Гемофобия

Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как чужая уязвленная гордость и злоба тяжелым, удушливым облаком давят на виски. Чтобы не задохнуться от этого коктейля чужих эмоций, я натянула свою самую привычную и непробиваемую броню — сарказм. — Знаешь, Кэт, — протянула я почти дружелюбным, мягким тоном, от которого в комнате запахло чистым ядом. — Я вот всё думаю… зачем ты опять сюда приперлась? Во всем Мистик-Фоллс не нашлось отеля с приличным обслуживанием, или тебе просто нравится возвращаться туда, где тебя терпеть не могут? Раз уж ты теперь свободна, почему всё ещё тут? Тебе на ровной жопе не сидится? Вечно ищешь на пятую точку приключений, идиотка. Кэтрин замерла, её пальцы сильнее впились в кожаную обивку кресла. Я, не меняя тона, добила: — Будь я в твоем вампирском теле, давно бы уже кайфовала от жизни где-нибудь на Бали с Дэймоном, а не вот эта вся драма с первородными. Дэймон, до этого расслабленно сидевший рядом, резко подобрался. Его челюсть слегка напряглась, когда он повернул голову ко мне. — Дорогая, если бы ты была Кэтрин... — начал он своим фирменным бархатным баритоном, но внезапно запнулся. В воздухе повисла секундная пауза. Дэймон явно просчитывал варианты продолжения фразы, осознав, что оказался на словесном минном поле. Я подавила смешок. «Ладно, пусть живет, — пронеслось у меня в мыслях. — Не буду давить». Но Кэтрин не упустила момент. Услышав свое имя в связке с Бали и Дэймоном, она мгновенно сменила тактику. Её идеальная осанка стала более плавной, хищной. Она сделала медленный шаг вперед, перенося вес так, чтобы подчеркнуть изгибы фигуры, и её голос упал до тягучего, интимного шепота: — А знаешь, Бали звучит весьма заманчиво. Правда, Дэймон? — Кэтрин провела пальцем по деревянной спинке кресла, словно дразня. От неё повеяло липкой, уверенной похотью и желанием доказать свою власть. — Мы ведь всегда знали, как правильно проводить время вместе. Столько жарких ночей... Может, нам и правда стоит вспомнить былое, когда мы разберемся с Клаусом? Уверена, я смогу показать тебе, чего ты лишаешься, играя в няньку. Меня едва не затошнило от того, насколько дешево это звучало. Дэймон издал короткий, сухой смешок и слегка склонил голову к плечу, словно обдумывая невероятно забавную шутку. — Бали... — протянул он с задумчивой иронией. — Солнце, пляж, коктейли с зонтиком и ты, пытающаяся перерезать мне горло при первой же удобной возможности. Звучит как отпуск мечты. Знаешь, Кэт, единственное, что было по-настоящему «жарким» в нашем прошлом — это то, как виртуозно ты умудрялась портить мне жизнь. Так что свой билет в один конец можешь предложить Стефану — он у нас любитель мучениц и драмы. А я пас. Размазав вампиршу этим насмешливым тоном, он тут же потерял к ней всякий интерес. Дэймон повернул голову ко мне, и мужчина, секунду назад изливавший сарказм, мгновенно изменился. Линии его плеч расслабились, а взгляд наполнился той самой бархатной, интимной теплотой, предназначенной только для меня. Я медленно провела кончиками пальцев по его ладони, и Дэймон тут же переплел наши пальцы, успокаивающе поглаживая мою кожу большим пальцем. — Уверена? — мурлыкнула я, глядя прямо на губы Дэймона, откровенно и тягуче переключая всё его внимание на себя. Затем я резко перевела тяжелый взгляд на Кэтрин, чувствуя, как внутри закипает злость. — Знаешь, сучка, может, уже хватит на него заглядываться? Он ведь всегда был для тебя, к счастью, лишь забавной сексуальной игрушкой, идеальным дополнением к твоему стервозному образу. И, кстати, за это я тебя тоже искренне презираю. Вкус у тебя очень странный и на любителя, да простит меня Елена, но займись Стефаном, он же в твоем вкусе. Воздух в гостиной стал плотным. Кэтрин издала тихий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. Она плавно оперлась бедром о спинку кресла, всем своим видом демонстрируя снисходительное превосходство. — О, милая, — голос вампирши стал обманчиво ласковым, но от него повеяло могильным холодом. — Стефан слишком занят моей унылой копией, оставим эту скучную драму им. А вот ты... — взгляд Кэтрин скользнул по моему бледному лицу, намеренно задерживаясь на тенях от усталости под моими глазами. — Наслаждайся его вниманием, пока можешь. Для вампира человеческая жизнь — это просто короткая, незначительная вспышка. Посмотрим, как сильно он будет обожать тебя, когда эта твоя чужая магия окончательно выжжет тебе мозги, или когда ты начнешь стареть. Дэймон всегда питал слабость к сломанным птичкам, но они так быстро... ломаются до конца. Эти слова ударили под дых точнее любого физического удара. Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Мои плечи, до этого напряженно и гордо расправленные, на мгновение предательски опустились. На бледном лице проступила мрачная, тяжелая тень, а брови болезненно сошлись на переносице. Я опустила взгляд, словно пытаясь спрятаться от безжалостной правоты вампирши. «А что, если это правда?» — ядовитая, липкая мысль скользнула в сознание, пробивая мою защиту. «Время для него застыло навсегда. Он всегда будет таким — идеальным, нестареющим хищником. А я? Год за годом это жизнь будет вытягивать из меня жизнь. Мое лицо покроется морщинами, тело станет слабым, хрупким. Будет ли он смотреть на меня с той же обжигающей нежностью, когда я превращусь в немощную старуху на фоне вечно молодого вампира? Или в его глазах однажды промелькнет жалость, а затем... неизбежная скука?» От этих мыслей в груди стало болезненно тесно, словно легкие сдавило железным обручем. Но я силой воли заставила себя выпрямиться. Я стиснула зубы, загоняя этот липкий, первобытный страх смерти и увядания на самые задворки сознания. Сейчас не время давать слабину перед врагом. Я подавила тошноту от подступающей мигрени и подняла на Кэтрин глаза, выдавив из себя сухой, горький смешок. — Знаешь, Кэт... — я склонила голову набок, кривя губы. — С моим феноменальным везением и конкретно с этим лицом... дожить до старости мне практически не светит. Уж поверь мне на слово. Кэтрин слегка нахмурилась, явно не ожидав такой самоиронии. Моя улыбка тем временем мгновенно погасла, сменившись ледяным, тяжелым взглядом. — Но если ты бросишь в меня еще хоть одну свою высокомерную реплику, — мой голос упал до тихого, пробирающего до костей шепота, — я клянусь, я лично вырву твое сердце прямо сейчас. И, как ты уже успела заметить на моем примере, магических силенок мне на это хватит с лихвой. Отголосок чужой, древней магии отозвался на эти слова глухой пульсацией в моем затылке. Кэтрин остановилась. Её взгляд метнулся к Дэймону, который сидел абсолютно спокойно, но его свободная рука уже лежала на подлокотнике. Было кристально ясно: одно неверное движение, и он снесет ей голову. Вампирша нервно сглотнула, но гордо вскинула подбородок. — Ты еще пожалеешь об этих словах. Я буду нужна тебе, когда в этот город припрется Клаус, — бросила она. Я тихо, саркастично хмыкнула. — И что же ты сделаешь? Предашь меня в самый последний момент и сбежишь, поджав хвост? Или, может, наоборот, благородно отдашь долг этому лицу за свое спасение? Кэтрин фыркнула так резко, что тишина в комнате разбилась вдребезги. — Упаси господи, — она смахнула невидимую пылинку со своего рукава. — Я что, дура, чтобы отдавать за тебя свою жизнь? Но, однозначно, я вам тут нужна. Без меня вы передохнете раньше, чем он вообще переступит черту города. Развернувшись на каблуках, вампирша направилась к выходу, и через мгновение тяжелая входная дверь с грохотом захлопнулась за её спиной. Тишина, повисшая в гостиной после оглушительного хлопка дубовой двери, казалась неестественно плотной. Я хотела откинуться на спинку дивана и просто перевести дух, но Дэймон не дал мне даже секунды, чтобы закрыться в своих мыслях. Пространство между нами исчезло быстрее, чем я успела моргнуть. Дэймон сдвинулся вплотную, его большие, прохладные ладони уверенно и твердо легли на мое лицо, заставляя поднять голову. Его пальцы скользнули по моим скулам, большие пальцы мягко легли у висков, словно пытаясь физически удержать меня здесь, с ним. Я распахнула глаза и столкнулась с его взглядом. Вся та ледяная, издевательская броня, которую он носил перед Кэтрин, испарилась без следа. Сейчас в его льдисто-голубых глазах бушевал темный, первобытный хаос, смешанный с такой отчаянной, собственнической привязанностью, что мне на миг стало трудно дышать. Челюсть вампира была жестко сжата, а грудная клетка тяжело вздымалась, выдавая то, каких усилий ему стоило держать своего внутреннего монстра на коротком поводке. — Никогда, — его голос упал до хриплого, вибрирующего шепота, в котором лязгнула чистая угроза. — Никогда больше не смей хоронить себя раньше времени. Слышишь меня? Я тяжело сглотнула, чувствуя, как холод от его колец на коже контрастирует с обжигающим жаром его взгляда. — Дэймон, я просто констатировала факт, — попыталась я выдавить слабую усмешку, привычно прячась за иронией. — С моей удачей и списком врагов... — К черту твоих врагов, — резко оборвал он, чуть сильнее сжимая мое лицо в ладонях, но всё еще оставаясь пугающе бережным. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моих губ. — Если понадобится, я лично выпотрошу половину этого проклятого штата. Я перебью каждого первородного, каждую ведьму и каждого блохастого оборотня, который посмеет хотя бы посмотреть в твою сторону. Он замолчал на секунду, вглядываясь в мое уставшее лицо, в эти тени под глазами, о которых говорила Кэтрин. И вдруг его взгляд смягчился, наполняясь той самой интимной, бархатной теплотой. Большой палец медленно, успокаивающе погладил мою кожу возле виска. — Ты не умрешь, — уже тише, но с непоколебимой, абсолютной уверенностью произнес Дэймон. — Ни завтра, ни через год. И если ты думаешь, что меня может напугать время или твоя старость... то ты совсем меня не знаешь. Ты моя. И я не позволю тебе сломаться. Эти слова, произнесенные без капли привычного сарказма, ударили меня прямо в сердце, вышибая остатки страха и сомнений. В горле встал ком, а глухая боль в затылке на мгновение отступила на второй план, вытесненная невероятным, всепоглощающим чувством защищенности.

***

Остаток вечера прошел в какой-то непривычной, почти домашней тишине. После того эмоционального выплеска Дэймон буквально силком усадил меня на барный стул в кухне, налил немного бурбона для успокоения нервов и сам встал к плите. Я сидела, подперев щеку рукой, и просто наблюдала за ним. Наблюдать за тем, как вампир-убийца виртуозно и с грацией шеф-повара шинкует овощи и жарит мясо, было сюрреалистично. В отличие от меня, чьи кулинарные таланты заканчивались на подгоревших тостах, у Дэймона готовка получалась до неприличия хорошо. Движения были точными, плавными, а по кухне плыл такой умопомрачительный аромат, что мой желудок предательски заурчал, напоминая, что за всеми этими драмами я забыла нормально поесть. «Я просто обязана этому научиться, — пронеслась в голове решительная мысль, пока я гипнотизировала взглядом шипящее на сковороде мясо. — Даже если в процессе я спалю свою кухню к чертовой матери, я хочу уметь так готовить!» Пока мы ужинали, мои мысли то и дело возвращались к Элайдже, который сейчас покоился в подвале дома Сальваторе. Удивительно, но в этот раз я не чувствовала ни капли вины за то, что он снова «уснул». Я не знала, что его опять заколют, не участвовала в этом дурацком плане, и, хвала небесам, того ужасного поцелуя не повторилось. Моя совесть была кристально чиста. Пару раз мой взгляд скользил в сторону двери, ведущей в подвал. В голове мелькала шальная мысль: спуститься туда и просто выдернуть этот проклятый серебряный кинжал из его груди. Но я тут же отгоняла её. Сейчас было явно не время. Во-первых, я совершенно не хотела расстраивать Дэймона, который только-только расслабился. Во-вторых, оживший и очень злой Первородный — это гарантия того, что мне придется отвечать на миллион ненужных и неудобных вопросов. А сил на это у меня сегодня точно не осталось. Позже, перед тем как окончательно уйти домой, я всё же не удержалась. Убедившись, что Дэймон занят наверху, я тихо спустилась в сырой, пропахший пылью и камнем подвал. Элайджа лежал в одной из камер, скрестив руки на груди. Даже в состоянии иссушенного трупа он умудрялся выглядеть как гребаный аристократ. Его кожа приобрела жуткий серый оттенок, покрывшись сеткой темных вздувшихся вен, но безупречный костюм сидел как влитой. Живой, но одновременно мертвый. Я подошла ближе к решетке, тяжело вздохнув и глядя на торчащую из его груди рукоять кинжала. — Отдохни, Элайджа, — тихо произнесла я, нарушая могильную тишину подвала. — Поверь мне, отдых тебе ой как нужен. Я склонила голову набок, разглядывая его заострившиеся черты лица, и вдруг губы сами собой растянулись в слабой, ироничной усмешке. — А знаешь... — задумчиво протянула я, прислоняясь плечом к холодным прутьям решетки. — В таком состоянии у тебя обнаружился один огромный плюс. Из тебя получился просто идеальный слушатель. Ты вроде бы здесь, но при этом мертв и ничего не слышишь. Никаких осуждающих взглядов, никаких твоих фирменных скучающих вздохов или нравоучений о морали. Эта мысль внезапно показалась мне гениальной. В моей жизни было столько дерьма, тайн и страхов, о которых я не могла рассказать ни маме, ни даже Дэймону. А вот выговориться бесчувственному Древнему, который не сможет меня перебить — это же бесплатный сеанс психотерапии! — Решено, — хмыкнула я, отталкиваясь от решетки и направляясь к лестнице. — Я буду приходить и сливать тебе весь свой стресс. Готовься, Майклсон, твои мертвые уши скоро завянут.

***

Следующее утро началось с шока. Спустившись на кухню, я застала там маму, которая, к моему величайшему удивлению, не умчалась на работу ни свет ни заря. Вместо этого она пила кофе и с виноватой улыбкой заявила, что в последнее время чертовски отдалилась от меня, и теперь нам срочно нужно наверстать упущенное. А «наверстать упущенное» в мамином словаре всегда означало только одно — шопинг. Если честно, для меня это было сомнительным удовольствием. В основном моя роль в такие дни сводилась к функции вьючного мула: я таскала мамины пакеты и уныло плелась за ней от витрины к витрине. Но, несмотря на всё мое внешнее ворчание и закатывание глаз, глубоко внутри я была счастлива. Это были те редкие, нормальные человеческие моменты, которых мне так отчаянно не хватало в последнее время. Спустя пару часов мы уже бродили по огромному, гудящему торговому центру. Для моей эмпатии это было испытанием на прочность. Толпа людей фонила смесью тревоги, возбуждения, усталости и скуки. Этот чужой эмоциональный шум давил на виски, зарождая легкую, но назойливую мигрень, из-за которой я была раздражительнее обычного. Именно поэтому, когда мой взгляд зацепился за идеальную кожаную куртку необычного серо-черного цвета, я пошла к ней, как к спасительному оазису. Я протянула руку, предвкушая, как мягкая кожа ляжет под пальцы, но не тут-то было. Воздух рядом со мной едва заметно сместился. Мимо пронесся порыв ветра, и куртка буквально исчезла из-под моего носа. Я резко повернула голову. Рядом, сжимая вешалку с моей курткой, стояла Кэтрин мать её Пирс. — Ты следишь за мной, или тебе просто совсем нечем заняться? — я возмущенно выдохнула, чувствуя, как от её самодовольной ауры моя мигрень усиливается вдвое. — Или пришла полюбоваться на этот вид мученицы? — я выразительно указала свободным пальцем на себя. Кэтрин изящно изогнула бровь, окидывая меня снисходительным взглядом. — С чего ты решила, что я за тобой слежу, милочка? — её голос сочился фальшивой сладостью. — Я вообще не думала, что увижу тебя здесь. В основном, шопинг — это моя тема. И, кстати, эту куртку я увидела первой, так что она моя. Не долго думая, я вцепилась в край кожи и резко дернула вешалку на себя, вырывая вещь из её рук. — А я бы первая подошла, если бы не твоя вампирская скорость, — огрызнулась я, крепко прижимая куртку к груди. — И твои отмазки про шопинг не прокатит. Я твой дешевый одеколон унюхала еще за два бутика отсюда. Кэтрин раздраженно нахмурилась. Её идеальная маска дала трещину, и она попыталась снова вцепиться в рукав. — Так-так, сучка, не охуевай, — я сделала шаг назад, мой голос стал низким и предупреждающим. — Скажи, что тебе нужно, и проваливай, пока я окончательно не взбесилась. — Да не нужно мне от тебя ничего! — прошипела Кэтрин, пытаясь вырвать куртку из моих рук, но я держала намертво. — И духи у меня офигенные! Да, пусть и не такие приторно-сладкие, как твой натуральный запах, но вообще-то я считаю твою ваниль читерством. И хватит думать, что я за тобой слежу! Отдай мне эту куртку, иначе... — Иначе что? — перебила я её, чувствуя, как злость полностью вытесняет головную боль. — Устроишь мне тут истерику на глазах у толпы? — Лана Миллер, тупая ты сучка, — глаза Кэтрин потемнели, а тонус мышц изменился, готовясь к рывку. — Ты перестанешь играть со мной и отдашь мне эту куртку. — Пошла нахуй, сучка. Не дождешься, — процедила я. В ту же секунду Кэтрин со злым шипением дернула куртку на себя, используя силу вампира. Кожа выскользнула из моих пальцев. Недолго думая, я со всей дури толкнула её обеими руками в грудь. От неожиданности — или просто не ожидая такой наглости от человека — Кэтрин пошатнулась на своих шпильках. Этого мгновения мне хватило. Я выхватила куртку обратно и, развернувшись на пятках, рванула в сторону рядов с одеждой. — Мам, оплати эту! — крикнула я на ходу, проносясь мимо опешившей родительницы, и растворилась в толпе. Погоня была эпичной. Использовать вампирскую скорость в плотной толпе субботнего торгового центра было невозможно без того, чтобы не устроить массовую аварию. Кэтрин пришлось поплестись за мной на своих непрактичных каблуках со скоростью обычной, очень злой девочки. Но я была умнее и проворнее. Запетляв между рядами, я нырнула в секцию примерочных, захлопнула за собой дверцу одной из кабинок и задвинула щеколду. Тяжело дыша, я прислонилась спиной к прохладной стене. Адреналин всё еще бурлил в крови, а на губах играла победная, шальная улыбка. Я скинула с себя свою старую кофту и быстро натянула добытую в бою куртку. Она села просто идеально. Я повернулась к огромному зеркалу во весь рост, любуясь отражением, и вдруг замерла. В зеркале отражалась не только я. Прямо за моим плечом, в тени кабинки, стоял Микаэль. Его древняя, тяжелая аура мгновенно заполнила крошечное пространство, отчего волоски на моих руках встали дыбом. Я не испугалась. Вместо этого я хитро улыбнулась отражению, прижала палец к губам, издав тихое: — Тссс... Я поправила воротник куртки, поворачиваясь к зеркалу то одним боком, то другим. — Ну как тебе? — задорным шепотом спросила я, не оборачиваясь, а глядя прямо в его темные, нечитаемые глаза в отражении. — Урвала эту прелесть у Кэтрин. Эта сучка заладила за мной гоняться из-за неё, но хрен ей, а не куртка. Хорошо, что я не отдала. Микаэль не произнес ни слова. Он лишь едва заметно ухмыльнулся, но его взгляд... Он смотрел на меня как-то странно. Слишком пристально. Слишком тяжело. Внезапно поверхность зеркала пошла едва уловимой рябью. Я нахмурилась, наблюдая за тем, как Микаэль в отражении медленно поднимает руку. А в следующую секунду его крупная, холодная ладонь материализовалась по эту сторону стекла. Я застыла, не смея пошевелиться, когда его пальцы мягко коснулись моего лица. Кожа к коже. Древний вампир, существующий на грани миров, аккуратно и пугающе бережно заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. От этого прикосновения повеяло ледяным сквозняком и древней, необузданной силой. Наваждение спало так же резко, как и появилось. Я хлопнула его по руке, откидывая её от своего лица, и резко развернулась к зеркалу, сурово сведя брови. — Что это было, Микаэль? — мой голос прозвучал тихо, но хлестко. — Мне кажется, или ты забываешься? Микаэль даже не дрогнул. Он плавно опустил руку, и на его лице не отразилось ни капли гнева — лишь пугающее, гипнотическое спокойствие существа, которое видело рождение и смерть империй. — Я никогда не забываюсь, Лана, — произнес он. Его голос не имел источника, он звучал прямо в моей голове — глубокий, размеренный и холодный, как камни старых склепов. — Я лишь проверяю, насколько крепок сосуд, удерживающий мою силу. Его темный, пронизывающий взгляд скользнул по моему напряженному телу, задержавшись на отвоеванной куртке и упрямо вздернутом подбородке. Тень ухмылки снова тронула его губы. — Хотя, должен признать, этот бойцовский дух тебе к лицу. Достойная броня для грядущих битв. Не растеряй эту ярость, дитя, она тебе еще понадобится. Не успела я ответить очередной колкостью, как гладь зеркала пошла мелкой рябью. Могущественная аура, давившая на плечи, исчезла в одно мгновение, оборвавшись так резко, что я едва не покачнулась, оставшись наедине со своим обычным отражением. В ту же секунду в дверь примерочной раздался торопливый стук. — Лана? Ты там? — голос мамы звучал запыхавшимся и слегка возмущенным. Я моргнула, сбрасывая с себя остатки потустороннего оцепенения, и торопливо отодвинула щеколду. Мама стояла на пороге, прижимая к груди сумочку, и нервно поправляла волосы. — Я оплатила твою куртку, — выдохнула она, недовольно качая головой. — Но, боже мой, что за люди пошли! Какая-то ненормальная грубиянка на высоченных шпильках чуть не сбила меня с ног у кассы! Даже не извинилась, только прошипела что-то злое себе под нос и умчалась к выходу, как ошпаренная. Я невольно расплылась в широкой, искренней улыбке, чувствуя, как остатки напряжения окончательно покидают тело. Представив, насколько сейчас взбешена Кэтрин, упустившая и меня, и куртку, я тихо рассмеялась. — Забудь о ней, мам, — я самодовольно поправила воротник своей новой кожаной брони и подмигнула. — Просто у кого-то сегодня отвратительное утро. А у нас с тобой — отличный улов. Пошли за кофе?