Гемофобия

Я лежала в полутьме спальни, прислушиваясь к ровному, спокойному дыханию Деймона. Мое собственное сердце колотилось так дико, словно я только что пробежала марафон на выживание. «Лана, соберись», — мысленно приказала я себе, до боли сжимая пальцами темную шелковую простыню. «Это просто сон. Очередная игра подсознания». Мой мозг лихорадочно пытался найти логичное объяснение. Элайджа не мог узнать меня в прошлом. Это физически невозможно. Просто... он, видимо, начал видеть во мне не покорную, правильную Марию. Он начал видеть именно меня. Лану. И этот факт пугал до дрожи. Я судорожно выдохнула, пытаясь унять мелкую нервную дрожь. Сказать об этом Деймону? Сказать: «Эй, кажется, Древний вампир перестал видеть во мне призрака своей бывшей и теперь заинтересовался лично мной»? Ага, сейчас. Разбежалась. Деймон же мгновенно психанет, пойдет напролом к Элайдже выяснять отношения и просто погибнет в неравной драке. Элайджа — Первородный, его не убьешь обычным колом, а Деймон со своей импульсивностью точно найдет способ самоубиться в процессе защиты моей чести. Вампирские инстинкты не проведешь. Ровное дыхание рядом со мной сбилось. Деймон шевельнулся. Его тяжелая, теплая рука, лежащая на моей талии, собственнически сжалась, притягивая меня вплотную к его твердой груди. — Котенок? — его голос прозвучал низко, хрипло со сна. Он зарылся носом в мои растрепанные волосы. — Твое сердце сейчас пробьет мне грудную клетку. Что случилось? Я заставила свои мышцы расслабиться и криво, наигранно-лениво усмехнулась в темноту. — Просто кошмар, Сальваторе, — я повернулась к нему, небрежно кладя ладонь на его грудь. — Приснилось, что Микаэль вылез из зеркала, похитил меня и потащил в лес, чтобы показать стадо розовых единорогов. Это было поистине травмирующее зрелище. Моя психика просто не выдержала такого количества блесток, радуги и этого тысячелетнего гида-экскурсовода. Деймон приоткрыл один глаз. В тусклом лунном свете его сапфировые радужки блеснули. Уголок его губ дрогнул, пытаясь сдержать смешок от этого абсолютно абсурдного бреда, но он смотрел на меня внимательно, сканируя мое лицо. Он прекрасно понимал, что за этой нелепой шуткой я прячу настоящий страх. Деймон тяжело вздохнул. Вся его сонливость окончательно испарилась. Он крепко, надежно обнял меня, словно пытаясь спрятать от всего этого больного мира прямо здесь, под своим одеялом. — Я же сказал тебе, — прошептал он, и в его голосе зазвенела та самая железобетонная, хищная уверенность. — Ни одна древняя псина к тебе не прикоснется. Пусть только попробуют. И даже если у меня не хватит сил разорвать этих ублюдков, я умру с осознанием того, что пытался спасти своего котенка. Мое сердце предательски сжалось от этих слов, но я не собиралась позволять ему разводить тут трагичную романтику. — Ага, конечно. Размечтался, идиот, — фыркнула я, утыкаясь лбом ему в ключицу. — Я так и дам тебе спокойно умереть и бросить меня тут одну разгребать этот цирк. Ты от меня никуда не денешься, Сальваторе. И уж тем более какая-то там смерть нас не разлучит. Я тебе такую роскошь просто не позволю. Деймон тихо, бархатно рассмеялся, зарываясь пальцами в мои волосы, и этот звук окончательно прогнал остатки моего ночного кошмара.

***

Вода смыла пот, но не смогла смыть этот проклятый сон. Образ Элайджи, его пронизывающий до костей взгляд, тепло залитого солнцем английского луга — всё это намертво въелось в подкорку, оставляя после себя липкое, пугающее послевкусие. Я с силой потерла лицо руками, пытаясь отогнать наваждение, и натянула на себя черную шелковую рубашку Деймона. Ткань приятно холодила разгоряченную кожу, а въевшийся в нее аромат дорогого бурбона и кедра действовал как успокоительное. «Это просто игры подсознания, — жестко, почти со злостью твердила я себе, спускаясь по широкой деревянной лестнице пансиона. — Никакой связи нет.» Внизу, в огромной гостиной, стояла подозрительная, тяжелая тишина. Деймон и Аларик, которые секунду назад о чем-то невероятно напряженно шептались, склонившись над журнальным столиком, мгновенно замолчали, стоило мне появиться в дверном проеме. Они одновременно выпрямились и уставились на меня. Со стороны это выглядело до смешного нелепо — как два нашкодивших школьника, которых строгий завуч поймал за курением в туалете. Аларик неловко кашлянул, отводя взгляд, а Деймон слишком быстро спрятал руки в карманы джинсов. — Так-так, — я скрестила руки на груди, прищурившись, и медленно, сканируя каждого из них взглядом, вошла в комнату. — И какой очередной гениальный план по массовому самоубийству вы тут обсуждаете за моей спиной? Деймон попытался натянуть на лицо свою фирменную, ленивую и обезоруживающую ухмылку, но я видела его насквозь. Уголки его глаз были напряжены, а плечи выдавали боевую готовность. — Никакого самоубийства, котенок. Расслабься, — он плавно обошел столик, направляясь к бару. — Всего лишь званый ужин. Дженна, Рик, Элайджа и ты. Светская беседа, парочка бокалов вина. Ничего криминального. — Ужин? С Первородным? — я скептически выгнула бровь так высоко, что она едва не встретилась с линией роста волос. — Ты же не идиот, Сальваторе. Обычный кол из дуба его не возьмет. А если ты каким-то чудом умудришься его проткнуть, он вырвет тебе сердце еще до того, как его тело начнет превращаться в пыль. И заберет тебя с собой прямо в ад. Деймон самодовольно хмыкнул. Он повернулся ко мне, и в его руках, тускло блеснув в свете гостиной, появилось нечто необычное. Это был странный, старинный серебряный кинжал с витиеватой, тяжелой рукоятью. Лезвие было покрыто каким-то серым порошком, напоминающим пепел. — Обычный не возьмет, тут ты права, — бархатным, хищным голосом согласился вампир. — А этот красавец — усыпит тысячелетнюю занозу в нашей заднице раз и навсегда. Причем весьма эффектным образом. Я нахмурилась, подходя ближе и вглядываясь в артефакт. От этой вещи веяло древностью и скрытой угрозой. Интуиция внутри меня буквально завыла сиреной. — Кто тебе это достал? — сухо спросила я, не отрывая взгляда от серебра. — И с чего ты вообще взял, что эта антикварная открывашка для писем сработает, а не просто разозлит его до такой степени, что он снесет нам всем головы до того, как подадут десерт? — Поверь мне, котенок, тот, кто мне его любезно одолжил, сам не меньше моего хочет убить этого древнего монстра, — нехотя бросил Деймон, явно избегая моего взгляда. — И кто же этот щедрый филантроп? Мужик или женщина? Деймон поджал губы и, неохотно выдохнув, признался: — Джон Гилберт. — О, просто великолепно! — я всплеснула руками, чувствуя, как внутри всё закипает от возмущения. — Конченый дядя Елены! Человек, который спит и видит, как бы истребить всех вампиров до единого, внезапно решает тебе помочь? Деймон, включи мозг! Тебе не кажется странным, что он отдал это уникальное оружие тебе, а не вонзил его в Элайджу сам? Уж хитрости и изворотливости этому ублюдку бы точно хватило. — Может, ему просто не хватило наглости и смелости. Или банальной мотивации марать руки, — отмахнулся Деймон, аккуратно пряча кинжал обратно под пиджак. — Как удобно спихнуть убийство такого монстра на тебя, а самому просто наблюдать из партера, попивая коктейль, — я в задумчивости прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, ледяной узел. «Если Элайджа умрет — это одной проблемой меньше. Или... одной катастрофой больше», — пронеслось в моей голове. Сон об английском луге снова вспыхнул перед глазами. Я помнила тот пронзительный, отчаянный взгляд Элайджи, когда он назвал мое имя. Но я заставила себя проглотить эти мысли и промолчать. Я не знала, что в этой ситуации правильно, а что — нет. Но я абсолютно точно знала одно: если я сейчас начну в открытую защищать Первородного и отвергать этот план, Деймон просто взбесится. Его ревность, смешанная с уязвленным эго, заставит его действовать еще быстрее и еще безрассуднее. Я не могла допустить, чтобы он подумал, будто «бесстрашная Лана» вдруг испугалась и захотела под теплое крылышко Древнего. Да, мне было жаль Элайджу в какой-то извращенной мере, но, когда на чаше весов стояли они оба... я всегда, не задумываясь, выберу Деймона. Подавив тяжелый вздох, я подошла к Аларику, который всё это время тактично изображал из себя мебель, и многозначительно посмотрела ему прямо в глаза. — Рик. Приглядывай за ним сегодня, — я кивнула в сторону насупившегося Сальваторе. — Тебе я доверяю гораздо больше, потому что искренне считаю тебя в этой комнате самым умным и адекватным. Будьте осторожны. Оба. Деймон возмущенно и почти по-детски обиженно фыркнул. В следующую секунду он шагнул ко мне, и его руки по-хозяйски, властно легли мне на талию, притягивая вплотную к своему телу. Я оставила легкий, успокаивающий поцелуй на его колючей щеке и тут же нежно, но решительно уперлась ладонями в его грудь, отталкивая. — Жди меня сегодня вечером, — бросила я, разворачиваясь и направляясь к выходу из гостиной. — Ты же не думал, что я позволю тебе провернуть это смертельное шоу одному? Не дождешься. Я не настолько глупа, чтобы оставлять тебя без присмотра в одной комнате с твоим эго и Первородным вампиром. — Лана, ты убиваешь меня каждый раз, когда прилюдно ставишь под сомнение мой выдающийся ум и мои силы, — Деймон театрально приложил руку к груди, изображая смертельное ранение. — Ничего страшного, Сальваторе, — я обернулась уже в дверях, поправляя сползающий с плеча ворот его рубашки. — И не такое терпел, и это потерпишь. Тем более, награждаю я тебя еще сильнее, чем обижаю. Я хищно, многообещающе подмигнула ему. Увидев, как на его губах тут же расплывается довольная, порочная ухмылка, а в сапфировых глазах вспыхивает темный, предвкушающий огонек, я бросила короткое «баюшки» и вышла из дома, направляясь к своей машине. Вечер обещал быть долгим.

***

Дорога до дома заняла у меня от силы десять минут, но за это время я успела прокрутить в голове сцену предстоящего убийства как минимум сотню раз. Кинжал. Пепел белого дуба. Удар в сердце. «Одной проблемой меньше», — так сказал Деймон. Но почему-то внутри меня всё сжималось от липкого, мерзкого чувства вины. Я эмпат, и как бы я ни пыталась закрыться сарказмом, я не могла отключить свои чувства. Элайджа Майклсон был безжалостным Первородным, тысячелетним хищником, но со мной он вел себя... иначе. Он исцелил мои ожоги своей кровью, он смотрел на меня так, словно я была величайшим сокровищем, и, черт возьми, он искренне собирался защищать меня от Клауса. А я? Я просто промолчу, пока Деймон и Аларик будут убивать его за бокалом коллекционного вина. Я провернула ключ в замке, толкнула входную дверь и, тяжело вздохнув, шагнула в полумрак прихожей. Дом встретил меня абсолютной тишиной. Мамы, как всегда, не было. Я бросила сумку на банкетку, сняла куртку и, даже не включая свет, поплелась на кухню за стаканом ледяной воды. Мои нервы были натянуты как струны. — Ты выглядишь невероятно уставшей для человека, которому предстоит светский ужин, Лана. Бархатный, убийственно спокойный баритон с безупречным британским акцентом раздался прямо из темноты гостиной. Я вскрикнула, выронив стакан. Он с жалобным звоном разлетелся вдребезги о кафельный пол. Мое сердце подпрыгнуло к самому горлу. Я резко обернулась. В кресле моего отца, изящно закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях, сидел Элайджа Майклсон. На нем был безукоризненный, темно-синий костюм, который делал его похожим на ожившую статую какого-то древнего божества. — Какого... — я судорожно втянула воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Как ты сюда вошел?! Элайджа слегка склонил голову набок, и в тусклом свете из окна я увидела, как его губы тронула легкая, снисходительная полуулыбка. — Твоя мама оказалась невероятно гостеприимной женщиной, когда я принес тебя домой спящей на руках. Помнишь? Приглашение вампира бессрочно, Лана. Этот дом открыт для меня так же, как и для тебя. По коже пробежал табун мурашек. Я совершенно забыла про этот факт. Мое личное пространство, моя крепость больше не были безопасными. Я осторожно переступила через осколки стакана и прошла в гостиную, стараясь держать спину прямо. — И что же древний Первородный забыл в моей гостиной за пару часов до ужина? Пришел проверить, не собираюсь ли я отравить твой суп? Элайджа медленно, с пугающей грацией поднялся из кресла. Он шагнул ко мне, и воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, наэлектризованным. Моя эмпатия тут же среагировала, ударив по нервам. От него не исходило ни капли угрозы или лжи. То, что я почувствовала, обрушилось на меня глухой, удушающей волной: это была бесконечная, древняя, выжигающая изнутри забота и то самое болезненное, трепетное обожание, от которого мне становилось физически не по себе. — Я пришел убедиться, что ты в безопасности, — его голос стал тише, глубже. Он остановился всего в шаге от меня. — После нападения стаи оборотней и того, как ты закрыла меня от солнца... я не мог не зайти. К тому же, я хотел предложить сопроводить тебя на сегодняшний вечер в пансион Сальваторе. Я замерла, глядя в его темные, каре-зеленые глаза. Мое сердце сжалось от жестокого приступа вины, который начал рвать меня на части. «Он пришел защитить тебя, — мысленно закричала я самой себе, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Он стоит здесь, как благородный рыцарь, готовый убить любого, кто на тебя косо посмотрит. А ты знаешь, что через несколько часов в его сердце вонзят кинжал. Скажи ему! Просто открой рот и скажи, что Деймон приготовил ловушку!» Слова уже крутились на кончике языка. Мне стоило лишь сделать один вдох и прошептать: «Не ходи туда, Элайджа». Но тут перед глазами вспыхнули сапфировые глаза Деймона. Его отчаянный поцелуй, его клятва защищать меня, то, как он смотрел на меня сегодня утром. Деймон — мой выбор. Деймон — моя реальность. Если я предам его сейчас, я перечеркну всё, что между нами было. Я подставлю Сальваторе под удар Древнего. Если Элайджа узнает о кинжале, он вырвет Деймону сердце прямо в его собственной гостиной. Я не могла так поступить. Я должна была промолчать и стать соучастницей этого убийства. Я опустила взгляд на идеальный узел его галстука, чувствуя себя Иудой. — Спасибо, Элайджа. Но... я доберусь сама. Мне нужно еще собраться, — мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем я планировала. Я заставила себя поднять глаза и выдавить слабую, саркастичную ухмылку. — Не хочу, чтобы Деймон упал в обморок от бешенства, увидев нас вместе на своем же пороге. Сразу начнется бойня. Элайджа внимательно, изучающе скользнул взглядом по моему лицу. Его вампирский слух безошибочно улавливал бешеный, рваный ритм моего сердца. Он думал, что я просто нервничаю из-за предстоящей встречи или из-за его подавляющего присутствия. Он даже не подозревал, что мое сердце колотится от осознания того, что я отправляю его на эшафот. — Как пожелаешь, Лана, — он слегка, почтительно поклонился, не отрывая от меня теплого взгляда. — Я буду ждать тебя там. Помни: пока я рядом, ни Клаус, ни кто-либо другой не посмеет причинить тебе вред. Он сделал шаг назад, разворачиваясь к выходу, чтобы раствориться в тенях и уйти так же бесшумно, как и появился. И тут меня накрыло окончательно. Я смотрела на его широкую спину, обтянутую дорогим сукном, и моя эмпатия выкрутилась на максимум. Я чувствовала его тысячелетнее одиночество. Я видела во снах, как он смотрел на Марию на залитом солнцем лугу. Он пронес эту изломанную, несчастную любовь через эти века. Он потерял её тогда, а теперь... теперь он потеряет свою жизнь, доверившись мне. Мое лицо стало для него приманкой в ловушке Деймона. «Я не могу его спасти, — билась в голове отчаянная, болезненная мысль. — Это война. Он монстр, он убивал сотни людей. Но... боже, он ведь умрет с мыслью, что так и не получил даже капли тепла от той, кого искал пятьсот лет». Мне это ничего не стоило. Один единственный, милосердный жест. Прощальный подарок приговоренному к смерти. Маленькая, украденная иллюзия, которая согреет его перед тем, как он погрузится в вечную тьму от удара покрытого пеплом кинжала. Я хотела дать ему то, чего он так отчаянно жаждал, чтобы хоть как-то заглушить свою собственную, сжирающую меня заживо вину. — Элайджа, стой. Мой голос прозвучал неожиданно звонко и твердо в тишине дома. Первородный мгновенно замер и медленно обернулся. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное со слабой надеждой. — Да? Я не дала своему разуму времени на логику. Мой мозг отключился, уступая место этому странному, щемящему порыву абсолютного сочувствия. Я преодолела разделявшее нас расстояние в три шага, подходя к нему вплотную. Разница в росте заставила меня запрокинуть голову. Элайджа непонимающе смотрел на меня сверху вниз. Я видела, как его зрачки слегка расширились, а дыхание едва заметно участилось. Он чувствовал мою решимость, но не мог понять её природы. Я медленно подняла дрожащие руки и осторожно, почти невесомо положила ладони на лацканы его пиджака. Под плотной тканью я ощутила ровный, спокойный стук его сердца — того самого сердца, которое сегодня должно остановиться. Он напрягся, как натянутая тетива, не смея даже пошевелиться, словно боялся, что если он сделает хоть один вдох, я опомнюсь и отшатнусь. «Прости меня, Элайджа», — мысленно прошептала я. Я приподнялась на мысочках, прикрыла глаза и мягко, невероятно нежно прижалась своими губами к его. Это должно было быть просто легкое, прощальное касание. Короткий, невинный поцелуй из чувства вины и жалости. Утешение для сломанного монстра. Но реакция Элайджи оказалась подобна взрыву сверхновой. Первородный, который всегда отличался абсолютным, ледяным, тысячелетним самоконтролем, сломался за одну секунду. Иллюзия его выдержки разлетелась в пыль. Он издал сдавленный, глухой, почти звериный рык прямо в мои губы. Его большие, сильные руки мгновенно, как стальные тиски, легли на мою талию, сминая ткань футболки. Он с невероятным, первобытным рвением впечатал меня в свою каменную грудь, отрывая от пола. Его поцелуй был сокрушительным. Жадным. Отчаянным. В нем была тысячелетняя голодная тоска, невыносимая боль и та самая темная, сжигающая всё на своем пути одержимость, которую он так тщательно прятал под маской джентльмена. Он целовал меня так, словно я была воздухом, которого его лишили на пять долгих веков, и теперь он пытался надышаться перед смертью. Его горячий язык требовательно, властно смял мои губы, заставляя меня тихо, шокированно выдохнуть, и он тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй до такой степени, что у меня поплыло перед глазами. Я вцепилась побелевшими пальцами в его плечи, совершенно ошарашенная, снесенная этой лавиной древней, сокрушительной страсти. Мое сердце буквально выбивало дробь о ребра. Это было слишком. Слишком мощно. Слишком неправильно. Я хотела подарить ему утешение, а вместо этого открыла ящик Пандоры. Собрав остатки воли, я уперлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула его от себя. Мы разорвали поцелуй. Я отшатнулась, тяжело, со свистом втягивая воздух, прижимая тыльную сторону ладони к своим припухшим губам. Щеки пылали огнем. Я чувствовала себя полнейшей идиоткой. «Какого черта я вообще творю?!» — орала моя совесть. Элайджа стоял напротив. Его обычно идеальная прическа слегка растрепалась, широкая грудь тяжело вздымалась, а каре-зеленые глаза были абсолютно темными, расширенными от шока и вспыхнувшего, безумного, пульсирующего желания. Он смотрел на меня так, словно я только что перевернула его вселенную и подарила ему весь мир. — Пока, Элайджа, — я заставила свой голос звучать более-менее ровно, хотя меня всю крупно трясло. Я сделала еще один шаг назад, скрещивая руки на груди, пытаясь отгородиться от его взгляда. — И... не подумай лишнего. Это просто последний и первый поцелуй тебе. Я специально сделала акцент на слове «последний», бросая ему спасательный круг, крошечную, жалкую подсказку, которую он мог бы расшифровать, если бы захотел. «Последний» — потому что сегодня ночью для него всё закончится. Но Элайджа, ослепленный моментом, вкусом моих губ и своими собственными, разбуженными чувствами, совершенно не услышал скрытого подтекста. Его хищный, темный взгляд смягчился. На его лице появилась потрясающе теплая, почти мальчишеская, счастливая улыбка, которая разбила мне сердце окончательно. Он решил, что моя резкость — это лишь защитная реакция. Что «колючая, дерзкая Лана» просто испугалась своего собственного порыва. — До вечера, Лана, — его голос звучал низко, бархатно и невероятно, убийственно нежно. Он плавно, не сводя с меня этого потеплевшего взгляда, отступил в тень коридора и спустя секунду исчез, оставив меня одну в пустой гостиной. Я медленно сползла по стене на пол, закрывая лицо горящими ладонями. — Боже... я точно попаду в ад, — прошептала я в пустоту, понимая, что этот вечер в особняке Сальваторе станет самым невыносимым и тяжелым испытанием в моей жизни.

***

Горячая вода не помогала. Я стояла под душем, яростно, до красноты растирая губы мочалкой, словно могла физически стереть с них этот проклятый поцелуй. Мой мозг, обычно работающий как швейцарские часы, сейчас напоминал улей с растревоженными пчелами. Я закрыла глаза, и память тут же услужливо подкинула мне ощущения: сильные руки Первородного на моей талии, его трепетный, почти благоговейный выдох и тот сокрушительный, древний напор, с которым он смял мои губы. И самое ужасное заключалось в том, что... мне это понравилось. Его поцелуй вызвал во мне целую бурю эмоций, которых я совершенно не ждала и категорически не хотела испытывать. Это было не просто прикосновение — это был шквал древней, сжигающей нежности и абсолютно мужской, подавляющей власти, от которой у меня буквально подогнулись колени. Я хотела сделать ему снисходительный прощальный подарок, а вместо этого сама едва не утонула в его страсти. И я искренне, до боли ненавидела себя за то, что мое тело так живо и трепетно откликнулось. Я вспомнила поцелуи Деймона. Дикие, эгоистичные, собственнические, иногда отдающие кровью и бурбоном. Они всегда заставляли меня чувствовать себя живой здесь и сейчас. А теперь этот внезапный, одурманивающий контраст с Элайджей выбил у меня почву из-под ног, заставляя чувствовать себя растерянной идиоткой. Осознание того, что я испытала эти чертовы мурашки из-за другого вампира, ударило меня под дых. Я злилась на себя, но мой выбор был сделан. Мне оставалось только переварить этот эмоциональный сбой, пережить сегодняшний вечер и сделать так, чтобы эти два хищника не поубивали друг друга раньше времени. Выйдя из ванной, я подошла к шкафу. Надевать привычные джинсы и толстовку на светский ужин было бы глупо, но и наряжаться в вечернее платье, как на бал к Локвудам, я не собиралась. Я не хотела быть приманкой. Мой выбор пал на легкое, струящееся белое платье длиной чуть выше колена. Оно было красивым, простым и подчеркивало бледность моей кожи. Но чтобы сбить градус торжественности и не выглядеть слишком «при параде», я натянула поверх него плотный, объемный черный кардиган крупной вязки. На ноги — свои любимые, потертые черные кеды. Никаких каблуков. Никакого макияжа. Я просто расчесала свои прямые белые волосы и заколола передние пряди парой невидимок, чтобы не лезли в глаза. Посмотрев в зеркало, я осталась довольна. Образ кричал: «Я здесь случайно, и мне всё равно». Идеально. Поездка до пансиона Сальваторе прошла как в тумане. Припарковав машину на подъездной дорожке, я сделала глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Массивные входные двери распахнулись еще до того, как я успела поднять руку для стука. На пороге стоял Деймон. В идеально сидящем темном пиджаке, черной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц, он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала. Его сапфировые глаза мгновенно скользнули по моей фигуре. Он впитал каждую деталь: белое платье, контрастирующее с черным кардиганом, чистую кожу без грамма косметики, простые заколки. Взгляд Деймона на секунду потемнел. В нем смешались откровенное, собственническое восхищение и острая, колючая ревность. Он слишком хорошо меня знал. Я не наряжалась просто так. — Выглядишь... подозрительно очаровательно для ужина, на котором мы собираемся совершить убийство, — медленно, с ленивой хрипотцой протянул он, не отступая с прохода. Его глаза хищно сузились. — Для кого наряжалась, котенок? Неужели для нашего тысячелетнего гостя? Я даже не моргнула. Выдержав его тяжелый взгляд, я сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Мои руки скользнули по лацканам его пиджака, как бы случайно смахивая несуществующую пылинку. — Заметно, да? — я криво, самодовольно усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Я просто подумала... этот Древний сноб постоянно ходит в своих идеальных костюмах. Я всего лишь хотела показать ему, какая у Деймона Сальваторе красивая спутница. В глазах Деймона вспыхнул искрящийся, темный огонь. Мой ответ попал точно в цель, виртуозно погладив его эго. Ревность мгновенно уступила место хищному триумфу. Уголок его губ пополз вверх, превращаясь в ту самую дьявольскую, неотразимую улыбку. — Ты невыносима, Миллер, — бархатно мурлыкнул он, его рука по-хозяйски скользнула на мою талию, притягивая к себе. Он коротко, но властно поцеловал меня в висок. — Идем. Наш гость уже заждался. Мы вошли в столовую. Атмосфера там напоминала не светский раут, а зал ожидания перед казнью. Огромный антикварный стол был сервирован по высшему разряду. Дженна, ничего не подозревающая о том, что ужинает в компании вампиров, весело щебетала, расставляя салфетки. Аларик сидел напряженный, как натянутая тетива, его взгляд то и дело метал молнии в сторону Джона Гилберта, который вальяжно развалился на стуле, попивая вино с видом хозяина жизни. И во главе стола сидел он. Элайджа Майклсон. Едва мы с Деймоном переступили порог, Элайджа плавно поднялся со своего места, приветствуя нас. Его движения были преисполнены той самой текучей, древней грации, от которой невозможно было оторвать взгляд. В безукоризненном костюме, с идеальной осанкой, он воплощал собой абсолютную власть, задрапированную в шелк джентльменских манер. Его взгляд встретился с моим. В этих темных, каре-зеленых глазах не было ни юношеской суеты, ни фамильярности. Там была глубокая, тяжелая и невероятно чувственная теплота. Он смотрел на меня так, словно в этой комнате, полной людей, существовала только я. Это было уважительное, почти благоговейное внимание мужчины, который умеет ждать и который хранит наш недавний порыв как величайшую драгоценность. От этой сдержанной, но оглушительной мужской энергетики мое сердце болезненно сжалось. «Боже, мы собираемся его убить», — эта мысль пульсировала в висках, наполняя меня свинцовым чувством вины. Деймон галантно отодвинул для меня стул, усаживая прямо напротив Первородного, а сам сел рядом. Худшей рассадки нельзя было и придумать. Разговор за столом тек своим чередом. Джон сыпал пассивно-агрессивными вопросами о планах Элайджи в Мистик Фоллс, Дженна пыталась сгладить углы. Элайджа отвечал Джону с безупречной, холодной вежливостью аристократа, ставя того на место одним лишь тоном. А я... я сидела, почти не притрагиваясь к еде. Я физически чувствовала присутствие Элайджи. Он не бросал на меня тайных взглядов украдкой, нет. Когда он смотрел на меня, он делал это открыто, с достоинством человека, которому нечего скрывать. В его глазах читалась та самая древняя, романтичная душа, которая готова была положить мир к моим ногам. И этот контраст — безжалостный убийца, который относится ко мне с такой пронзительной, спокойной нежностью — выбивал у меня почву из-под ног. Деймон, сидящий по правую руку от меня, начал медленно, неотвратимо закипать. Его вампирские инстинкты безошибочно улавливали эту тяжелую, интеллектуальную и чувственную химию между мной и Древним. Сальваторе не выносил, когда кто-то другой занимал мое внимание. Деймон положил свою левую руку на спинку моего стула. Его пальцы напряглись так, что дерево жалобно скрипнуло. Я боковым зрением видела, как сапфировые глаза темнеют от ярости, превращаясь в два черных омута. — Вы очень молчаливы сегодня, Лана, — внезапно обратился ко мне Элайджа. Его низкий, бархатный баритон легко перекрыл гул беседы. Он слегка склонил голову, и в его глазах скользнуло искреннее, глубокое беспокойство. — Надеюсь, этот вечер вас не слишком утомляет? Деймон рядом со мной едва слышно, угрожающе втянул воздух сквозь зубы. Если он сейчас сорвется, если его эго и ревность возьмут верх — кинжал не поможет, начнется бойня. Мой пульс взлетел, но я не могла, просто не имела морального права ответить Элайдже грубо. Не после того, что я с ним сделала. Не после того, как он смотрел на меня. Я медленно положила вилку, промокнула губы белоснежной салфеткой и подняла на Элайджу спокойный, немного усталый, но искренний взгляд. Я позволила легкой, вежливой полуулыбке тронуть мои губы. — Вовсе нет, Элайджа, — мой голос прозвучал мягко, но с легкой ноткой задумчивости. Я смотрела прямо в его темные глаза, пытаясь передать скрытый смысл. — Просто в компании столь... интересных собеседников иногда полезнее слушать, чем говорить. Я предпочитаю наблюдать за тем, как разворачивается этот очень странный вечер. В этом городе каждый ужин таит в себе столько сюрпризов, которые мне обычно очень нравятся, они не предсказуемы. Элайджа не отвел взгляд. Он уловил эту тонкую грань в моем ответе. В его глазах вспыхнул искрящийся огонек уважения к моему уму и грации. Для него моя сдержанность была не отказом, а проявлением достоинства — чертой, которую он ценил превыше всего. — Весьма мудрый подход, Лана, — его губы дрогнули в ответной, глубокой и невероятно притягательной улыбке. — Умение наблюдать часто спасает от поспешных шагов. В этом коротком диалоге было столько скрытой интимности и взаимного уважения, что воздух вокруг нас, казалось, заискрил. Элайджа был джентльменом до мозга костей, и его спокойная, уверенная романтичность обезоруживала. Я незаметно опустила левую руку под стол и крепко, успокаивающе сжала напряженное бедро Деймона, переплетая свои пальцы с его. «Спокойно. Я с тобой. Не сорви план», — безмолвно просила я его. Деймон тяжело, прерывисто выдохнул через нос, накрыв мою ладонь своей ледяной рукой. Ревность всё еще полыхала в нем диким пожаром — его выводило из себя то, с каким достоинством и интеллектом Элайджа общался со мной, — но мое прикосновение и то, что я не стала заигрывать с Древним, немного усмирило его внутреннего зверя. Ужин продолжался. Я сидела, зажатая между первобытной, собственнической страстью Деймона и благородным, обволакивающим вниманием Элайджи. Чувство вины разъедало меня изнутри. Я знала, что этот вечер — лишь красивая декорация перед казнью. И всё, о чем я могла думать, — это о том, как пережить момент когда все произойдет.

***

Ужин медленно, но неотвратимо подходил к своему логическому и кровавому завершению. Напряжение за антикварным столом Сальваторе сгустилось до такой степени, что дышать становилось физически тяжело. Джон Гилберт продолжал цедить свое вино с мерзкой, самодовольной ухмылочкой, Аларик мрачно сверлил взглядом скатерть, а Элайджа вел светскую беседу с ничего не подозревающей Дженной. Его темные, каре-зеленые глаза то и дело возвращались ко мне. В них всё еще плескалось то самое пугающе-нежное тепло, оставшееся после нашего поцелуя в моей гостиной. Он думал, что мы по одну сторону баррикад. Он доверял мне. И от этого мне хотелось просто провалиться сквозь землю. Моя совесть, которую я так старательно пыталась задушить сарказмом, сейчас рвала меня на куски. Внезапно Деймон, сидевший по правую руку от меня, плавно отодвинул свой стул и поднялся. Его сапфировые глаза на долю секунды встретились с взглядом Аларика. Это был немой, жесткий сигнал. Началось. — О, кажется, пришло время для сладкого! — радостно, совершенно не чувствуя повисшей в воздухе смертельной угрозы, всплеснула руками Дженна. Она поднялась со своего места, собирая пустые тарелки. — Я приготовила потрясающий вишневый пирог. Сейчас принесу. Элайджа вежливо кивнул ей, а затем снова перевел взгляд на меня. В его глазах читалось легкое, теплое ожидание. Мое сердце ухнуло куда-то в район желудка. Паника сковала горло ледяными тисками. «Я не могу на это смотреть, — в ужасе завопил мой внутренний голос. — Я просто не вынесу этого взгляда, когда они вонзят в него этот проклятый кинжал. Если я увижу, как он умирает, смотря на меня, меня просто вырвет прямо на эту гребаную скатерть». Я резко, почти судорожно вскочила со своего места, едва не опрокинув стул. Деймон удивленно скосил на меня глаза, но я даже не посмотрела в его сторону. — Я помогу тебе, Дженна! — выпалила я, мой голос прозвучал чуть громче и выше, чем обычно. Я схватила пару салатниц со стола и, не оглядываясь ни на Элайджу, ни на Деймона, буквально сбежала вслед за тетей Елены на кухню. Как только тяжелые двери столовой закрылись за моей спиной, отрезая нас от вампиров, я прислонилась поясницей к кухонному гарнитуру и судорожно втянула воздух. Руки мелко дрожали. — Ты в порядке, Лана? — Дженна с улыбкой достала из холодильника огромный пирог и начала нарезать его на аккуратные куски. — Ты какая-то бледная. Этот Джон кого угодно доведет до мигрени, правда? — Да... просто немного душно, — я заставила себя выдавить слабую усмешку, подходя к ней и начиная механически расставлять десертные тарелочки. Я делала вид, что полностью поглощена нарезкой пирога, но всё мое тело было напряжено, как натянутая струна. Мой вампирский слух, которого у меня к сожалению не было, казалось, обострился до предела. Я вслушивалась в тишину дома. Ждала звука борьбы. Глухого удара падающего тела. Треска ломающейся мебели. Но за дверями стояла гробовая, звенящая тишина. — А этот Элайджа... он просто само очарование, скажи? — Дженна хитро подмигнула мне, раскладывая вишневое лакомство. — Такие манеры. Как будто из другого века. Но, если честно, я весь вечер смотрю не на него. Она остановилась, оперлась бедром о столешницу и посмотрела на меня с мягкой, почти материнской улыбкой. — Я смотрю на Деймона, Лана. Я, признаться, никогда не думала, что увижу вас вместе. Он всегда казался таким... закрытым, опасным одиночкой. Но то, как он смотрит на тебя сегодня... Боже, да он же глаз с тебя не сводит. Словно ты — единственное, что имеет для него значение в этой комнате. — Ну, Деймон просто собственник, — я хмыкнула, старательно изображая беспечность, хотя внутри всё переворачивалось. Я механически протирала столешницу тряпкой. — Ему нравится думать, что он всё контролирует. — О, брось. Это не просто контроль, — Дженна тепло рассмеялась, передавая мне поднос с десертом. — Это любовь, Лана. И, кажется, весьма взаимная. Я слабо улыбнулась ей в ответ, кивнув. Но мои мысли бились в агонии за стеной кухни. «Давай же, Деймон. Сделай это быстро. Пожалуйста, пусть это будет быстро». — Ну что, понесли десерт нашим мужчинам? — Дженна подхватила свой поднос и направилась к выходу. Я сглотнула вставший поперек горла ком, взяла тарелки и пошла за ней на ватных ногах. Когда мы толкнули двери и вошли обратно в столовую, я зажмурилась на долю секунды, готовясь увидеть кровь или пепел на ковре. Но когда я открыла глаза, комната была идеально чистой. Только вот стул во главе стола был пуст. Элайджи не было. Деймон и Аларик стояли у камина. Они оба выглядели немного нервными, их плечи были неестественно напряжены, а Рик незаметно вытирал руки о темные брюки. Деймон, увидев меня, тут же натянул свою фирменную, ленивую ухмылку, но его сапфировые глаза блестели от адреналина. — А где наш гость? — удивленно захлопала ресницами Дженна, ставя пирог на стол. — Неужели я так долго резала десерт, что он сбежал? — У Элайджи внезапно появились неотложные дела Исторического общества, — глазом не моргнув, бархатно соврал Деймон. Он подошел ближе, по-хозяйски положив руку мне на поясницу. Его пальцы были ледяными. — Принес свои глубочайшие извинения. Бизнес не ждет. Я уставилась на пустой стул Первородного. Мое сердце глухо, тяжело ухнуло вниз. «Всё закончилось», — поняла я. Он мертв. Он лежит где-то в подвале этого дома, мертвый и холодный. Острая, болезненная волна грусти и пронзительной жалости ударила меня под дых. Перед глазами снова вспыхнул его теплый взгляд и тот отчаянный, полный тысячелетней тоски поцелуй в моей прихожей. Но я тут же зло, безжалостно задушила эти эмоции. Я моргнула, сбрасывая наваждение, и заставила свое лицо превратиться в непроницаемую маску. Мертв и мертв. Это война. Так нужно было.

***

Остаток вечера прошел как в тумане. Дженна и Джон вскоре ушли. Аларик, перекинувшись с Деймоном многозначительным взглядом, тоже поспешил откланяться, оставив нас в пустом, гулком особняке одних. Деймон подошел к бару, налил себе щедрую порцию бурбона и залпом выпил её, словно смывая стресс. Затем он повернулся ко мне. Вся его светская расслабленность исчезла, уступив место мрачной, жесткой серьезности. — Ты была права, Лана, — хрипло произнес он, ставя стакан на стол. Его челюсти сжались. — Насчет Джона Гилберта. Если бы Елена со Стефаном не дозвонились до нас в самую последнюю секунду и не предупредили... я бы сейчас лежал в подвале рядом с Элайджей в виде иссохшего трупа. Я нахмурилась, непонимающе глядя на него. — О чем ты? — Кинжал, — Деймон мрачно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Миф гласит, что убить Древнего серебром и пеплом белого дуба можно. Но Джон, этот хитровыдуманный ублюдок, «забыл» упомянуть одну малюсенькую деталь. Кинжал убьет любого вампира, который осмелится его вонзить. Использовать его может только человек. Если бы ударил я, как планировал... я бы умер вместе с Элайджей. Воздух в моих легких замер. Ледяной пот прошиб меня от макушки до пят. Я живо представила себе эту картину: Деймон с серыми венами, падающий замертво на ковер своей столовой. Джон Гилберт всё это спланировал. Он хотел убить Деймона нашими же руками. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Как и ожидалось от этого конченого идиота, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает черная, первобытная ярость на Джона Гилберта. — Он всегда был трусливой, манипулятивной крысой. Я подняла глаза на Деймона. Он стоял передо мной — живой, невредимый, смотрящий на меня с этой своей невыносимой, эгоистичной любовью. Мое сердце дрогнуло. — Главное, что ты жив, Сальваторе, — тихо, но абсолютно искренне выдохнула я, подходя к нему вплотную. — А Элайджа — нет. Это всё, что имеет значение. Чувство вины за Элайджу и адреналиновый отходняк навалились на меня свинцовой тяжестью. Мне нужно было уйти. Срочно. Побыть одной в тишине. — Мне нужно домой, — пробормотала я, поправляя кардиган и отводя взгляд. — Меня... мама ждет. Обещала вернуться сегодня пораньше. Это была наглая ложь. Моя мама была на суточном дежурстве, и дом был абсолютно пуст. Но мне просто физически было не по себе в этом особняке, зная, что в подвале лежит мертвый Элайджа. Деймон внимательно посмотрел на меня. Его сапфировые глаза скользнули по моему бледному лицу. Он чувствовал мою ложь, чувствовал мое напряжение, но, к моему удивлению, не стал давить. Он слишком хорошо знал, когда мне нужно дать пространство. — Хорошо, котенок, — он мягко коснулся моей щеки, заправляя прядь волос за ухо. — Езжай аккуратно. Я позвоню тебе завтра. Я кивнула, развернулась и почти бегом покинула особняк. Только сев в машину и заблокировав двери, я позволила себе судорожно, со свистом выдохнуть. Я завела мотор и вдавила педаль газа, оставляя дом Сальваторе далеко позади. Ночная дорога стелилась под колеса. В салоне было темно и тихо, и мои мысли снова, предательски вернулись к Первородному. Я до боли стиснула руль. «Хватит себя жалеть, Лана, — жестко приказала я себе, борясь с подступающим к горлу комом. — Пусть он хотя бы скажет спасибо за то, что я выполнила то, чего он так отчаянно жаждал. Он ушел во тьму не с пустыми руками и не с пустым сердцем. Зато, он получил то, что хотел. Маленькую иллюзию любви перед смертью. Я подарила ему это». Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки. «Всё, Лана. Забудь об этом. Элайджа мертв. Клаус на подходе. Кроме этого древнего романтика, у меня впереди еще целая куча нерешенных проблем и дел». Я включила радио на полную громкость, заглушая тишину и голос собственной совести, и погнала машину в сторону дома. У меня не было времени на скорбь по монстрам. Мне нужно было выживать.