шкафа тот самый сшитый на заказ темно-синий костюм Элайджи, который стянула из пентхауса, и кое-как, комком, запихала его в обычный пластиковый пакет из супермаркета. Взяв еще один пустой пакет и пару смятых двадцатидолларовых купюр, я отправилась в путь. Элайджа, судя по всему, решил, что жить в пентхаусе для древнего вампира слишком банально, и перебрался в шикарный особняк у леса. Ну, логично. Он же богатый, может себе позволить. Ночная прохлада немного освежила меня, но ноги всё равно шли по какой-то своей, зигзагообразной траектории. Когда я подошла к гравийной дорожке у его нового дома, мой взгляд тут же зацепился за темное пятно на земле. Кардиган. Он так и лежал там. Древний аристократ, видимо, был слишком горд, чтобы поднимать вещь, которую в него швырнул Деймон. Я наклонилась, подняла мягкий кашемир, отряхнула его от пыли (насколько это было возможно) и сунула во второй пакет. Выдохнув и поправив растрепавшиеся волосы, я поднялась на крыльцо и со всей силы, громко постучала в массивную дверь. Я ждала. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Ну всё, мое терпение лопнуло. — ЭЛАЙДЖА! — заорала я на весь лес, стукнув кулаком по дереву. — ОТКРЫВАЙ, Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ НЕ СПИШЬ! Дверь распахнулась мгновенно, словно он стоял прямо за ней. Элайджа возвышался на пороге. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротом, без пиджака. Он выглядел удивленным, напряженным и готовым к нападению, но, увидев меня — покачивающуюся, с двумя пластиковыми пакетами в руках, — просто застыл в легком шоке. — Ой, — я глупо хихикнула, чувствуя, как земля слегка плывет под ногами. — Привет, Элайджа. Я это... к тебе зашла. Вернуть вот это. Я вытянула вперед руки, всучив ему прямо в грудь два шуршащих пакета с его элитными вещами. Он инстинктивно взял их, недоуменно глядя то на меня, то на пакеты. — Лана? Ты пьяна? — его голос прозвучал так мягко и растерянно, что мне стало еще смешнее. — Есть немного, — честно призналась я, шмыгнув носом, и попыталась встать ровно. Мое лицо стало донельзя серьезным. — Слушай. Ты это... прости меня. За Деймона и за кардиган. И за то, что я стащила твой костюм из пентхауса. Это была мелкая мстительная акция. Я порылась в кармане и вытащила смятые купюры, неловко впихнув их ему в свободную руку. — И еще... костюм и кардиган могут быть немного грязными. Деймон бросил его в грязь, а костюм я скомкала... Так что вот. Тут деньги на химчистку. Я не знаю, сколько там берут за кашемир, но должно хватить. Элайджа смотрел на эти жалкие сорок долларов в своей руке так, словно я вручила ему святой Грааль. В его глазах мелькнуло что-то невероятно теплое, но он не перебивал. Я подняла на него глаза и улыбнулась. Открыто, без капли яда и брони. — Я просто пришла сказать спасибо, Элайджа. Я очень благодарна, что ты не оставил меня там, в лесу. И что вылечил. Правда. Спасибо. Его взгляд дрогнул. Он медленно опустил пакеты, его пальцы чуть сжались на деньгах. — Мой папа всегда мне говорил, — продолжила я, и мой голос вдруг стал тише, а улыбка немного грустной, — что всегда нужно возвращать то, что взяла без спроса. И что нужно уметь быть благодарной, даже если человек тебя бесит. Ну, в смысле... ты меня не бесишь, ты просто древний, но... ты понял. При упоминании отца в груди больно кольнуло. Глаза предательски защипало от подступающих слез. Пьяная сентиментальность брала свое. — Ладно, Элайджа, — я махнула рукой, шмыгнув носом. — Спасибо. Я пойду. Спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, я развернулась и побрела прочь по гравийной дорожке, слегка пошатываясь и глядя себе под ноги. Ночная прохлада приятно холодила горящие щеки, а в голове лениво, словно в густом сиропе, ворочались мысли. — Какая ты... ик... молодец, Лана, — тихо, заплетающимся языком забормотала я себе под нос, пиная попавшийся под ногу камешек. — Просто умница... Уверена, папа бы... он бы мной очень гордился. Да. Я остановилась на секунду, чтобы поймать равновесие, глубоко вздохнула и снова зашагала в сторону леса, активно жестикулируя в пустоту. — Он всегда говорил... «Ланни, чужое брать нельзя». Вот. И я... я вернула. Даже извинилась. Хотя костюм, конечно, был красивый... — я шмыгнула носом, хмурясь своим же мыслям. — Но зачем мне мужской костюм тысячелетнего деда? Правильно, незачем. Я споткнулась о какой-то выступающий корень, нелепо взмахнула руками, но чудом устояла на ногах, тихо выругавшись. — И Элайджа этот... — я сделала паузу, задумчиво глядя в темную чащу. — Он же... ну, нормальный мужик. Вроде бы. Вежливый такой весь... «Здравствуйте, Лана», «Позвольте, Лана»... — я попыталась спародировать его аристократичный баритон, но вышло жалко и смешно. Я снова тихонько икнула и потерла лоб. — Заслуживает он своего «спасибо». Он всё-таки хороший... Ну, типа... если закрыть глаза на его эти... зашквары. Ну, подумаешь, головы там отрывает... сердца вырывает голыми руками. У кого... у кого из нас нет недостатков, правда? Мы все не идеальны... Я грустно усмехнулась, продолжая свой сбивчивый, пьяный монолог, который предназначался только мне и ночному лесу. — Папе бы... папе бы он точно понравился. Наверное. Он же серьезный. В костюме всегда ходит... Галстуки там всякие. Не то что... — перед глазами мгновенно вспыхнуло лицо Деймона, и я тяжело вздохнула. — Не то что некоторые... в кожанках. С этой дурацкой, бесячей ухмылкой... Которые тебя в машину закидывают, как картошку... Заставляет твое сердце трепетать, бесит. Мой голос вдруг дрогнул. Упоминание отца, которое сначала вызвало пьяную гордость, теперь, сквозь алкогольную пелену, ударило в самое больное место. Броня окончательно треснула. — Я всё правильно сделала, пап... — прошептала я, и мой голос стал тихим, надломленным. — Я стараюсь быть хорошей. Стараюсь быть сильной... Как ты учил. Но... боже, как же это сложно. Я остановилась посреди тропинки. Ноги больше не хотели идти. — Тут какие-то вампиры... оборотни эти блохастые... магия дурацкая, от которой вены горят... — я обхватила себя руками за плечи, чувствуя, как меня начинает бить мелкая дрожь. — Я так устала, пап. Я так чертовски устала делать вид, что мне ничего не страшно... Слезы, которые я так долго и упорно сдерживала, предательски хлынули по щекам, обжигая холодную кожу. Я закрыла лицо ладонями, опускаясь на корточки прямо на сырую лесную землю. — Зачем ты ушел? — сдавленно, по-детски всхлипнула я, глотая соленые слезы. — Мне так тебя не хватает... ик... Мне так страшно иногда без тебя, пап... Я так по тебе скучаю... Я плакала, съежившись в комочек, чувствуя себя абсолютно маленькой, потерянной и одинокой в этом огромном, жестоком мире, где его больше не было. Я не знала и не могла слышать, что тишина леса не была пустой. Буквально в десяти метрах позади меня, скрытый густой, непроницаемой тенью вековых деревьев, абсолютно бесшумно шел Элайджа Майклсон. В одной руке он всё еще держал нелепые пластиковые пакеты из супермаркета со своими элитными костюмами, а в другой — скомканные сорок долларов на химчистку. Древний вампир, который за тысячу лет видел всё худшее, что только может быть в людях, медленно шел за покачивающейся, пьяной девчонкой. Он шел просто для того, чтобы убедиться, что она в безопасности дойдет до своей кровати. Его сверхслух улавливал каждое её слово. Каждую заминку. Каждый пьяный всхлип. Он слышал, как она забавно пыталась пародировать его, как рассуждала о его «недостатках» с вырыванием сердец, и как её забавная бравада в итоге разбилась о чистую, невыносимую человеческую скорбь по отцу. Элайджа остановился в тени, глядя на то, как она плачет, сжавшись на земле. На его лице не было привычного холодного равнодушия. Там играла невероятно нежная, искренняя и мягкая улыбка, смешанная с глубоким сочувствием. Она не была Жанной. Она была совершенно не похожа на Марию. Она была Ланой. Дерзкой, колючей, пьяной, ранимой и абсолютно потрясающей. И прямо сейчас Древнему вампиру хотелось лишь одного — чтобы никто и никогда больше не заставлял эту девочку плакать.