Гемофобия

Струи теплой воды безжалостно били меня по макушке, но я даже не пыталась увернуться. Я сидела прямо на кафельном полу душевой кабины, подтянув колени к груди, и смотрела абсолютно мертвыми, стеклянными глазами в одну точку на сливной решетке. Голова раскалывалась так, словно внутри моего черепа устроили чемпионат по боулингу. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью в висках. Но физические страдания от чудовищного похмелья меркли по сравнению с тем, что творилось с моей психикой. Мой мозг, словно издеваясь, решил устроить мне утренний киносеанс, прокручивая фрагменты вчерашней ночи. Вот я шатаюсь по ночному лесу. Вот я всучиваю Элайдже Майклсону — Древнему вампиру, который вырывает сердца голыми руками, — пластиковые пакеты. А вот и кульминация: я сую ему в руку помятые сорок долларов на химчистку. Я тихо застонала, закрывая лицо мокрыми ладонями. Стыд был таким физически осязаемым, что меня затошнило. Сорок баксов. Я дала тысячелетнему аристократу на чай. Но хуже всего было то, что я помнила, как сидела в грязи и рыдала, жалуясь пустому лесу на то, как мне не хватает отца. И что-то мне подсказывало, что лес был не таким уж и пустым. — Боже, просто смой меня в канализацию, — прошептала я сквозь пальцы, мечтая раствориться в воде. Стук в дверь ванной заставил меня вздрогнуть, от чего виски прострелило новой порцией боли. — Лана? Ты там живая? — раздался приглушенный голос мамы. — Я принесла тебе таблетки и воду. Оставила на тумбочке. Я с трудом дотянулась до вентиля, выключая воду, и, дрожа от слабости, накинула на себя махровый халат. Открыв дверь, я прислонилась к косяку, выглядя, наверное, как восставший из ада зомби. Мама стояла в спальне, уже одетая в свою медицинскую форму. На её лице играла легкая, снисходительная улыбка. — Судя по твоему виду, вечеринка удалась, — хмыкнула она, кивнув на стакан с шипучкой. — Пей, станет легче. — Спасибо, мам, — прохрипела я, шаркая к кровати и беря стакан дрожащими руками. — Слушай... А как я вообще оказалась дома? Я не помню. Мама вздохнула, поправляя ремешок своей сумки. — Скажи спасибо, тому джентельмену, походу новому твоему другу, Лана. Я проснулась около трех часов ночи от звонка. Открываю, а там ты. Спишь на руках у невероятно красивого мужчины в дорогом костюме. Когда ты успела с ним познакомиться? Стакан в моих руках замер. — Мужчины... в костюме? — медленно переспросила я, проигнорировав ее вопрос. — Да, — мама мечтательно улыбнулась. — Исключительные манеры. Сказал, что нашел тебя спящей на скамейке и решил, что тебе небезопасно находиться одной на улице. Я, конечно, испугалась, но он был так обходителен. Ты была такой тяжелой, а у меня спина после смены ноет... В общем, я пригласила его войти. Сердце сделало глухой удар и замерло. — Ты... пригласила его? — тихо уточнила я. — Ну да. Попросила отнести тебя наверх. Он так аккуратно уложил тебя на кровать, даже кроссовки снял. Изумительный мужчина. Как его зовут? Элайджа, кажется? Элайджа Майклсон приглашен в мой дом. Новость рухнула на меня тяжелой плитой, но... ожидаемой паники не последовало. Я сделала большой глоток кисловатой воды, чувствуя, как внутри запускается холодный, прагматичный анализ. Моя единственная крепость была сдана. Древний вампир теперь имел круглосуточный доступ к моему холодильнику и моей спальне. Факт, безусловно, неприятный и дико раздражающий. Но моя интуиция, которая никогда меня не подводила, молчала. Я вспомнила его взгляд в лесу. То, как он смотрел на мои ожоги. То, как он молча принял от меня эти дурацкие пакеты. Если бы он хотел причинить мне вред, он бы сделал это там, в темноте, когда я рыдала на земле, абсолютно беззащитная. Он мог бы выпить меня досуха или свернуть шею моей маме прямо на пороге. Вместо этого он принес меня домой. Снял с меня грязную обувь. И ушел. «Ну, всякое бывает», — философски и немного устало подумала я. — «По крайней мере, он не вытер об меня ноги. Будем считать это плюсом в карму Первородного». — Класс, — всё же пробормотала я вслух, потирая переносицу. — Просто... великолепно. — Лана, всё в порядке? — мама нахмурилась. — Да, мам. Всё супер. Идеально, — я заставила себя натянуть слабую улыбку. — Тебе... тебе не пора на смену? — Ох, точно! — она взглянула на часы. — Убегаю. Постарайся сегодня не попадать в неприятности, ладно? По телевизору говорили про диких животных в лесу. Волки. Стая Джулс. Ещё одна головная боль на мою несчастную похмельную голову. Как только входная дверь внизу хлопнула, стекло моего туалетного столика подернулось знакомой морозной дымкой. — Признаться честно, я в восторге от твоей мамочки, — раздался в моей голове бархатный, сочащийся ядовитым сарказмом голос Микаэля. Древний маг стоял в отражении, скрестив руки на груди. — Это же надо было так виртуозно лишить себя последнего убежища, — ухмыльнулся он. — И впустить в дом того, кто спит и видит, как бы запереть тебя в золотой клетке. Браво, Лана. Я устало закатила глаза, даже не найдя в себе сил разозлиться на его насмешки. — Остынь, Микаэль. Если бы Элайджа хотел меня запереть, я бы сейчас не пила шипучку от похмелья, — спокойно ответила я, падая спиной на матрас и глядя в потолок. — Даже если бы и хотел, у него не получилось бы. Одним словом, он не навредит мне. Мой мозг мне это четко говорит. — Твой крошечный мозг опирается на его любовь к мертвой девчонке, — фыркнул маг, хотя его голос стал чуть серьезнее. — Он не навредит тебе физически. Но это не значит, что он не опасен. — Я разберусь с Элайджей позже, — я закрыла глаза рукой. — Сейчас у меня есть проблема похуже. Похмелье.

***

Шипучка от похмелья наконец-то начала действовать. Барабанный бой в висках стих до глухого, терпимого гула. Я сидела на кухне, обхватив обеими руками кружку с горячим чаем, и смотрела в окно на пасмурное небо Мистик Фоллс. Нужно было позвонить Деймону. Просто чтобы убедиться, что он еще никого не убил (или узнать, кого именно он уже успел убить). Я потянулась к телефону и набрала его номер. Он ответил на третьем гудке. На фоне играла легкая классическая музыка и слышался негромкий звон фарфоровых чашек. — Только не говори, что ты всё еще пьешь с блондиночкой, котенок, — раздался его ленивый, бархатный голос. В нём не было ни капли тревоги — он был абсолютно спокоен, уверенный, что я мирно спала у Форбс. — Потому что у меня тут конкурс на самую унылую вечеринку года, и я пока уверенно побеждаю. — Я дома. Пытаюсь не умереть от похмелья, — хрипло отозвалась я. — А ты где? Звучит так, будто тебя заперли в музее. — Хуже. Я на чаепитии Исторического общества у Локвудов, — Деймон театрально вздохнул в трубку. — Изображаю приличного члена общества, жую крошечные сэндвичи и слежу за одним чересчур пафосным Древним вампиром, который сейчас очаровывает жену мэра. Мой мозг мгновенно включился, стряхивая остатки алкогольного тумана. — Деймон, стой, — я напряглась, крепче сжимая телефон. — Ты собрался к нему лезть? Элайджа — это не очередная пешка Кэтрин. Он Первородный. Не вздумай делать глупостей. — Расслабься, Лана, я не самоубийца, — его тон стал жестче, сквозь сарказм проступила холодная уверенность. — И я не настолько туп, чтобы устраивать разборки посреди светского раута. Я здесь только за информацией. Хочу загнать его в угол словами и выяснить, каков его план. Что ему нужно от Елены... и от тебя. А когда придет время, у меня найдется для него один очень неприятный сюрприз. — Какой еще сюрприз? Деймон... — попыталась встрять я, попутно собираясь с духом, чтобы вывалить на него новость о ночном визите Элайджи. — Увидимся вечером. Куплю тебе таблеток от головы, если будешь хорошо себя вести, — плавно перебил он. Раздались короткие гудки. Он сбросил вызов прежде, чем я успела выпытать, что это за «сюрприз», и рассказать ему о том, кто именно принес меня сегодня ночью в мою собственную кровать. Я раздраженно отбросила телефон на кровать. Короткие гудки в трубке бесили, но бегать за Сальваторе и умолять его выслушать меня я не собиралась. У него там свои игры с Древними, свои «сюрпризы» в карманах, а у меня — законный выходной. Точнее, экстренная физическая и моральная реабилитация после вчерашнего пиздеца с лесом, выпивкой и Элайджей. Я твердо решила, что мир вампиров, оборотней и тысячелетних психопатов может подождать хотя бы пару часов, пока я привожу себя в человеческий вид. Мне просто жизненно необходимо было выдохнуть. Поплотнее запахнув халат, я направилась в ванную. Включила теплую воду, умылась мягкой пенкой, смывая остатки вчерашнего макияжа и стресса. Затем достала свою любимую глиняную маску, налепила под глаза гидрогелевые патчи и включила на телефоне спокойный, расслабляющий лоу-фай. Кайф. Просто нормальная, человеческая рутина, от которой я уже начала отвыкать. Я подняла глаза к зеркалу, чтобы проверить, ровно ли легла маска, и, естественно, наткнулась на него. Микаэль стоял в отражении, скрестив руки на груди. Он с явным аристократическим недоумением и брезгливостью разглядывал зеленую жижу, покрывающую мое лицо, явно не понимая смысла современных бьюти-процедур. — Знаешь, Мики, — нарушила я тишину, невозмутимо поправляя патч под левым глазом. Древний маг мгновенно скривился, его идеальные брови сошлись на переносице. — Если ты еще раз назовешь меня этой собачьей кличкой, клянусь, я найду способ задушить тебя прямо из Зазеркалья, — холодно процедил он, всем своим видом источая угрозу. — Да ладно тебе, не душни, — отмахнулась я, совершенно не впечатлившись. — Я вот о чем подумала. Если я попрошу у тебя помощи, ты мне поможешь? Микаэль недоверчиво прищурился. В его синих глазах мелькнул подозрительный огонек. — Смотря о чем ты будешь просить, дитя. Я не исполняю мелкие капризы. — Никаких капризов, только выживание, — я оперлась руками о край раковины и посмотрела на него серьезно. — Я хотела бы, чтобы ты дал мне что-то... что защитит меня от оборотней. В городе их сейчас целая стая. Мой запах сбивает их с толку, да, но я не хочу проверять свою удачу каждый раз, когда эти блохастые решат выйти на охоту. Мне нужна защита. Микаэль несколько секунд изучал мое лицо, а затем его губы тронула легкая, снисходительная усмешка. — Тебе не нужна моя сырая магия, чтобы справиться с шавками, Лана. Природа уже создала для них идеальный яд, — его бархатный голос наполнился знаниями тысячелетней давности. — Аконит. — Что? — я нахмурилась, стараясь не морщить лоб под маской. — Аконит. Его еще называют волчьим корнем или волчьей отравой, — пояснил маг, глядя на меня свысока. — Это трава. Для людей она ядовита только в больших дозах, но для оборотней это абсолютная смерть. Прикосновение к акониту сжигает их плоть, как кислота. Если он попадет им в кровь или легкие, они ослабнут, начнут задыхаться и потеряют способность обращаться. Найди его. Сделай экстракт, носи с собой — и ни одна псина не посмеет к тебе приблизиться. Я медленно кивнула, переваривая эту бесценную информацию. Растение, которое жжет оборотней, как вербена вампиров. Гениально и просто. Это то, что мне сейчас было необходимо как воздух. Я подняла взгляд на грозного, тысячелетнего мага в зеркале и лучезарно (насколько позволяла застывающая глина на лице) улыбнулась. — Спасибочки, милый, — протянула я ядовито. — Знаешь, вот в такие моменты ты мне не кажешься полным идиотом. Микаэль закатил глаза, глубоко вздохнув. Он всем своим видом пытался выразить глубочайшее, аристократическое презрение к моей фамильярности, но я успела заметить, как в уголках его губ мелькнуло едва заметное, самодовольное удовлетворение. Ему всё-таки нравилось быть полезным. — Смой эту зеленую дрянь с лица, — бросил он напоследок, прежде чем его образ начал растворяться в стекле. — И постарайся не умереть до вечера. — Постараюсь, Мики, — хмыкнула я в уже пустое зеркало. Настроение мгновенно взлетело вверх. У меня был план. Нужно было срочно позвонить Бонни. Смыв с лица зеленую глину и нанеся увлажняющий крем, я почувствовала себя заново родившимся человеком, готовым к новым свершениям. Я подхватила телефон с раковины и, не теряя ни минуты, набрала номер Беннет. Она ответила почти сразу. — Привет, Бон-Бон, — бодро начала я. — У меня к тебе странный, но очень важный вопрос. У твоей бабушки в её ведьминских запасах случайно не завалялось немного аконита? Волчьего корня, если по-простому. — Аконита? — голос Бонни прозвучал удивленно и слегка настороженно. — Да, кажется, видела у нее пару пучков. А зачем тебе? Лана, ты только не говори, что собралась в одиночку идти охотиться на стаю Джулс! — Успокойся, никакой самодеятельности, — я усмехнулась, выходя из ванной. — Просто хочу сделать себе небольшой парфюмерный оберег. Знаешь, на случай, если какая-нибудь блохастая псина решит подойти ко мне слишком близко, пока Деймон занят. Бонни тяжело вздохнула в трубку, но спорить не стала. Она прекрасно понимала, что в нашем городе паранойя — это синоним слова «выживание». Мы договорились, что она закинет мне травы по пути по своим делам. Спустя час я уже сидела за кухонным столом, разглядывая содержимое небольшого крафтового пакета, который мне передала подруга. Внутри лежали высушенные темно-фиолетовые цветы и плотные, переплетенные корешки. Они пахли необычно — горьковато, землисто и немного резко. Смертельный яд для оборотней, выглядящий как обычный гербарий. Я крутила один из цветков в пальцах, прикидывая, как лучше его использовать. Заварить в экстракт и залить в перцовый баллончик? И тут мои мысли плавно свернули в сторону одного конкретного вампира с сапфировыми глазами. Деймон сейчас где-то там, играет в свои шпионские игры и, зная его характер, наверняка делает всё возможное, чтобы выбесить местную стаю до состояния бешенства. Он, конечно, сильный, быстрый и чертовски самоуверенный, но один укус оборотня для него смертелен. А вот аконит для кровососов абсолютно безвреден. Мой взгляд снова упал на россыпь фиолетовых цветов на столе. Мои губы медленно растянулись в хитрой, довольной улыбке. — А знаешь, — прошептала я в пустой кухне, — эта травка Деймону точно не помешает. Лишним такой козырь в рукаве явно не будет. Если эти блохастые твари думают, что у них преимущество только потому, что они пушистые и кусаются, их ждет огромный сюрприз. Я не собиралась делать «собачий спрей» только для себя. Я собиралась вооружить этого невыносимого идиота, чтобы он не откинулся раньше времени из-за своего длинного языка. Аккуратно разделив травы на две кучки, я решительно встала из-за стола и принялась за работу. У меня еще было время до вечера, чтобы сварить убойный экстракт. Деймон, конечно, привык решать проблемы голыми руками и клыками, но иногда немного ядовитой ботаники от хитрой девушки — это именно то, что нужно для выживания.

***

Спустя час моя кухня напоминала логово болотной ведьмы. На плите в старой кастрюле булькало темное, почти черное варево, источающее едкую, землистую горечь. Я аккуратно перелила концентрированный экстракт аконита в небольшой стеклянный флакон с мощным распылителем, сунула его в карман куртки и, не теряя ни секунды, рванула к машине. Деймон должен был получить это оружие как можно скорее. У меня внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Но стоило мне только подъехать к особняку Сальваторе и заглушить мотор, как инстинкты взвыли сиреной. Массивная входная дверь была распахнута настежь. Воздух вокруг дома был тяжелым. Он отчетливо, до тошноты пах мокрой псиной и свежей, горячей кровью. «Только не это», — пронеслось в голове. Мое сердце сорвалось на бешеный галоп. Я бесшумно выскользнула из машины, намертво сжав в кармане холодный флакон с аконитом, и крадучись вошла в холл. Из гостиной доносились жуткие звуки: влажный хруст ломающихся костей, сдавленные хрипы и глухие удары падающих тел. Я резко вывернула из-за угла, вскидывая руку с распылителем, готовая ударить магией или ядом. И замерла, перестав дышать. Роскошная гостиная Сальваторе превратилась в гребаную скотобойню. На антикварном ковре, в лужах собственной крови и ошметках плоти, валялись разорванные тела оборотней. А посреди этого кровавого месива, в своем безупречном, ничуть не испачканном костюме возвышался Элайджа Майклсон. В его изящной, аристократичной руке было зажато еще пульсирующее сердце одного из волков. Я сглотнула подступившую тошноту и перевела взгляд чуть дальше. У кресла, прикованный тяжелыми цепями к полу, стоял на коленях Деймон. На его шее был туго затянут жуткий кожаный ошейник, утыканный длинными деревянными шипами. Они глубоко впивались в его плоть, пропитанные вербеной. Он был весь в крови, его рубашка превратилась в лохмотья, он тяжело, со свистом хрипел, но его сапфировые глаза неотрывно и яростно следили за Первородным. В этот момент единственная выжившая из стаи — блондинка Джулс — поняла, что её людям конец. Бледная как смерть, она попятилась к выходу, её глаза горели животным ужасом. Она резко развернулась, чтобы рвануть к распахнутой двери, и наши взгляды встретились. Джулс на секунду оскалилась, её клыки удлинились. Она собиралась снести меня с пути, как досадную помеху. — С дороги! — прорычала она, бросаясь на меня на своей звериной скорости. Но я ждала этого. Я не отступила ни на миллиметр. Когда она оказалась в метре от меня, я хладнокровно вскинула руку и нажала на дозатор, выпуская ей прямо в лицо густое облако концентрированного волчьего корня. Едкий экстракт ударил Джулс прямо по глазам и дыхательным путям. Оборотень издала нечеловеческий, пронзительный визг, от которого заложило уши. Она схватилась за лицо, её кожа начала с отвратительным шипением дымиться, покрываясь черными, химическими ожогами. Ослепленная дикой болью, она отшатнулась, пробила плечом дверной косяк и, скуля как побитая уличная шавка, вывалилась на улицу, растворяясь во мраке. — Приятного аппетита, сучка, — сквозь зубы процедила я, опуская флакон. В разгромленной гостиной повисла абсолютная, звенящая тишина. Микаэль в моей голове издал низкий, самодовольный смешок: «А вот и рыцарь в сияющих доспехах. Как драматично. Можешь похлопать ему, Лана». Я проигнорировала мага. Элайджа брезгливо разжал пальцы. Сердце с мокрым шлепком упало на пол рядом с мертвым оборотнем. Древний вампир достал из кармана белоснежный платок и неспешно, с идеальной грацией вытер руки. А затем его темный, нечитаемый взгляд медленно переместился на меня. Он смотрел на то, как я уверенно сжимаю флакон с ядом. Как тяжело вздымается моя грудь. Как я, несмотря на свою чертову гемофобию и лужи крови вокруг, упрямо делаю шаг вглубь комнаты, направляясь прямиком к Деймону. — Лана... — хрипло выдохнул Сальваторе. Шипы в его шее не давали ему нормально говорить, каждый вдох причинял агонию. — Какого черта ты здесь... — Молчи, идиот, — я упала перед ним на колени прямо в лужу крови. Мои руки предательски задрожали, когда я потянулась к тугому замку ошейника. — Кто вообще пускает собак в дом? У тебя аллергия на нормальные двери? Я дернула жесткую кожу, но замок намертво заело. Мои пальцы соскальзывали из-за его крови. Паника ледяными когтями начала подкатывать к горлу. Я не могла снять эту дрянь. Внезапно рядом со мной опустилась тень. Элайджа бесшумно подошел к нам. Он не стал ничего говорить и не стал отталкивать меня. Его холодные, сильные пальцы просто накрыли мои дрожащие руки, мягко отстраняя их в сторону. Одним коротким, небрежным движением он разорвал толстую кожу ошейника, словно это была влажная бумага. Деревянные шипы с чавкающим звуком вышли из шеи Деймона. Сальваторе с глухим кашлем подался вперед, и я инстинктивно подхватила его, прижимая его окровавленную голову к своему плечу. Деймон тяжело дышал, его руки слабо, но собственнически сжали мою куртку, пачкая её. Элайджа медленно выпрямился, возвышаясь над нами. Он смотрел на побежденного Деймона с привычным высокомерным равнодушием. Но когда его взгляд коснулся меня — того, как крепко и отчаянно я обнимаю Сальваторе, — в каре-зеленых глазах Древнего мелькнула тень чего-то пугающе темного. Глухой, болезненной ревности, которую он тщательно маскировал за идеальными манерами. Между нами всё еще висело то раскаленное напряжение, оставшееся с нашей последней встречи. — Что... что ты здесь делаешь? — выплевывая кровь, процедил Деймон. Он поднял на Первородного взгляд, полный бессильной ярости и подозрения. Элайджа заложил руки за спину. Лицо его было похоже на высеченную из мрамора маску. — Я дал Елене слово, что защищу тех, кто ей дорог, — ровно и спокойно ответил он. — К тому же... — он перевел взгляд на меня, и его голос неуловимо изменился, наполнившись бархатной, интимной ноткой, от которой по моей спине пробежал холодок. — Я не мог позволить, чтобы эти невоспитанные псы причинили вред кому-то столь... ценному. Он слегка склонил голову, не разрывая зрительного контакта со мной. — Экстракт аконита в распылителе — весьма изящное решение, Лана. В вас скрыто гораздо больше сюрпризов, чем кажется на первый взгляд. Но в следующий раз меня может не оказаться рядом, чтобы убрать основной мусор. Будьте осторожны. Элайджа окинул разгромленную гостиную последним презрительным взглядом, развернулся и плавно, бесшумно покинул особняк, растворяясь во мраке. Как только входная дверь за ним закрылась, Деймон сдавленно зарычал и попытался резко отстраниться от меня, хотя раны на его шее только-только начали затягиваться. — "Ценному"? — прохрипел Сальваторе, его сапфировые глаза яростно вспыхнули. Несмотря на боль и унижение, в нём мгновенно проснулся собственник. Он перевел бешеный взгляд с пустой двери на меня. — Какого хрена он так на тебя смотрел, Лана?! Я тяжело вздохнула, силой удерживая его за плечи и чувствуя, как его кровь пропитывает мою одежду. — Деймон, давай ты сначала перестанешь истекать кровью на моем плече, а потом мы обсудим манеры тысячелетних психопатов, идет?

***

— Деймон, ты просто невыносимый, феноменально самоуверенный, эгоистичный идиот, — непрерывно бубнила я себе под нос, с силой выжимая маленькое полотенце над мраморной раковиной. Вода окрасилась в бледно-розовый цвет. Мы сидели в его ванной. Точнее, сидел он — на краю широкой столешницы, широко расставив ноги, а я стояла между его колен, вооружившись пинцетом, перекисью и целым вагоном нерастраченной нервозности. — Нет, ну серьезно, как можно было так тупо попасться? Ты вампир, которому больше ста пятидесяти лет, или слепой котенок? — я яростно, но при этом максимально осторожно промокала жуткие, воспаленные от вербены раны на его шее, оставленные шипастым ошейником. — Эти блохастые переростки уже поперек горла сидят! Неужели так сложно было сначала осмотреться? Проверить периметр? Что было бы, если бы я не приехала? А если бы Элайджа в этот момент решил, что ему срочно нужно выбрать новый костюм, и опоздал бы на пять минут?! Деймон сидел абсолютно расслабленно, чуть откинув голову назад, чтобы мне было удобнее дотянуться до разорванной кожи на его ключице. Вербена в организме, конечно, сильно замедляла его регенерацию, но я была более чем уверена: выпей он сейчас пакет донорской крови из холодильника, раны бы затянулись за считанные минуты. Но он этого не делал. Он специально тормозил свое исцеление. Ему до одури, до какого-то извращенного удовольствия нравилось то, что происходило прямо сейчас. Он не сводил с меня потемневших, ненормально теплых сапфировых глаз. На его губах играла легкая, почти сытая полуулыбка. Он даже не морщился, когда я случайно задевала обожженную кожу, лишь глубоко вдыхал мой запах, наслаждаясь тем, как трепетно и бережно мои пальцы касаются его шеи. — Я всё слышу, котенок. Твой словарный запас ругательств поражает воображение, — лениво промурлыкал он, когда я в очередной раз назвала его «самоубийцей в кожанке». — И слава богу, что слышишь! Может, хоть что-то в твоей пустой голове отложится, — я тяжело выдохнула, отбросив испачканное полотенце. Меня всё еще потряхивало от адреналина. Я сунула руку в карман куртки и вытащила тот самый стеклянный флакон с распылителем, до краев наполненный темным экстрактом аконита. Деймон скосил глаза на бутылочку, и его ухмылка стала еще шире. Он уже приоткрыл рот, явно собираясь выдать какую-нибудь саркастичную фразу в своем репертуаре — что-то в стиле «я слишком крут для цветочных баллончиков», — но я не дала ему и шанса. Я резко ткнула холодным стеклом флакона прямо в его обнаженную, твердую грудь. — О, нет. Даже не смей открывать рот, Сальваторе, — сурово сведя брови, отчеканила я. — Не надо мне сейчас твоих отказов и пафоса. Я прекрасно знаю, что для такого крутого парня не комильфо носить с собой спреи, как пугливой школьнице в темном переулке. Я покрутила флаконом прямо перед его носом. — Но я заставлю тебя всегда держать эту штуку при себе. Слышишь меня? Во внутреннем кармане куртки, в бардачке твоего драгоценного Камаро — мне абсолютно плевать где. Но если я узнаю, что ты пошел на разборки без него, или просто забыл его на тумбочке... ты очень сильно об этом пожалеешь, Деймон. Деймон тихо, бархатно рассмеялся. Его большие, горячие ладони мягко легли поверх моих рук, сжимающих флакон. — О, конечно, — с наигранной покорностью протянул он, хотя в его синих глазах плясали откровенные бесенята. — Как я вообще могу вас ослушаться, мисс Миллер? Никто не знает, что этот гениальный, коварный мозг может придумать, если тебя обидеть. Ты же мне всю кровь свернешь. Так что лучше не рисковать здоровьем. Беру. Он аккуратно забрал флакон из моих пальцев и отставил его на край раковины. Я не смогла сдержать слабую улыбку. Вся моя напускная суровость стремительно таяла под его тяжелым, полным нежности взглядом. — Вот и отлично, — я похлопала его по неповрежденному плечу и сделала шаг назад, давая ему пространство. — Но учти, уборку в гостиной я делать не собираюсь. А то ты слишком обнаглеешь и решишь, что я твоя личная горничная. Я посижу здесь и подожду, пока очнется наш Рик. Деймон хмыкнул, провожая меня восхищенным взглядом, и начал подниматься с раковины. — Конечно, котенок. Ты как всегда знаешь, что делать и как расставлять приоритеты. В этот момент со стороны коридора послышались тяжелые, шаркающие шаги и сдавленный стон. В дверях ванной появился Аларик Зальцман. Учитель истории держался одной рукой за косяк, а другой потирал ушибленный затылок. Выглядел он так, будто его переехал товарный поезд, а потом еще пару раз сдал назад. — Какого черта... — простонал Рик, жмурясь от яркого света ламп. Он мутным взглядом посмотрел на меня, затем перевел глаза на окровавленного Деймона. — Что произошло? Где эти волки? И почему внизу всё выглядит так, словно там взорвалась граната на скотобойне? Деймон вальяжно облокотился о край раковины, поморщившись от боли в плече. — Нас загнали в угол, Рик. Стая Джулс оказалась хитрее, чем я думал, — вампир театрально развел руками. — Но... в последний момент явился Элайджа. Устроил там внизу небольшую распродажу собачьих сердец и любезно спас наши задницы. Аларик замер, тяжело переваривая информацию. Сонливость как рукой сняло. — Первородный вампир спас вам жизнь? — Рик недоверчиво покачал головой. — Какая удача. Тут его взгляд зацепился за плечо Деймона. Аларик нахмурился, подошел ближе и, не спрашивая разрешения, потянул вампира за плечо, поворачивая его спиной к свету. — Стой смирно, — скомандовал Рик, доставая из аптечки на столе мой пинцет. — У тебя тут кусок дерева застрял глубоко под лопаткой. Видимо, когда они тебя валили, шип обломился. Лана бы его не заметила. Деймон зашипел сквозь зубы, когда Аларик грубо, но профессионально подцепил пинцетом обломок, пропитанный вербеной, и вытащил его наружу, отбросив в раковину со звонким стуком. Кровь снова потекла по бледной коже, но на этот раз рана начала затягиваться заметно быстрее. — Спасибо, док, — выдохнул Деймон, разминая плечо. Аларик молча стянул с крючка чистую черную футболку, которую Деймон держал про запас, и кинул её вампиру. — Надевай. И если ты еще раз потащишь меня на переговоры со смертью, можешь прощаться со мной Деймон, — мрачно пообещал Зальцман, хотя в его голосе слышалась усталая дружеская забота. Он повернулся ко мне и слабо, но тепло улыбнулся. — Рад, что ты цела, Лана. Я поеду домой, пока не начался новый апокалипсис. — Спасибо, Рик. Выспись, — кивнула я ему вслед. Когда шаги Аларика стихли на лестнице, а входная дверь негромко хлопнула, мы с Деймоном остались одни. Вампир, уже натянувший чистую футболку, вышел в темный коридор. Он подошел к деревянным перилам и остановился, задумчиво глядя вниз, на разгромленный первый этаж. Его плечи были напряжены — он явно всё еще прокручивал в голове появление Элайджи и то унижение, которое испытал, будучи прикованным к полу. Я смотрела на его широкую спину и чувствовала, как остатки напряжения покидают мое тело. В доме было тихо. Безопасно. Я бесшумно, на носочках подкралась к нему со спины. Не дав ему опомниться, я оттолкнулась от пола и с разбегу запрыгнула ему на спину. Мои ноги крепко обвили его талию, а руки надежно сомкнулись на его шее. Деймон инстинктивно, с нечеловеческой реакцией подхватил меня под бедра, чтобы я не упала. Вся его задумчивость и мрачность мгновенно испарились. Он тихо, искренне рассмеялся, и эта глубокая вибрация отдалась в моей собственной груди. — Решила покататься, Миллер? — усмехнулся он. Его голос звучал мягко и расслабленно. Он слегка повернул голову так, чтобы наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я положила подбородок ему на плечо, зарываясь носом в его темные волосы, игнорируя запах крови, который всё еще витал на первом этаже. Я просто улыбалась, глядя на темный, освещенный лишь лунным светом коридор особняка. — Знаешь... я тут вспомнила, — тихо, почти шепотом произнесла я. — Помнишь нашу первую встречу в этом доме? Деймон чуть сильнее, по-хозяйски сжал мои бедра и медленно пошел по коридору, легко неся меня на себе, словно я ничего не весила. — Еще бы, — хмыкнул он. — Ты тогда впервые показала свой безумный характер. Не зря ведь ты тогда мне понравилась. — Еще бы не понравилось, я была красоткой которую ты бы не упустил. Но ты тогда вел себя так ублюдски, что я бы не подумала что мы до такого докатимся, высокомерный придурок, — продолжила я, крепче прижимаясь к его теплой спине. — Это было прямо здесь. В этом самом коридоре. Я тогда психанула и ушла, а ты стоял там, упиваясь своим эго, и даже не удосужился пригласить меня войти. Мне тогда казалось, что этот дом — самое жуткое и холодное место на земле. И что ты уже на крючке у моей подружки Елены. Деймон остановился у дверей своей спальни. Он чуть повернул голову, касаясь губами моей щеки. — Я помню. Ты была колючей, дерзкой и смотрела на меня так, будто хотела проткнуть карандашом для рисования. Ты была тогда жестока со мной. — Зато теперь, — я тихо хихикнула, чувствуя невероятное, щемящее тепло внутри, — я вваливаюсь сюда без стука, как к себе домой. Варю тебе смертельные яды на своей кухне, отчитываю тебя в твоей же ванной и, вообще-то, езжу на тебе верхом. Как быстро всё меняется, Сальваторе. Из пугающего монстра ты превратился в мой личный транспорт и в мою опору. Деймон издал низкий, бархатный смешок. Он толкнул дверь спальни, переступая порог, и его голос зазвучал абсолютно серьезно, пропитанный той самой нежностью, которую он прятал от всего мира. — И слава богу, котенок, — прошептал он, поворачиваясь ко мне профилем, чтобы наши губы почти соприкоснулись. — Потому что эта версия реальности нравится мне гораздо больше. И я сделаю всё, чтобы ты была со мной всегда.

***

Я уснула почти мгновенно, стоило только моей щеке коснуться прохладной шелковой наволочки. Усталость, нервное истощение и успокаивающее тепло Деймона, который прижал меня к себе со спины, надежно обхватив рукой за талию, сделали свое дело. Мой разум, измученный страхами, адреналином и кровью, провалился в густую темноту. Но эта темнота не стала спасительной пустотой. Она начала светлеть, окрашиваясь в нежные, пастельные тона ушедшей эпохи. Сон накрыл меня мягко, но неотвратимо. Я больше не была в Мистик Фоллс. Я стояла посреди бескрайнего, залитого золотистым светом английского луга. Воздух был кристально чистым, прохладным, пахнущим утренней росой, влажной землей и полевыми цветами. Я опустила взгляд. На мне было невероятно тяжелое, пышное платье из светлого бархата. Жесткий корсет безжалостно сдавливал ребра, заставляя дышать поверхностно, а волосы были уложены в сложную, тяжелую прическу, от которой уже начинала ныть шея. Я поняла это сразу: я снова была заперта в теле Марии. Моей прабабки. Я смотрела на мир ее глазами, чувствовала, как трепещет её кроткое, нежное сердце, но мой собственный, саркастичный и настороженный разум Ланы оставался внутри, как невидимый пленник, вынужденный смотреть этот исторический фильм от первого лица. Трава тихо зашумела. Из легкой утренней дымки навстречу мне вышел он. Элайджа. В этом сне на нем не было его современных идеальных костюмов с иголочки. На нем была одежда лорда конца пятнадцатого века: плотный, богато расшитый камзол, свободная белоснежная рубашка. И он выглядел... невероятно счастливым. Абсолютно умиротворенным. На его благородном лице не было ни следа той тысячелетней усталости, холодного расчета и паранойи, к которым я привыкла. Он подошел ко мне плавно, с пугающей, хищной грацией, которая парадоксальным образом сочеталась с бесконечной, почти болезненной нежностью. Элайджа остановился в шаге от меня, его каре-зеленые глаза сияли в лучах рассветного солнца. Он медленно поднял руку и бережно, словно я была сделана из тончайшего, хрупкого стекла, взял мою ладонь, поднося её к своим губам. — Моя прекрасная, светлая Мария, — его бархатный голос окутал меня, заставляя сердце Марии в моей груди забиться как сумасшедшее. — Этот рассвет меркнет по сравнению с твоей чистотой. Я считал часы до нашей встречи. Он невесомо поцеловал мои пальцы. Мария внутри меня смущенно опустила густые ресницы, её щеки залил нежный румянец. Это было так романтично, так до боли правильно и невинно. Они гуляли по лугу, он поддерживал её под локоть, говорил о поэзии, о красоте природы и о том, как её доброта исцеляет его душу. Моя внутренняя Лана только мысленно закатывала глаза, чувствуя себя абсолютно лишней на этом празднике ванильной любви. «Боже, сколько пафоса, — думала я, задыхаясь в корсете. — И как она вообще в этом ходила?» Но внезапно идеальная картинка дала сбой. Мы остановились у раскидистого дерева. Элайджа повернулся ко мне, его рука мягко легла на мою талию. Он смотрел на меня с обожанием, но его следующие слова заставили меня внутренне похолодеть. — Твоя покорность всегда очаровывала меня, любовь моя, — тихо произнес он, поглаживая большим пальцем мою щеку. — Но я должен признаться... в последнее время меня сводит с ума совершенно другое. Мария непонимающе распахнула глаза, её губы дрогнули. — О чем вы, милорд? — её голос был тихим и робким. — О твоем огне, — Элайджа сделал полшага ближе. Его взгляд изменился. Мягкая, влюбленная дымка вдруг сменилась тяжелым, темным, пронизывающим до самых костей пламенем. Он смотрел сквозь покорность Марии. Он смотрел прямо в мою спрятанную душу. — Мне нравится, как ты пытаешься казаться хрупким цветком, когда на самом деле внутри тебя бушует настоящий ураган. Я попыталась отстраниться, попыталась заставить тело Марии сделать шаг назад, но сон перестал меня слушаться. Я была прикована к месту его гипнотическим взглядом. — Мне нравится твоя дерзость, — его голос потерял свою возвышенную старинную поэтичность. Он стал ниже, жестче, обретая современные, опасные интонации. — То, как ты бесстрашно бросаешь мне в лицо обвинения. Как твои глаза сверкают от гнева, когда ты швыряешь мне мои же вещи. Твой ядовитый, острый язык, которым ты так отчаянно пытаешься защититься от всего мира. Мария была в ужасе от этих слов, она не понимала их смысла, но я, Лана, перестала дышать. Он говорил не о ней. Мария никогда не швыряла в него одежду. Мария никогда не огрызалась. — Вы пугаете меня, Элайджа... — пролепетали губы Марии, но Элайджа лишь горько, с откровенным восхищением усмехнулся. — Ты больше не пуглива, моя строптивая девочка, — он подался вперед, стискивая мою талию так сильно, что я почувствовала это даже сквозь слои исторической одежды. — Ты выстраиваешь стены из сарказма, чтобы никто не увидел, как тебе страшно. Но когда доходит до дела... ты бросаешься в самое пекло. Ты готова гореть заживо, подставляя свою кожу под смертоносное солнце, лишь бы спасти монстра. Сон начал стремительно плавиться. Золотистый рассвет вокруг нас потемнел, небо затянуло грозовыми тучами, а тихий шелест травы сменился шумом бьющегося в ушах пульса. Исторический камзол на Элайдже начал размываться, превращаясь в строгий, современный темный костюм. — Ты думаешь, твои колючки меня отпугнут? — прошептал Элайджа, его рука скользнула на мой затылок, намертво фиксируя меня на месте. Его дыхание обожгло мою кожу. В его взгляде теперь не было ни капли от той возвышенной, чистой любви к Марии. Там была только темная, маниакальная, взрослая одержимость. — Я столетиями оплакивал покорного ангела. Но теперь я понимаю, насколько это было скучно. Я предпочитаю дьяволицу. Ту, что не боится запачкать руки в крови. Он наклонился к самому моему уху, и его следующие слова прогремели в моей голове, разрушая иллюзию до основания: — Ты разжигаешь во мне жизнь, которую я считал давно угасшей... Лана. Лана. Он назвал меня моим именем. Он осознавал, кто перед ним. Словно мощный разряд тока прошил позвоночник. Пространство сна разлетелось вдребезги, как разбитое зеркало. Я с резким, судорожным вдохом распахнула глаза, выныривая из кошмара в реальность. Сердце колотилось так дико, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Я ошарашенно, невидящим взглядом смотрела в полумрак спальни Сальваторе. Никакого луга. Никакого рассвета и тяжелых платьев. Только темные шелковые шторы и холодный лунный свет, рисующий бледные полосы на паркете. Меня била мелкая, неудержимая нервная дрожь. Я жадно глотала воздух, пытаясь успокоиться. Я попыталась резко сесть, но тяжелая, горячая мужская рука на моей талии рефлекторно сжалась сильнее, не давая мне сдвинуться с места. Деймон спал рядом, уткнувшись носом в мои растрепанные волосы. Его дыхание было ровным, а кожа горячей. Моя спина плотно прижималась к его твердой, обнаженной груди, и это осязаемое, реальное тепло стало моим единственным спасительным якорем. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по вискам стекает холодный пот. Смысл сна обрушился на меня всей своей пугающей тяжестью. Элайджа больше не видел во мне призрака. Он больше не искал в моих глазах свою потерянную, идеальную любовь из 1492 года. Этот сон... это было не просто воспоминание Марии. Это было предупреждение моего собственного подсознания. А может, и сам Древний каким-то образом транслировал мне свои истинные мысли. Тысячелетний вампир влюбился не в мое лицо. Он влюбился в мою дерзость, в мою злость, в то, как я выставляла его за дверь и отчитывала в лесу. Моя броня, которой я так старательно от него отгораживалась, стала для него главным магнитом. Он начал переписывать образ святой, непорочной Марии на образ невыносимой, сломанной Ланы. И ему эта новая версия нравилась гораздо больше. Я осторожно, стараясь не разбудить Деймона, накрыла его ладонь на своем животе своими дрожащими пальцами. Сальваторе сквозь сон недовольно проворчал что-то неразборчивое, собственнически прижал меня к себе еще плотнее и закинул тяжелую ногу на мои бедра, окончательно блокируя меня в своих крепких объятиях. «Ты влипла, Лана», — с леденящим ужасом подумала я, глядя широко распахнутыми глазами в темноту комнаты. — «Ты влипла по-крупному». Быть просто живым напоминанием о прошлой любви — это одно. Это раздражало, но с этим можно было бороться. Но стать личной, осознанной одержимостью самого благородного, могущественного и беспощадного из Первородных... Это меняло правила игры. Это был смертный приговор для всех, кто стоял между нами. И в первую очередь — для того невыносимого, любимого идиота, который сейчас так крепко и доверчиво обнимал меня во сне.