Гемофобия

Я влетела в свой дом, едва не сорвав дверь с петель. Скинув обувь прямо в коридоре, я, не разбирая дороги, поплелась в спальню. Голова гудела от переизбытка событий: поездка в лес, препирательства с Микаэлем через зеркало, вид полуголого Первородного в одном полотенце... Мне нужно было хотя бы пять минут тишины, чтобы просто выдохнуть и привести мысли в порядок. Но стоило мне переступить порог своей спальни, как я замерла. В комнате было темно, но я чувствовала его присутствие. В моем диване, по-хозяйски развалившись, сидел Деймон. Я кожей почувствовала ту тяжелую, удушающую волну злости и какой-то ядовитой, уязвленной обиды, которая от него исходила. — Лана «Гилберт», — протянул он в темноте. Его голос был обманчиво ленивым, но в нем вибрировала такая сталь, что по спине пробежал холодок. Он медленно поднялся с кровати, хищно сокращая расстояние между нами. — Кто-то освободил Элайджу. И теперь этот бессмертный психопат на свободе. Неужели твоя подруга, на тебя так сильно влияет, что ты решила играть в те же игры, что и она? Я тяжело выдохнула и закатила глаза. «Господи, дай мне сил не придушить его прямо здесь. Я только что разгребала их дерьмо, а он сидит тут и строит из себя оскорбленного детектива!» — А что ты хотел? — саркастично бросила я, бросая куртку на кресло и даже не пытаясь оправдываться. — Вы, как идиоты, его закололи, а я, как всегда самая умная, к счастью среди дебилов, вытащила его из бездны. Деймон замер. В лунном свете я увидела, как полыхнули его синие глаза. В нем мгновенно вспыхнула жесткая, первобытная ревность. Он смотрел на меня так, словно хотел одновременно встряхнуть за плечи и запереть в башне. «Боже, он всегда будет таким эгоистичным в порыве защитить меня, — пронеслось у меня в мыслях, пока я смотрела в его напряженное лицо. — Та самая дура Миллер с эмпатией в моей голове могла бы посчитать это романтичным. Типа, "оу, он так за меня боится". Но я... я считаю это больной гиперопекой. И она мне абсолютно не нравится». Я вскинула подбородок и пошла в атаку. — Так, Деймон, послушай сюда, — я шагнула ему навстречу, чеканя каждое слово. — Этот Элайджа изначально шел сюда с целью помочь нам. И его главной целью было убить Клауса, который, как ты знаешь по словам других людей, ненавидит вот это лицо, — я выразительно показала пальцем на себя, — и так же попытается иссушить Елену для снятия проклятия Солнца и Луны. И ты, зная это, зная, что он нам не враг, в порыве ревности и своей гиперопеки придумал план, где его нужно еще раз заколоть. Пожалуйста, включи мозг и подумай. Деймон молчал, буравя меня тяжелым взглядом. Его челюсть была плотно сжата. — И даже если ты будешь на меня обижаться, Деймон, знай одно: я решила, что так правильно, и значит, так и будет, — твердо продолжила я, не собираясь отступать. — И я не намерена обсуждать это с тобой, если ты не захочешь включить мозг и логически думать. Я сделала глубокий вдох, глядя прямо ему в глаза. — И так же, Деймон, если ты что-то будешь делать — обсуди это со мной, пожалуйста. Особенно, если это касается меня, Деймон. Иначе в другой раз, если ты не обговоришь со мной всё, то я тоже буду такие неожиданные и нежданные поступки совершать, от которых ты не будешь в восторге. Он смотрел на меня очень серьезно. Напряжение между нами можно было резать ножом. — Это были красивые слова, Лана, — его голос стал низким, хриплым от сдерживаемого гнева. — Но то, что я делаю, было во благо тебе. И я понятия не имел, что мои попытки защитить тебя так будут мешать тебе и твоим планам. Он сделал шаг в мою сторону, нависая надо мной. — Конечно, ты же не думаешь о себе, ты думаешь обо всех, кроме себя! А если я или другие попытаются это за тебя сделать — ты бесишься. Не считаешь ли ты это тупостью, больше, чем моя по твоим словам тупость? Меня начало ощутимо потрясывать. Эта ситуация, этот снисходительный тон, этот разговор — всё это раздражало меня до белого каления. Я открыла рот, чтобы высказать ему всё, но он мне ничего не дал сказать. — И то что ты сегодня сделала, было твоей самой худшей и безрассудной идеей, которые ты воплотила в реальность, при этом ставя свою жизнь в огромную опасность! — рыкнул Деймон, и в его голосе прорвался настоящий, первобытный страх за меня, смешанный с яростью. — Серьезно, Лана?! Ты не думала, что голодный, злой и обиженный тысячелетний вампир мог отыграться на тебе?! Ты головой думаешь?! Или ты подцепила жертвенность и безрассудность Елены, а «Гилберт»?! Упоминание Елены. Это был выстрел прямо в пороховую бочку. — Во-первых, Деймон, — очень раздраженно, чуть ли не выводя из себя саму себя, выплюнула я. — Я не слабая! И не дева в беде, как Елена! Я не нуждаюсь в твоей гиперопеке и так же в твоих импульсивных попытках защитить меня. Мне это абсолютно не нравится и до чертиков бесит! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — И может, я сама знаю, какие действия приносят мне пользу или вред! С какого фига ты решил, что за моей спиной ты, что-то делая, сможешь мне этим помочь?! Я думала, если вы закололи, то рано или поздно выпустите его, думала, опомнитесь! Но вы решили, что ваш поступок правильный! Но к вашему сожалению — нет. Ваш поступок ужасен. И мне абсолютно не понять и не хочется вообще понимать это твое рвение делать что-то за меня! К концу моей тирады голос сорвался на крик. Эмоции били через край. — Я хочу, чтобы ты принимал решения не как эгоист, а как нормальный человек! — крикнула я прямо ему в лицо. — Хочу, чтобы ты поговорил со мной и всё обсудил, а не делал всё без моего ведома! И даже если я делаю что то что касается вас, не говоря вам, я по крайней мере учитываю всё до мелочей и потом только делаю! Я не ведусь на эмоции. И я буду беситься, потому что я вижу вашу оплошность, ваше нутро и чистое изначальное желание ваших всех идиотских действий! Я подошла к нему вплотную. Моя рука взметнулась вверх, и я с силой ткнула указательным пальцем в его твердую грудь. — Хватит совершать действия, которые ты не согласовывал со мной! И хватит меня гиперопекать, я это ненавижу! — я ткнула его снова, глядя в потемневшие от гнева синие глаза. — Иногда мне кажется, что ты это всё делаешь не только из-за порыва защиты или ревности. Ты делаешь такие идиотские действия из-за своей неуверенности! Из-за твоей наглости, из-за твоего эго и из-за твоей идиотской эгоистичности, Деймон! Я сжала челюсти и, ткнув пальцем в его грудь в третий раз, бросила слова, как пощечину: — Ты самый эгоистичный и нестабильный идиот на свете. Слова, брошенные мной как пощечина, повисли в густой, наэлектризованной тишине комнаты. Деймон замер. Вся его агрессия, все резкие движения вдруг исчезли, сменившись пугающим, мертвым спокойствием. Его глаза, секунду назад полыхавшие синим пламенем ярости, потемнели до состояния бездны. Челюсть сжалась так, что я услышала тихий скрип зубов. «Я перегнула палку, — пронеслась в голове паническая мысль, пока я смотрела на его каменеющее лицо. — Я ударила по больному». Я ожидала, что он начнет орать в ответ. Ожидала, что хлопнет дверью или наговорит мне гадостей. Но я совершенно не ожидала того, что произошло в следующую секунду. Деймон резко, с нечеловеческой скоростью отшатывается от меня. Его взгляд падает на тяжелый дубовый стул, стоящий у туалетного столика. Звериный, глухой рык вырывается из его груди, и он с размаху бьет по нему ногой. Дерево с оглушительным треском разлетается на куски. Я инстинктивно отхожу назад, вжимаясь спиной в шкаф, закрывая лицо руками от летящих щепок. «Господи, он сейчас разнесет весь дом! Спасибо, Лана за твои столь прекрасные слова сказанные ему, ты супер.» — вопил инстинкт самосохранения, но ноги приросли к полу. Когда я рискнула открыть глаза, Деймон уже снова был передо мной. В его руке была зажата острая, неровная ножка от сломанного стула — идеальный, смертоносный кол. Он не пытался угрожать им мне. Вместо этого он грубо перехватил мою руку — ту самую, которой я только что тыкала ему в грудь, — и насильно вложил кусок дерева в мою ладонь. Его пальцы, холодные и твердые как сталь, намертво сжались поверх моих, не давая мне вырваться. — Д-Деймон, что ты делаешь?! — мой голос дрогнул, когда он с силой потянул мою руку на себя. Он приставил острый конец деревянного кола прямо к своей груди. Ровно туда, где под тканью черной рубашки билось его вампирское сердце. Острие прорвало ткань и слегка впилось в кожу. — Хочешь, чтобы я перестал быть эгоистом, Лана? — его голос звучал пугающе тихо, но в нем вибрировала такая сумасшедшая, одержимая решимость, что у меня перехватило дыхание. Никаких слез, никакой слабости — только маниакальная, разрушительная преданность в потемневших глазах. — Хочешь, чтобы я перестал лезть в твою жизнь и позволил тебе самой принимать твои "гениальные" решения?! — Отпусти меня! Ты спятил! — я попыталась выдернуть руку, но он лишь сильнее вжал кол в свою грудь, делая шаг вперед и вынуждая меня отступать, пока я не ударилась лопатками о стену. — Давай! — рявкнул он прямо мне в лицо, его дыхание обжигало мою кожу. — Всади его! Потому что я нестабильный идиот! И потому что пока я дышу, пока это проклятое сердце бьется, я буду лезть в твою жизнь! Я с ужасом смотрела в его глаза, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются его мышцы, готовые принять удар. Он не шутил. Он был абсолютно, пугающе серьезен. — Я буду убивать, я буду ломать планы, я буду портить всё вокруг и я буду самым большим эгоистом на этой планете, лишь бы ты осталась жива! — процедил Деймон, и каждое его слово было пропитано ядовитой, токсичной правдой. — Я не позволю Клаусу, Элайдже или кому-либо еще тронуть тебя. И если тебе это не нравится — убей меня прямо сейчас. «Он больной. Он совершенно, безнадежно больной, — мысли метались в голове в абсолютной панике. — Логика здесь не работает. Он готов умереть прямо здесь, от моих рук, лишь бы доказать, что его защита — это единственное, что имеет для него смысл!» — Деймон, прекрати! — я задыхалась от слез, подступивших к горлу от этого невыносимого давления. Мои пальцы разжались, отказываясь держать деревяшку, но он продолжал сжимать мою кисть своей. — Убери это! — Либо ты всаживаешь этот кол, Лана, — его шепот стал ледяным, пробирающим до костей, — либо ты закрываешь свой рот и позволяешь мне спасать тебя так, как я умею. Другого варианта не будет. Он смотрел на меня сверху вниз, непоколебимый, сломанный, но невероятно опасный в своей любви. И в этот момент я кристально ясно осознала: его одержимость мной была гораздо сильнее его инстинкта самосохранения. И бороться с этим было просто бесполезно. Я смотрела в его безумные, потемневшие от отчаяния глаза, и вдруг поняла одну страшную вещь. Крики здесь не помогут. Угрозы, ярость, попытки воззвать к логике — всё это было абсолютно бесполезно. Деймон сейчас находился в том состоянии, когда физическая боль или даже смерть казались ему меньшим злом, чем мысль о том, что я могу пострадать. Он был готов умереть прямо здесь, на этом самом месте, с этим колом в груди, лишь бы выйти победителем в своем извращенном стремлении меня защитить. «С огнем нельзя бороться огнем, — пронеслась в голове горькая, тяжелая мысль, камнем оседая в желудке. — Он просто сожжет нас обоих. Значит, мне придется использовать лед. Даже если от этого я замерзну сама». Я перестала вырываться. Мои плечи, до этого напряженные как струна, медленно опустились. Я расслабила кисть, и мои пальцы просто разжались. Деймон не ожидал такого резкого падения сопротивления. Его хватка на мгновение ослабла, и кусок деревянной ножки с глухим, сухим стуком упал на деревянный пол, откатившись куда-то под кровать. В комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Слышно было только его прерывистое, тяжелое дыхание. Я подняла на него глаза. Вся моя ярость, всё то раздражение, которое кипело во мне последние полчаса, испарились. Я заставила себя выстроить внутри высочайшую, глухую бетонную стену. Мой взгляд стал абсолютно пустым, холодным и пугающе спокойным. — Хорошо, Деймон, — мой голос прозвучал ровно и бесцветно. Мертвым тоном человека, которому больше не за что бороться. — Ты победил. Он моргнул, его брови сошлись на переносице. В его взгляде мелькнуло непонимание, а затем — крошечная, зарождающаяся искра паники. Он явно ожидал, что я буду кричать, бить его, плакать. К этому он был готов. Но не к пустоте. — Защищай меня, — продолжила я, глядя ему прямо в душу ледяными глазами. — Сажай под замок, убивай моих союзников, разрушай мои планы. Делай всё, что посчитаешь нужным ради моего так называемого выживания. «Господи, как же больно, — закричала моя эмпатия, пока сердце сжималось так сильно, что стало трудно дышать. — Посмотри на него. Он же сейчас сломается. Забери слова назад, Лана!» Но я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать своей слабости. Я знала: если я сейчас дам слабину, если обниму его, всё это повторится снова. Он никогда не усвоит урок. Без этого было нельзя. — Но знай одно, Деймон, — я сделала шаг назад, увеличивая расстояние между нами, словно между нами пролегла пропасть. — С этого момента между нами всё кончено. Деймон дернулся, словно я всё-таки всадила этот кол ему прямо в сердце. Его губы приоткрылись, но он не смог издать ни звука. — Делай свою работу телохранителя, — безжалостно добила я, чувствуя, как слова режут мое собственное горло словно битое стекло. — Но больше никогда... слышишь? Никогда не смей говорить, что любишь меня. Потому что любовь — это прежде всего доверие. А ты мне не доверяешь. Ты мне показал это сегодня. В его синих глазах отразился такой кристальный, абсолютный ужас, что мне захотелось зажмуриться. Его лицо побледнело. Для него этот холод и это отстранение стали ударом в тысячу раз страшнее физической смерти. Он только что, своими собственными руками, своей паранойей разрушил единственное, что имело для него смысл — нашу связь. Не дав ему времени прийти в себя, не дав возможности оправдаться или попытаться схватить меня за руку, я развернулась. Ноги казались ватными, но я заставила себя дойти до кровати. Я легла на край, натянула на себя плед и демонстративно отвернулась к стене, спиной к нему. За моей спиной царило абсолютное, гробовое молчание. Я слышала только шорох его одежды, когда он, кажется, медленно осел на колени прямо там, где стоял. А я лежала, кусая губы до крови, и молча глотала слезы, которые обжигали щеки. Мне было невыносимо грустно, мне было так больно, что хотелось выть. Но я не издала ни звука, позволяя этой ледяной стене навсегда изменить правила нашей игры. Мне нужно было это сделать и сказать.

***

Я лежала, свернувшись маленьким, жалким комочком в своей кровати, и до боли в висках прокручивала всё, что произошло сегодня между мной и Деймоном. Он давно ушел. В доме стояла такая оглушительная, мертвая тишина, что в ушах звенело, а я просто тихо плакала, уткнувшись лицом в подушку. Я не билась в истерике, не выла в голос — на это просто не осталось сил. Это был тот самый тяжелый, тихий плач, от которого грудную клетку сдавливает тупым, горячим спазмом, а по щекам безостановочно катятся одинокие, обжигающие слезы, пропитывая ткань наволочки. Я смотрела в темноту и немного не понимала, что на меня тогда вообще нашло. Сейчас, когда адреналин спал, я начала осознавать, что реально перегнула палку. Со всеми своими эмоциями, с этой удушающей злостью и той правдой, которую я какого-то черта решила вывалить на него именно так. Может, этот безумный, слишком насыщенный событиями день повлиял на меня, истощив нервную систему до предела. А может, мне просто до одури хотелось больше доверия и нормальной, человеческой глубины в наших отношениях. Но в тот момент я чувствовала, что просто обязана была сказать ему эти слова. Даже если от этих слов мне самой стало так плохо, что хотелось лезть на стену. Какого-то фига мне хотелось разорваться на части от той боли, которую я почувствовала, когда увидела его лицо. Его разбитый, потерянный взгляд в ту секунду, когда я произнесла свой приговор: «С этого момента между нами всё кончено». Я чувствовала огромную, пульсирующую боль, исходящую от него, и сама была абсолютно не рада тому, что сделала. Сил что-либо делать, даже просто пошевелиться, не было. Мой взгляд скользнул по полу и наткнулся на острые деревянные осколки от сломанного стула. «Безумная любовь с безумно нестабильным вампиром, у которого на тебя огромные, маниакальные чувства, — горько подумала я, закрывая глаза. — Погрязла ты в этой хуйне с головой, Лана. А теперь лежишь и страдаешь, потому что даже не можешь остановить всё это». Какая же я дура. Думала, раз уж скажу ему эти жестокие слова, поставлю ультиматум, то мне сразу же станет легче. Думала, что разрублю узел. Но нет. Стало только в тысячу раз хуже. Я даже не удивлюсь, если как последняя дура повисну у него на шее и разрыдаюсь сразу же, как только он придет ко мне с извинениями, говоря, что всё осознал и исправился. «Тупая идиотка с комплексом спасателя и долбанной эмпатией, — мысленно выплюнула я в свой адрес. — Решила, что можешь исправить человека с больной любовью к тебе? Ха. Как иронично. Ты сейчас поступаешь даже хуже, чем Кэтрин». В какой-то момент мне захотелось просто встать, подобрать этот проклятый деревянный кол, с размаху всадить его себе в грудь и пойти чилить на тот свет вместе с отцом. Без всей этой невыносимой боли, без сверхъестественной драмы, без вампиров, древних проклятий и эмоциональных качелей. Просто отключиться. Но, к моему огромному сожалению, я не могла этого сделать. Я не могла оставить здесь всех. Я думала о своей маме, которая до сих пор так и не отошла от смерти отца и которая, чтобы не сойти с ума от горя, отдавала всю себя работе, сутками пропадая на сменах. Я думала о своих подругах — Елене, Бонни, Кэролайн, — которые теперь по уши увязли в этом мистическом дерьме и были зависимы от моего присутствия и моего трезвого рассудка во всей этой хуйне, которая безостановочно крутилась вокруг нас. И, наконец, я думала о моем идиоте Деймоне. Человеке, который бесил меня до зубовного скрежета. Который катал меня на таких эмоциональных качелях, что тошнило. Человеке, которого я любила больше жизни, но который делал и, я знала, сделает еще кучу поступков, от которых я буду в бешенстве. Лана Миллер не имела никакого права уходить из жизни, оставив за собой стольких людей и такой шлейф нерешенных проблем. Она не смела умереть, как её прабабки. Она должна была быть сильной, несмотря ни на что, и не убиваться из-за каждого скандала. Она просто не смеет сдаваться. Но одновременно с этим громким словом «должна», Лана была всего лишь человеком. И, к сожалению, она дьявольски уставала. И слишком много чувствовала. Но, несмотря на то что она была хрупким человеком в мире монстров, она была сильной. К сожалению или к счастью, я не знала наверняка, но эта внутренняя сила не давала мне просто лечь и умереть. И вот поэтому я, борясь со странной, звенящей слабостью во всем теле, медленно скинула плед, встала с кровати и поплелась в ванную комнату, чтобы хотя бы умыться. Когда я включила тусклый свет и посмотрела на свое отражение в зеркале, я была разочарована. Хотя, объективно говоря, я не была в шоке, так как было абсолютно очевидно, что после такой ночи вид у меня будет не очень-то живым и красивым. Под опухшими, красными глазами залегли жуткие черно-фиолетовые мешки. Лицо было бледным, в разводах от слез и слюней, губы искусаны, а на голове красовалась грязная, спутанная башня из волос. — Красотка, аж глаз не оторвать, — хрипло, с горьким сарказмом сказала я своему отражению. — Вот это ты молодец, Лана. Завтра явно будешь сиять. Я хмуро свела брови, изо всех сил сдерживая новую порцию слез, подступивших к горлу. Включив ледяную воду, я долго терла лицо, пытаясь смыть с себя этот липкий слой усталости и боли. После того как я умылась, возвращаться в свою пустую, темную кроватку мне совершенно не хотелось. Стены спальни давили на меня. Поэтому я, прямо в домашней одежде, вышла в коридор, открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Глубокая ночь встретила меня пробирающим холодом. Я медленно опустилась на деревянные ступеньки лестницы, обхватила себя руками за плечи и начала глубоко дышать, пытаясь остудить голову и остановить неконтролируемые, одинокие капли слез, которые всё еще предательски скатывались по щекам. Но стоило мне сесть и уставиться в темноту улицы, как мой мозг, словно назло, начал подкидывать мне флешбеки. Я видела перед собой этого урода. Деймона. С его красивым, но таким отчаянно-жалким лицом в тот момент, когда он приставил кол к своей груди. Мне приходилось думать о нем. Я просто не могла выбросить его из головы. И именно в этот момент, в тишине холодной ночи, анализируя его разбитый взгляд, до меня вдруг дошло. Я поняла, что мой ультиматум был невероятно глупым и катастрофически несправедливым. Я ведь пыталась этими словами поменять всю его суть. Я пыталась сломать его фундаментальный характер и вырезать тот спектр безумных, порой слишком сложных, пугающих, но таких нужных мне эмоций. Думая об этом сейчас, я с ужасом осознавала, что в этой ситуации я была точно такой же эгоисткой, как и он. Раз уж я приняла его любовь. Раз уж я впустила его в свое сердце и хочу что-то от него требовать, то я должна же сама делать шаги навстречу. Я должна принимать его решения. Те самые решения, которые он принимал исключительно из-за больной, но искренней любви ко мне, даже если методы мне категорически не нравились. Требуя от него стать другим человеком, требуя идеального, спокойного партнера, я поступала с ним невыносимо жестоко. Ведь он любил меня таким, как умел. Как и я его. Я сидела на холодных досках, и пазл в моей голове наконец-то складывался. Я решила для себя одну важную вещь. Даже если он в будущем будет совершать эти импульсивные поступки ради моего спасения, я должна хотя бы перестать винить его в этом. Ведь, если быть честной, я сама постоянно делаю то, что ему не нравится. Я лезу на рожон, рискую собой, встречаюсь с Первородными за его спиной — и какого-то фига он всё это терпит. Он злится, сходит с ума, но остается рядом. Если он после нашего разговора попытается измениться и начнет хотя бы рассказывать мне о своих импульсивных планах, даже если я буду категорически против... я должна хотя бы не мешать этому идиоту быть собой. Я не должна менять его, отбирая его собственную волю и его право защищать то, что ему дорого. Я была на сто процентов уверена: даже если он пообещает мне золотые горы, его попытки спасти и уберечь меня от этого мира не остановятся никогда. Даже если я прямо запрещу ему это делать. Я ведь прекрасно знала Деймона. Он сможет жить со спокойной душой только тогда, когда будет знать, что я в безопасности. Даже если то, как он обеспечил эту безопасность, будет бесить меня до чертиков. Его жизненный девиз всегда был таковым: «Пусть она меня ненавидит, но будет жива». И, к сожалению или к счастью, пытаться сломать и поменять кого-то под свой идеальный стандарт было ужасным лицемерием с моей стороны. Мои мысли текли плавно, усталость брала свое. Холодный воздух больше не бодрил, а наоборот, убаюкивал, замораживая боль в груди. Думая о нем, о его синих глазах и о том, как сильно я хочу просто оказаться в его руках, я даже не заметила, как мои веки окончательно сомкнулись. Я уснула прямо там, на крыльце, тяжело прислонившись головой к деревянным перилам лестницы, погружаясь в спасительную, безмятежную тьму.

***

Солнечный луч, настойчиво пробивающийся сквозь щель в шторах, заставил меня поморщиться и медленно открыть глаза. Я ожидала почувствовать под щекой жесткое дерево перил и ледяной утренний воздух, пробирающий до костей, но вместо этого ощутила мягкость подушки и тяжелое, уютное тепло одеяла. Я резко села в кровати, озираясь по сторонам. Моя комната. Моя постель. — Какого черта?.. — прохрипела я, голос после ночных рыданий и холодного воздуха был севшим и чужим. Память услужливо подкинула обрывки вчерашнего: крыльцо, неконтролируемые слезы, осознание собственной эгоистичности и то, как я окончательно провалилась в сон, прислонившись к лестнице. Я точно помнила, что засыпала там, на улице. Я прислушалась, надеясь или, наоборот, боясь услышать шаги внизу, но в доме царила тишина. Однако в воздухе витало нечто такое, что заставило мое сердце пропустить удар. Запах. В комнате отчетливо пахло Деймоном. Этот тяжелый, пьянящий аромат дорогого бурбона, выделанной кожи и едва уловимых лесных ноток. Он был настолько сильным и концентрированным, что казалось, будто Сальваторе вышел из комнаты буквально секунду назад. К моему удивлению, запах не проветрился, хотя обычно он исчезал довольно быстро. Это могло означать только одно: он не просто перенес меня в кровать и ушел. Он был здесь долго. Возможно, всю ночь сидел рядом, наблюдая за моим сном, пока я, ничего не подозревая, восстанавливала силы. Я глубоко вдохнула этот запах, прикрыв глаза. Внутри всё сжалось от странной смеси облегчения и щемящей грусти. Значит, он не бросил меня. Несмотря на все те жестокие слова, несмотря на ультиматум, он вернулся, нашел меня на холодном крыльце и принес в дом. И, что самое удивительное, я не чувствовала ни малейшего признака простуды. Ни насморка, ни озноба, хотя просидеть полночи на ледяных досках в одной футболке — верный способ слечь с лихорадкой. Видимо притащил сюда сразу после моего выключения. — Идиот, — прошептала я в пустоту комнаты, но на этот раз в этом слове не было злости. Только бесконечная, болезненная нежность. Я поняла, что он ушел сразу же, как только я начала просыпаться. Не захотел выяснять отношения, не захотел новой порции льда. Просто выполнил свою «работу» — убедился, что я в безопасности и тепле, и исчез в утреннем тумане. С трудом поднявшись, я побрела в душ. Нужно было смыть с себя остатки вчерашнего кошмара и привести лицо в божеский вид. Вчерашние мысли о том, что я была несправедлива к нему, до сих пор тяжелым грузом лежали на душе. Мой ультиматум действительно был попыткой лишить его сути, и сейчас, чувствуя его запах на своих простынях, я ощущала себя еще большей мразью, чем ночью. Приведя себя в порядок и максимально замазав следы бессонницы консилером, я оделась и вышла из дома. Мне нужно было отвлечься. Нужно было войти в привычный ритм, чтобы не сойти с ума от этой всей фигни. Школа Мистик-Фоллс встретила меня привычным шумом, хлопаньем шкафчиков и бесконечной болтовней подростков, которые даже не подозревали, какие драмы разыгрываются за порогом их уютного мирка. Я шла по коридору, чувствуя себя тенью среди живых людей. Первым уроком по расписанию была история. Урок Аларика Зальцмана.