Гемофобия

Я скользнула взглядом по его острым, аристократичным скулам, задержалась на красивых, расслабленных веках, которые сейчас казались высеченными из серого камня. Сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, отдавалось эхом от сырых сводов подвала. Сделав глубокий, прерывистый вдох, я крепко зажмурилась, чтобы не видеть того, что собираюсь сделать. Моя гемофобия уже начала скручивать желудок в тугой узел, заставляя ладони потеть, но я упрямо стиснула челюсти и с силой вогнала острие иголки в подушечку указательного пальца. Боль была мизерной, но сам факт выступившей крови заставил меня судорожно сглотнуть. Я медленно открыла глаза. Горячая, рубиновая капля сорвалась вниз. В тусклом свете подвала она казалась неестественно яркой на фоне его мертвенно-бледного лица. Кап. Моя проклятая кровь, мгновенно заполнившая спертый воздух густым, дурманящим ароматом сладкой ванили и сирени, упала прямо на его сомкнутые, обескровленные губы. Элайджа мгновенно приоткрыл рот. Из его груди вырвался глухой, сдавленный, почти болезненный вздох — словно утопающий, чьи легкие горели от нехватки кислорода, вдруг прорвал толщу воды и сделал первый отчаянный глоток воздуха. Я завороженно, забыв о собственном страхе и тошноте, наблюдала, как магия моего древнего проклятия делает свое дело. Это было похоже на магию вне времени: серая, пыльная пелена смерти начала стремительно отступать. Его губы буквально на глазах налились живым, теплым цветом, впитывая мою кровь без остатка. Жуткая, уродливая сетка темных вен, проступавшая под кожей, начала рассасываться, уходя куда-то вглубь, и пугающая бледность сменилась здоровым оттенком. Жизнь возвращалась в тысячелетнего монстра с пугающей, неотвратимой скоростью. Спустя пару бесконечно долгих, звенящих секунд он резко распахнул глаза. Я замерла, не в силах даже моргнуть, буквально утопая в его темном, бездонном взгляде. В этих глазах сейчас не было благородного джентльмена или того романтичного рыцаря из моих снов. Там бушевал настоящий, первобытный ураган. Я видела, как в них сменяется дикий, разрывающий спектр эмоций: абсолютная, сводящая с ума жажда хищника, почуявшего самую желанную кровь в мире; адская физическая боль от пронзающего сердце клинка; и такое темное, всепоглощающее, собственническое желание, от которого у меня намертво перехватило дыхание, а по позвоночнику скатилась капля холодного пота. Шумно выдохнув, я отшатнулась назад, разрывая этот зрительный контакт, который грозил испепелить меня на месте. Дрожащими, непослушными пальцами я поспешно налепила на прокол заранее приготовленный пластырь, наглухо пряча источник этого дурманящего запаха, пока моя собственная паника вперемешку с его подавляющей аурой не довели меня до полноценного обморока. Он смотрел на меня, не отрываясь, грудь его едва заметно вздымалась от тяжелого дыхания через приоткрытые губы, но его тело оставалось абсолютно, пугающе неподвижным. Он был словно живая статуя, запертая в собственной плоти. И тут до меня дошло. Кинжал. Пепел белого дуба всё еще сковывал его мышцы, парализуя нервную систему, не давая пошевелиться даже на миллиметр, несмотря на то, что моя кровь уже запустила процесс исцеления и вырвала его сознание из абсолютной тьмы. Он был жив, он всё чувствовал, но был в ловушке. Осознание ударило в голову чистым адреналином. Не раздумывая ни секунды больше, я подалась вперед, склоняясь над ним. Мои руки обхватили холодную, узорчатую металлическую рукоять кинжала. Я уперлась коленом в край каменного выступа, на котором он лежал, чтобы не потерять равновесие, крепко стиснула зубы и с силой, вложив в это движение весь свой вес, потянула зачарованный клинок на себя. Послышался влажный звук разрываемой плоти, от которого к горлу подкатил ком. Как только острие покинуло его грудь, Элайджа издал оглушительный, судорожный, почти рычащий вздох, жадно глотая воздух подвала. Его тело изогнулось напряженной дугой, и он резко сел, выпрямляясь с такой животной грацией и первобытной мощью, что меня отбросило назад. Кинжал выскользнул из моих рук и со звоном покатился по холодному каменному полу, отбрасывая нас обоих в новую, невероятно опасную реальность. Я сидела в шоке, но, изо всех сил стараясь удержать на лице маску невозмутимости, во все глаза смотрела, как он задыхается, судорожно глотая спертый воздух подвала. «Ну давай, дыши, — пронеслось у меня в голове. — Не для того я только что дырявила себе палец и боролась с гемофобией, чтобы ты тут от удушья помер во второй раз». Через секунду его дыхание пришло в норму. Элайджа шумно, глубоко втянул воздух через нос... и замер. Я увидела, как чернота стремительно поглощает его радужку, а под глазами проступает жуткая, пульсирующая сетка темных вен. До меня с ужасом дошло: он зверски голоден. Моя проклятая кровь, запах которой теперь густым облаком висел в подвале, вызвала у него неконтролируемую, первобытную реакцию. «Отлично, Лана. Спасла на свою голову. Сейчас вместо "спасибо" станешь главным блюдом на ужин!» Этот хищный взгляд мгновенно пробудил во мне критическое мышление и напрочь отключил желание болтать. Я резко вскочила на ноги и рванула в сторону выхода, надеясь побить мировой рекорд по спринту. Но не тут-то было. Я не успела сделать и пары шагов, как тяжелая дверь захлопнулась прямо перед моим носом, и я оказалась намертво впечатана в нее лицом. Элайджа прижимался ко мне со спины. Его грудь тяжело, как кузнечные меха, вздымалась, и я спиной чувствовала, с каким колоссальным усилием он борется с собой, чтобы не потерять контроль окончательно. Я застыла, словно мышь в лапах очень голодного древнего кота. В этот момент он потянулся ближе. Я почувствовала затылком его горячее дыхание. Он снова жадно принюхался и хриплым, до дрожи возбужденным тоном произнес: — Один... всего один глоток... Как только я поняла, что он всерьез собирается выпить моей крови, мой страх как ветром сдуло. На его место пришла чистая, дистиллированная обида вперемешку с яростью. Я, значит, его с того света достала, а он хочет меня испить! Игнорируя инстинкт самосохранения, я дернулась, пытаясь развернуться. Обычному человеку никогда не удалось бы вырваться из стальной хватки Первородного, но в тот момент, когда Элайджа понял, что я хочу повернуться, он сам едва заметно ослабил хватку. Я повернулась к нему лицом и, тихо, но максимально угрожающе глядя ему прямо в почерневшие глаза, процедила: — Убери от меня руки и клыки, пока я не вырвала их за твою наглость. «Да, Лана, угрожай тысячелетнему вампиру вырвать клыки, — мысленно фыркнула я сама на себя. — Ты просто гений переговоров. Но отступать уже поздно». К моему огромному удивлению, эти слова подействовали как ушат ледяной воды. Они словно протрезвели его. Элайджа резко вздрогнул, марево голода на мгновение рассеялось, и он поспешно отступил от меня на несколько шагов назад. Я, с абсолютно раздраженным лицом, скрестила руки на груди. — Не этого я ждала после твоего спасения, Элайджа. Думала, ты умеешь держать свои порывы в узде и контролировать жажду. Я разочарована. Он тяжело сглотнул. Вены под его глазами начали медленно прятаться под кожу. — Прости меня, Лана, — процедил он напряженным голосом. — Я не знаю, что на меня нашло. Но сейчас... тебе лучше уйти. «Уйти? И это всё?! — моя челюсть мысленно отвисла. — Где хваленые манеры Древнего? Где "спасибо, благородная дева, ты спасла мою жизнь"?» — И всё? — я саркастично изогнула бровь. — А где слова благодарности? А как же наш разговор? А как же твои вопросы ко мне? Я замолчала, и внутри меня тут же поднялась волна панического недоумения. «Боже, Лана, что ты делаешь? — взвыл мой внутренний голос. — Ты похожа на полную идиотку! Задавать такие вопросы существу, которое секунду назад хотело выпить тебя до дна? Но... почему-то мне правда захотелось с ним поговорить? Неужели соскучилась? Фу нет, вряд ли.» — Лана, я умоляю тебя, уйди! — рявкнул он с таким отчаянием, что я невольно вздрогнула. Услышав этот сорвавшийся тон, я немного напряглась. Окей, палку лучше не перегибать, он держался на честном слове и одной силе воли. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я успокоилась. — Лана, приходи в себя. И надеюсь, этого больше не повторится. Я развернулась и уже сделала шаг к двери, как вдруг вспомнила про свой "багаж". «Зеркало! Чуть не ушла без своего карманного древнего колдуна». Обернувшись, я бросила на вампира еще один взгляд. В его лице сейчас не было ничего от того знакомого, элегантного джентльмена — только завораживающее, опасное лицо хищника и взгляд умоляющего мужика: "Пожалуйста просто уйди!". — Да всё, всё, я ухожу, — закатила я глаза. — Мне просто нужно кое-что... или кое-кого... забрать. Я подошла к выступу, наклонившись и взяла зеркало в руки. Из зазеркалья на меня смотрел Микаэль. Его взгляд был скучающим, но в глубине глаз плясали чертенята, явно утаивая какое-то злорадство. «Спорим, он сейчас мысленно ел попкорн, наблюдая за этим цирком?» — подумала я, но вслух лишь самоуверенно улыбнулась отражению. — Чуть не забыла тебя, Мики. Идём. Крепко сжав зеркало, я решительно развернулась к выходу. Но в этот самый момент случилось то, чего я совершенно не ждала. Зеркало взорвалось. Точнее, оно должно было взорваться прямо у меня в руках. Оглушительный, режущий звук разлетающегося вдребезги стекла ударил по ушам так сильно, что я инстинктивно сжалась в комок. Я крепко, до цветных кругов перед глазами зажмурилась, напрягая каждую мышцу в ожидании неминуемой, режущей боли. «Ну всё, приехали, — пронеслась в голове обреченная, на удивление четкая мысль. — Порезы осколков в компании воскресшего вампира. Прощай, мое прекрасное лицо и моя прекрасная но короткая жизнь. Надеюсь, Деймон хотя бы напишет на моем надгробии что-нибудь пафосное. И за что вообще так со мной поступает мой Мики? Походу, ему что-то сильно не понравилось, или он специально это сделал, но ради чего?! Ну ладно, выживу — потом как-нибудь воздам по заслугам этому древнему идиоту!» Но секунды шли, а боли всё не было. Ни единой царапины. Вместо стеклянного дождя я вдруг почувствовала, как меня накрыла плотная, прохладная тень. Запах пыли, старинного сукна и чего-то неуловимо притягательного, мужского, ударил в нос. Когда я рискнула приоткрыть глаза, то судорожно выдохнула. Элайджа стоял вплотную ко мне. Я даже не сразу поняла, как это произошло. Но от осознания того что он успел, я была в полном шоке — как он стал настолько нечеловечески быстрым сразу после смертельного сна?! Он смотрел на меня сверху вниз, не отрываясь, тяжело дыша. На его лице застыло абсолютно невозмутимое, но пугающе темное, хищное выражение. От этого пронзительного, черного взгляда я застыла, завороженная, словно кролик перед удавом. Внутри меня вдруг вспорхнула целая стая предательских, сумасшедших бабочек, скручивая желудок в тугой узел. «Так, бабочки, стоп! Сейчас вообще не ваш черед, не вовремя, и уж точно не от этого первородного вы должны были порхать! Живо все подохли, а то я сама вас всех перетравлю! — мысленно приказала я себе, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. — Но винить их я тоже не могла... Того взгляда, которым он на меня смотрел, и того, как бережно он снова меня спас, было более чем достаточно для целой стаи бабочек в животе. К моему огромному сожалению». На какую-то безумную, долгую минуту я напрочь забыла о том, что не должна была так течь, как весенняя река, от его потемневших глаз. Потому что та, другая сторона меня, которая любила Деймона, сейчас громко бы меня осуждала за эту реакцию. Но, к моему огромному, пугающему удивлению, я на секунду абсолютно забыла про Деймона и про то, как смотрел на меня он. Был только Элайджа. Я смотрела на пульсирующую черноту вокруг его глаз, на жуткие темные вены, проступающие под идеальной кожей... и мне вдруг до одури захотелось их потрогать. Я не находила это лицо пугающим. Оно мне чертовски нравилось. И я, как последняя дура, ведомая каким-то гипнотическим, самоубийственным любопытством, медленно подняла дрожащую руку. Кончиками пальцев я робко коснулась его холодной щеки, прямо там, где пульсировала темная вена. Элайджа резко, со свистом втянул воздух. В его глазах мелькнул такой шквал эмоций — от шока до темного, сжигающего желания, — что я невольно сглотнула, чувствуя, как у меня подкашиваются колени. Но тут мой взгляд случайно опустился ниже. На моих пальцах — тех самых, которыми я секунду назад держала зеркало — кровоточила свежая, глубокая царапина от микроскопического осколка. «О, великолепно. Просто браво, Лана! — мысленно поаплодировала я своей удаче, пока сладкий, металлический запах свежей крови наполнял крошечное пространство между нами. — Сама поднесла себя как коктейль на подносе. Прямо под нос голодному вампиру. Ну всё, Лана, хана тебе. Раз уж сама подала себя на блюдечке, теперь будь благодарной, стой смирно и даже не пытайся рыпаться!» — обреченно приказала я себе, крепко зажмуриваясь и мысленно готовясь к резкой боли от клыков на своей шее. Но вместо обжигающего укуса я почувствовала лишь резкий порыв ветра. Его сильные руки рывком притянули меня к себе, сминая ткань моей одежды, и Элайджа обрушился на мои губы. Это был не легкий, аккуратный поцелуй. Это был жадный, отчаянный, до боли наполненный всем чем только можно удар. «Какого... Это не клыки! Это губы! Очень горячие, очень настойчивые губы!» — мозг замкнуло. В этот поцелуй он вложил абсолютно всё: свой сдерживаемый тысячелетний голод, ярость за предательство, облегчение от пробуждения и такое огромное, сжигающее, первобытное желание, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Мои внутренности сладко сжались, а внизу живота потянуло тяжелым, тягучим чувством, от которого подкосились ноги. «Это неправильно. Это катастрофически неправильно.» — кричал разум. Но тело решило иначе. Не осознавая, что творю, я подалась вперед и ответила ему. Я знала, что буду жалеть об этом, знала, что после этого всё изменится, но я буквально сгорала в этом поцелуе. Я терялась в его бешеном напоре, в жаре его губ, отдавая себя этому процессу без остатка. Мои пальцы зарылись в его волосы, я судорожно выдыхала ему в рот, растворяясь в его руках. Почувствовав мою отдачу, Элайджа низко, утробно зарычал. Его рука властно скользнула под мое бедро. Он приподнял меня над полом и одним хищным движением впечатал спиной в стену, целуя с пугающим рвением. Я инстинктивно прижалась к нему еще сильнее, обхватывая его свободной ногой, полностью отдаваясь этой сумасшедшей страсти. И вот в самом разгаре этого пожара, сквозь дурман поцелуя, я вдруг почувствовала это. То, что мгновенно пробило пелену возбуждения. Его твердое, пульсирующее возбуждение, упирающееся прямо в меня. «Твою мать! Ситуация СОС! Код красный! Отмена миссии!» — Трезвая башка Ланы Миллер с грохотом выбила дверь и вернулась в чат. Я с громким вздохом резко отвернула голову в сторону, разрывая поцелуй. Грудь ходила ходуном от нехватки кислорода. Элайджа посмотрел на меня — в его потемневших глазах мешались умоляющая жажда и абсолютная, властная уверенность в том, что он получит свое. Но не тут-то было. Не зная, как еще пробить эту пелену страсти и остановить надвигающуюся катастрофу, я размахнулась и со всей дури влепила ему звонкую пощечину. Хрясь! Его голову резко откинуло в сторону. «Я только что ударила Древнего. Мне конец. Пишите завещание», — пронеслось в голове. Я попыталась воспользоваться его замешательством и вырваться из хватки, но его железные руки, держащие меня на весу, даже не дрогнули. Он почему-то не собирался меня отпускать! Он медленно повернул ко мне лицо, и в его взгляде читалось опасное, темное обещание. Единственное, что пришло мне в паникующую голову — это использовать самый грязный прием в истории человечества. Когда он с тяжелым, хриплым вздохом снова подался ко мне, я резко и ощутимо надавила коленом прямо на источник его... кхм, проблемы. Элайджа потрясенно выдохнул, и от неожиданности его руки разжались. Я рухнула вниз, больно, с глухим стуком приземлившись прямо на пятую точку. Искры из глаз посыпались. «Ауч! Мой копчик!» Судорожно дыша, с круглыми от паники глазами, я мгновенно вскочила на ноги, отступая подальше от опешившего, пытающегося выровнять дыхание Первородного. — Извини, Элайджа, но сон к твоему сожалению закончился, и пора просыпаться! — выпалила я, пятясь к двери. — Мне пора! И пожалуйста забудь это. Я развернулась на каблуках и пулей вылетела из подвала, несясь прочь из особняка, пока он не пришел в себя.

***

Я влетела в свой дом как ошпаренная, захлопнула дверь комнаты на все замки и, тяжело дыша, медленно сползла по холодному дереву на пол. Меня накрыло жесткой, удушающей паникой. А следом за ней пришло оно — липкое, разъедающее чувство вины перед Деймоном. Дрожащими пальцами я прикоснулась к своим припухшим губам, пытаясь осознать, что вообще только что натворила. Они всё еще горели, храня фантомный жар и вкус того сумасшедшего, жадного поцелуя. Я на миг вспомнила этот божественный вид этого прекрасного лица, и подавленно простонала. Я нервно закусила губу до металлического привкуса. Забыв что меня может замутить. — Так, стоп, — пробормотала я и резко подскочила на ноги, начав мерить комнату шагами. «Я ничего не почувствовала, — начала я агрессивно убеждать саму себя, размахивая руками. — Абсолютно ничего! Это был просто поцелуй. Ничего не значащий, случайный, чисто технический поцелуй!» Я так отчаянно хотела верить в этот спасительный бред, что заставила себя остановиться. Резко выдохнув, я встряхнула руками, сбросила напряжение с плеч и приняла максимально расслабленный, независимый вид, глядя на свое отражение в обычном (слава богу, не взрывающемся) зеркале шкафа. — Да, это был всего лишь поцелуй, — твердо заявила я вслух. — И я не собираюсь повторять глупости своих прабабок. Давай, Лана, соберись. Будь Лилией. Клади их всех к своим ногам, играй по своим правилам и никому не отдавайся! Любовь — это зло и сплошные проблемы. Я на секунду замялась, вспомнив синие глаза одного конкретного вампира. — Ну... кроме любви с Деймоном, естественно. Это исключение из правил. Все мои друзья, конечно, громко бы поспорили с этой извращенной логикой, но кто их вообще будет слушать? Правильно, никто. Я тут главная. Но стоило мне только успокоиться и почувствовать себя роковой женщиной, как меня прошибло холодным потом. Я резко замерла посреди комнаты. «Твою мать... Элайджа!» До меня с ужасающей ясностью дошло, ЧТО именно я оставила в подвале Сальваторе. Я оставила там тысячелетнего, дико злого, голодного и — о боже — физически неудовлетворенного Первородного, которого мои гениальные друзья не так давно закололи кинжалом! Я же шла туда, чтобы всё прояснить! Я должна была объяснить ему ситуацию и, самое главное, убедить его не отрывать голову моей идиотке Елене и всем остальным! А вместо этого я устроила с ним грязные танцы у стены, ударила его по самому дорогому и сбежала, как трусливая школьница! Я закрыла лицо руками и глухо простонала в ладони. «О боже... Может, оставить всё как есть? — пронеслась в голове соблазнительная, подлая мысль. — Может, если он их как следует накажет, они станут хоть чуточку умнее? И Елена перестанет лезть на рожон, и братья Сальваторе начнут думать головой? Звучит как идеальный план воспитания!» Но я шумно выдохнула и с тоской посмотрела на потолок. Кого я обманываю? Я не была бы Ланой Миллер, если бы не попыталась им помочь. Мой крест — расхлебывать последствия их феерических косяков и своих собственных импульсивных решений. Придется как-то разруливать этот хаос. И желательно до того, как Элайджа решит навестить Елену.

***

Я неслась обратно к особняку Сальваторе на такой скорости, словно за мной гналась стая обезумевших оборотней. Адреналин бил по мозгам так сильно, что по пути я, из-за собственной спешки и неуклюжести, умудрилась пару раз эпично споткнуться. Один раз я даже с глухим стуком приземлилась на колени, пересчитав все ветки на лесной тропинке. В итоге к парадным дверям особняка я подошла злая как черт, щедро сыпля трехэтажными матами, грязная, с листьями в волосах и абсолютно забывшая о том, какой неловкий, обжигающий поцелуй случился между нами всего полчаса назад. Сейчас во мне горела только одна цель — предотвратить апокалипсис, который он может устроить моим друзьям. Я ворвалась в дом, едва не снеся дверь с петель. — Элайджа! — заорала я во весь голос, уверенно топая в сторону подвала. — Нам нужно очень многое обсудить! Я должна тебе всё рассказать! Но, спустившись по лестнице в сырой полумрак, я резко затормозила. Пусто. И тут до моей разогнавшейся головы дошла абсолютно логичная мысль: с чего я вообще взяла, что любой адекватный человек — а тем более тысячелетний Первородный вампир с его блестящими манерами и костюмами за тысячи долларов — будет послушно сидеть в грязном, пыльном подвале и ждать, пока я соизволю вернуться? Естественно, его там не было. Как не было и зачарованного кинжала с пеплом белого дуба — он предусмотрительно забрал его с собой. Внутри кольнуло странное, предательское чувство разочарования. «Ну вот, сбежал», — подумала я, но тут же взяла себя в руки. Не на ту напал, Майклсон. Я развернулась, взлетела вверх по лестнице и, выходя из особняка на свежий воздух, решительно достала телефон. Набрала его номер. Гудки казались бесконечными, но на третьем щелчке линия ожила. Я попыталась придать голосу максимум уверенности и спокойствия, но легкая нервная дрожь всё равно выдавала меня с головой. Забив на любые манеры и приветствия, я с ходу пошла в атаку: — Ты где? Нам нужно кое-что обсудить. И отказов я не принимаю. На том конце повисла секундная пауза, а затем раздался его низкий, спокойный, до одури бархатный голос: — Я дома, Лана. Приходи через два часа в «Мистик Гриль». Нам действительно есть что с тобой обсудить. Я победно улыбнулась про себя и молча сбросила вызов, даже не попрощавшись. «Через два часа в Гриле? Ага, разбежался». Мой мозг благополучно отфильтровал половину его фразы. Из всего сказанного я услышала только одно: «Я дома». Ждать целых два часа, пока он там строит свои коварные планы или переодевается в новый костюм, я совершенно не собиралась. Я решительно зашагала к своей машине. Теперь мой путь лежал прямиком в лес, где стоял его огромный, слишком роскошный для нашего городка особняк. Посмотрим, как он обрадуется гостям.

***

Дорога до его особняка в лесу заняла у меня от силы пятнадцать минут. Те же самые мрачные деревья, та же самая тропинка, где я когда-то, будучи в стельку пьяной, сидела и несла такую чушь, от воспоминаний о которой мои уши до сих пор горели адским пламенем. Я взлетела на крыльцо. Чтобы не показаться совсем уж невоспитанной дикаркой, я решила постучать. Прошло ровно десять секунд. Дверь никто не открыл. «Мое драгоценное время истекает, а ты стоишь и стучишься, так дело не пойдет.», — решила я, уверенно толкнув массивную дверь на себя. Я шагнула в просторный холл, собираясь по привычке скинуть обувь, и с размаху врезалась... во что-то очень твердое, горячее и слегка влажное. Я подняла глаза и застыла. Элайджа стоял прямо передо мной. Полуголый. Из одежды на нем было только белое махровое полотенце, низко повязанное на бедрах. С его влажных волос на идеальные, рельефные плечи и грудь скатывались капли воды. «А... Вот почему он просил два часа», — запоздало и очень жалобно пискнул мой мозг. Я хотела развернуться и позорно сбежать, но гордость прибила мои ноги к полу. Раз уж пришла — не уходить же, верно? К тому же, после того, что мы устроили в подвале, видеть его в одном полотенце — это не так уж и странно. Я, по крайней мере, очень сильно на это надеялась. Элайджа смотрел на меня сверху вниз изучающим, слегка удивленным, но очень серьезным взглядом. От этого вида я едва слышно ахнула, но тут же собрала всю волю в кулак, вскинула подбородок и уставилась исключительно в его глаза. «Не смотри вниз, Лана. Смотри в лицо. Лицо у него тоже ничего, на нем и сфокусируемся». Я начала говорить без приветствий, выбрав тон, который не терпел ни возражений, ни отказов. — Во-первых, — выпалила я, активно жестикулируя, чтобы сбросить напряжение, — я не знала, что они попытаются опять тебя усыпить! Я вообще не была в курсе этого идиотского плана. Я сама в огромном шоке от того, что Елена на такое решилась. Зная её, я бы в жизни не поверила, что она на такое способна. Но, походу, об этой её скрытой стороне мы все не знали. Вот и ты попался, как идиот, на одну и ту же ошибку во второй раз. Идиот. Он даже бровью не повел на оскорбление, продолжая спокойно слушать. — И я хочу, — требовательно продолжила я, — чтобы ты не трогал этих спасателей моей... кхм, жизни. Которых я, к слову, спасать меня не просила! И еще я хочу, чтобы ты защищал Елену, и чтобы ваша с ней сделка оставалась в силе. Потому что этой дуре сейчас как никогда не помешала бы твоя помощь. Элайджа слегка склонил голову набок. Капля воды медленно скатилась по его шее на грудь, и мне потребовалось колоссальное усилие, чтобы не проследить за ней взглядом. — Хорошо, — его бархатный голос прозвучал на удивление легко. — Я их не трону. Но я жду от них извинений. Я посмотрела на него со всем возможным скепсисом. «Извинений? Серьезно? Елена со Стефаном, может, и выдавят из себя «прости», но Деймон? Да он скорее станцует макарену в костюме балерины». — Ну, не знаю насчет извинений, — фыркнула я. — Попробуй, конечно, может, кто-то и извинится. Но не жди этого от Деймона. Это вообще не в его стиле. При упоминании Деймона лицо Элайджи мгновенно помрачнело, а между бровей залегла жесткая складка. Но я не дала ему вставить и слова. — И еще! — я сделала шаг назад, скрестив руки на груди как щит. — Я хочу, чтобы ты забыл наш... тот поцелуй. И то, что я сделала тебе больно — мне, конечно, жаль, но этого больше не повторится. Если ты, конечно, не захочешь меня опять облапать! Я замерла, по привычке ожидая какой-нибудь саркастичной шутки или колкости — сказывалось общение с Сальваторе. Но Элайджа лишь едва заметно улыбнулся уголками губ. Его взгляд стал мягче. — Хорошо, Лана, — произнес он с той самой пугающей, аристократичной вежливостью. — Я постараюсь этого больше не делать. И я тоже приношу извинения за свое поведение. Это было... не очень красиво с моей стороны. «Вообще-то, это было ОЧЕНЬ красиво и горячо», — пронеслась в голове предательская мысль, словно заноза в заднице. Я мысленно запинала её в самый дальний угол сознания. — Отлично! — звонко резюмировала я. — Тогда мне тебе больше нечего сказать. Как и тебе мне. Так что я ухожу, и ужин в Гриле отменяется. Я сегодня буду очень занята. Буду читать Библию. А то в последнее время я стала слишком много грешить. Да простит меня Бог! Я уже развернулась к двери, но бросила через плечо: — Кстати, тебе бы Библия тоже не помешала. — Спасибо за совет, Лана. Обязательно на досуге почитаю, — с абсолютно серьезным, невозмутимым лицом отозвался тысячелетний вампир. — Ага, конечно. Удачи! И, пока он не успел сказать или сделать что-то еще, я пулей вылетела из его дома. Мои неловкие шаги по крыльцу напоминали бегство подстреленной утки. Добравшись до машины, я захлопнула дверь, завела мотор и с шумным выдохом откинулась на сиденье. Подняв глаза, я посмотрела в зеркало заднего вида. На заднем сиденье сидел Микаэль и сверлил меня своим обычным, недовольным взглядом. Идеальная мишень, чтобы сбросить стресс. — А фигура у него зачет, — мечтательно протянула я, глядя прямо в глаза древнему охотнику. — Я там чуть грешить не начала. Прямо в коридоре. Я с удовольствием наблюдала, как лицо Микаэля искажает гримаса чистого, концентрированного раздражения. Расплывшись в довольной улыбке, я показала отражению элегантный средний палец. — Сдохни, идиот, — ласково сообщила я зеркалу. — Если бы ты не взорвал ту стекляшку, всего этого цирка бы не было. Ненавижу тебя. Я переключила передачу, выруливая на дорогу, и уже тише, с легкой ухмылкой добавила: — Но признаю... с тобой хотя бы не скучно.