Гемофобия

Тяжелая деревянная дверь «Мистик Гриль» поддалась с привычным скрипом, и меня тут же окутало плотным облаком шума, запаха жареного масла и дешевого алкоголя. Я остановилась на секунду у входа, позволяя этому обыденному, человеческому хаосу немного привести меня в чувство. После звенящей тишины особняка Сальваторе, где на диванах сейчас мирно сопели два самых невыносимых и нестабильных вампира в моей жизни, здесь было слишком громко. Но эта громкость успокаивала. Подростки смеялись, кто-то ругался из-за бильярдного стола, звенели бокалы. Никто из этих людей даже не догадывался, что их город — это просто игровая доска для тысячелетних психопатов, а я сегодня вечером решила перевернуть эту доску к чертовой матери. Я поправила воротник кожаной куртки, мысленно проходясь по своему списку. Елена, Бонни, Кэролайн, Джереми и Мэтт — заперты в моем доме. Деймон и Стефан — накачаны снотворным на моей собственной крови и выведены из строя. Моя совесть, конечно, истерично вопила о том, что они меня убьют, когда проснутся, но страх за их жизни был сильнее. Я не собиралась позволять им умирать за меня или из-за меня. Оставался только один человек. Одна непредсказуемая переменная, которую нужно было аккуратно изъять из уравнения, пока он не натворил глупостей на вечеринке. Я нашла Аларика взглядом почти сразу. Он сидел за барной стойкой, ссутулившись над неизменным стаканом с бурбоном, спиной ко мне. Обычный учитель истории, чью жизнь сверхъестественный мир пережевал и выплюнул. Я сделала глубокий вдох, натягивая на лицо маску спокойной озабоченности, и направилась к нему. — Привет, Рик, — я опустилась на соседний высокий стул, бросив на стойку свои ключи, чтобы привлечь его внимание. — Спасибо, что пришел. Знаю, ты сейчас не в лучшем настроении для светских бесед, но нам нужно поговорить. Он не вздрогнул. Не обернулся резко, как это сделал бы человек, погруженный в тяжелые мысли. Он повернул голову медленно, плавно, почти... грациозно. И в ту же секунду, как наши взгляды пересеклись, весь мой внутренний эмпатический щит пошел трещинами. По позвоночнику скользнул ледяной, парализующий холодок. От Аларика Зальцмана всегда фонило одним и тем же спектром эмоций: приглушенной, тупой болью по Изобель, хронической усталостью, чувством вины и искренним, почти отцовским теплом, когда дело касалось нас. Я привыкла к этому фону, как к белому шуму. Но то, что ударило по моим рецепторам сейчас, едва не выбило из меня весь воздух. Никакой усталости. Никакой вины. От человека, сидящего передо мной, исходила тяжелая, древняя, абсолютно удушающая аура превосходства и скуки. А его глаза... Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. В этом взгляде бушевал целый спектр абсолютно безумных, чужеродных эмоций. Это был собственнический, темный голод хищника, смешанный с чем-то пугающе нежным, почти влюбленным. Он смотрел на меня не как друг. Он смотрел на меня так, будто я была самой сложной, самой желанной головоломкой в его жизни, которую он собирался разобрать по кусочкам. Мой мозг лихорадочно заработал. Я уже видела это сегодня. Утром. На уроке истории. Тот самый пробирающий до костей, пристальный взгляд в классе, от которого мне захотелось спрятаться под парту. Тогда я списала это на свое параноидальное состояние, но сейчас... «Что за чертовщина с ним происходит?» — мысли метались в голове, пока я старалась сохранить внешнее спокойствие. — «Он пьян до белой горячки? Под какими-то психотропными? Или стресс из-за Клауса окончательно сломал ему психику?» — Здравствуй, Лана, — его голос вырвал меня из потока мыслей. Я едва заметно нахмурилась. Тон был... неправильным. Глубже, чем обычно. С какой-то странной, тягучей бархатистостью и легким, едва уловимым акцентом высокомерия, которого у Зальцмана отродясь не было. — Я всегда найду для тебя время, — продолжил он, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, снисходительной ухмылке. — О чем ты хотела поговорить? Я сглотнула подступивший к горлу ком. Что-то было категорически не так, но я должна была придерживаться своего плана. Мне нужно было вывести его на эмоции, заставить говорить о человеческом, чтобы понять степень его неадекватности. — О Дженне, — сухо отчеканила я, внимательно следя за каждым мускулом на его лице. — Рик, она места себе не находит. Ты же понимаешь, что эта твоя игра в тайны её убивает? Ей страшно, она запуталась, а ты просто сидишь здесь и глушишь алкоголь, избегая её. Я ждала реакции. Аларик, которого я знала, должен был тяжело вздохнуть. Провести рукой по лицу. Отвести взгляд, полный вины. Человек передо мной даже не моргнул. Он медленно поднес стакан к губам, делая глоток, и всё это время его липкий, изучающий взгляд ни на секунду не отрывался от моего лица. — Я знаю, — наконец произнес он, опуская стакан на стойку. Его брови слегка сошлись на переносице, имитируя озабоченность. — Поверь, мне жаль. Но так будет лучше для неё. Я просто... пытаюсь её защитить. Слова были правильными. Идеальными. Именно это должен был сказать благородный рыцарь с арбалетом. Но мой внутренний эмпат в этот момент буквально завопил сиреной. Фальшь. Меня аж передернуло от того, насколько это было искусственно. Под этими правильными словами была абсолютная, звенящая пустота. Ни капли реального сочувствия. Ни грамма боли за любимую женщину. Этому существу внутри тела Рика было тотально, невероятно скучно обсуждать Дженну Соммерс. — Защитить? — я прищурилась, чувствуя, как первоначальная тревога начинает сменяться холодным, обжигающим раздражением. — Ты себя вообще слышишь? Ты сидишь здесь, пялишься на меня так, словно видишь впервые в жизни, и бросаешься заученными фразами, как плохой актер на кастинге. На секунду в его глазах мелькнуло искреннее удивление, словно он не ожидал, что я так быстро раскушу его игру. Он попытался быстро сгладить углы, поспешно натягивая на лицо маску уставшего, измученного проблемами учителя: — Лана, послушай, я просто вымотан, — он потер переносицу, и этот жест выглядел чуть более естественно. — Клаус, возвращение Изобель, проклятие... У меня голова идет кругом от всего этого. Я не хотел на тебя так смотреть, извини. Я правда запутался. Я замолчала, глядя прямо на него. В голове складывались кусочки пазла, но картинка всё равно выходила уродливой. Допустим, он вымотан. Допустим, у него нервный срыв. Но эмпатию не обманешь. Усталость ощущается иначе. Стресс пахнет иначе. То, что сидело сейчас передо мной, не было сломленным человеком. — С тобой всё нормально? — я задала вопрос в лоб, решив прекратить эту игру в кошки-мышки. — Потому что ты ведешь себя крайне странно. Ещё с утреннего урока. Это не просто стресс, Рик. Что с тобой происходит? Он замер. Уголок его губ снова дрогнул, но на этот раз он даже не попытался изобразить вину. Он посмотрел на меня с таким откровенным, почти веселым любопытством, словно решал: продолжить ломать комедию или признаться в чем-то ужасном. — Всё в порядке, Лана, — мягко, но с явной ноткой стали в голосе ответил он. — Просто тяжелый день. Не бери в голову. Я поджала губы. Он врет. И в этот самый момент я приняла решение. Я понятия не имела, поехала ли у него крыша, подхватил ли он какую-то ведьминскую дрянь или просто напился до состояния психопата. Но у меня банально не было времени работать его личным психотерапевтом. Мой план трещал по швам с каждой секундой, проведенной в этом баре. Мне нужно было убрать его с доски прямо сейчас. — Знаешь что, Рик? — мой голос стал неестественно спокойным, ледяным. — Тебе явно нужен отдых. Долгий, глубокий отдых. Без обид. Я не стала ждать его очередных оправданий или вопросов. Я закрыла глаза всего на долю секунды. Мое сознание привычно скользнуло во тьму, игнорируя светлую магию природы. Я нырнула в ту самую холодную, вязкую бездну, о которой предупреждала меня Жанна. Я чувствовала его там, на другой стороне Зазеркалья. Микаэль. Его сила пульсировала, как мертвое, черное сердце — тяжелая, злая, сотканная из тысячелетий боли и украденных жизней. Я не стала просить. Я не стала заключать сделок. Я просто вцепилась в эту силу ментальной хваткой и рванула её на себя. Ощущение было омерзительным, будто я голыми руками вырвала кусок льда из груди мертвеца. Меня моментально затошнило, кончики пальцев заледенели, а в висках застучала кровь. Сопротивляясь откату, я резко подалась вперед, накрыла своей ладонью руку Рика, лежащую на барной стойке, и выпустила этот концентрированный сгусток чужой тьмы прямо в него. — Спи. Его тело дернулось, словно от удара током. Краем глаза, сквозь темные пятна, пляшущие от напряжения, я заметила нечто странное. В тот самый миг, когда магия вошла в его тело, от груди Рика с беззвучным, потусторонним криком метнулась вверх смазанная, абсолютно черная тень. Она растворилась в воздухе быстрее, чем я успела осознать увиденное. Я моргнула, отгоняя наваждение, и списала это на галлюцинацию — побочный эффект от использования силы Императора Смерти всегда бил по мозгам. Аларик тяжело, с хрипом выдохнул. Его глаза закатились, и он бессильно рухнул головой на скрещенные руки. Для всех вокруг, для бармена и смеющихся подростков, это выглядело так, будто мужчина просто перебрал спиртного и уснул за барной стойкой. Никто даже не обернулся. Я отдернула руку, часто и глубоко дыша, пытаясь унять дрожь в коленях. Головная боль пульсировала где-то за глазами, но я заставила себя выпрямиться. Бросив на столик пару смятых купюр за его бурбон, я развернулась и уверенным шагом направилась к выходу. План сработал. Последний элемент выведен из игры. Теперь я была абсолютно одна против всего, что готовила эта ночь.

***

Как только я закончила сборы и окинула себя последним, полным обреченной ненависти взглядом в зеркало, я решительно направилась на выход. Я шла прямо к школе, на эти проклятые танцы, и даже представлять не хотела, что сейчас происходит у меня дома. Хотя, кого я обманываю? Я прекрасно знала, что там творится полнейший бардак. Мои запертые под магическим барьером друзья наверняка бьют посуду, мечутся по гостиной, как звери в клетке, и отчаянно меня ненавидят. Ну и пусть. Пусть лучше ненавидят живыми, чем простят мертвыми. Я выглядела так, как и планировала — абсолютно сногсшибательно, и меня от этого слегка тошнило. На мне было легкое летнее платье в винтажном стиле: нежно-зеленое, в мелкую клетку, будто сошедшее с дурацких идеальных открыток прошлых десятилетий. Тонкие бретели оголяли плечи, а мягкая линия декольте, собранная в центре на аккуратный бантик... «Боже, бантик.»Я выглядела как чертов зефир. Эта обманчивая невинность раздражала меня до зубовного скрежета. Но я решила твердо: если уж я иду встречать тысячелетнюю угрозу в одиночку, то сделаю это во всей красе. Никакого страха. Только идеальный фасад. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая талию и плавно расходясь вниз, создавая ощущение легкости и почти воздушной хрупкости. В этом платье было что-то слишком спокойное, слишком светлое, слишком «правильное»… словно я шла не на смертельную встречу с хаосом, а на гребаный пикник. Моя кожа буквально чесалась от желания сорвать это великолепие и влезть обратно в привычные черные джинсы. Со своими белыми волосами я тоже немного поколдовала: завила их в легкие кудри и собрала в высокий, красивый и очень объемный хвост. Надела широкий белый ободок, выпустив челку наружу, чтобы она небрежно обрамляла лицо. Прическа получилась в меру винтажной, но ободок уже начинал предательски давить за ушами, добавляя очков к моему раздражению. А вот с обувью я решила вообще не напрягаться. Каблуки? Лодочки? Идите к черту. Я иду на встречу с тысячелетним первородным психопатом, который может объявиться в любую минуту. Мне, скорее всего, придется бегать, уворачиваться или бить кого-то ногами. Поэтому я просто нацепила свои любимые, удобные белые кроссовки. Да, плевать я хотела на то, насколько это не соответствует дурацким канонам моды того времени. Главное — одежда красивая, мне максимально комфортно, и я готова ко всему. Накинув поверх этого зефирного зеленого безумия свою потертую спасительную кожанку, чтобы хоть немного чувствовать себя собой, я сделала глубокий вдох прохладного вечернего воздуха. Засунув руки в карманы куртки, я уверенно зашагала в сторону школы, навстречу громкой музыке, неоновым огням и Клаусу Майклсону.

***

Когда я подошла к школе, на улице уже заметно похолодало. Ледяной ветер неприятно пробирался под куртку, но внутри, в ярко освещенном спортивном зале, наспех переделанном под танцпол эпохи шестидесятых, было жарко, душно и не протолкнуться. Я стянула с плеч свою спасительную потертую кожанку, оставив её в гардеробной, и шагнула в зал, чувствуя себя абсолютно голой. Не в физическом смысле, конечно. Но без своей привычной брони из черной одежды я чувствовала себя беззащитной мишенью. На мне было это проклятое легкое летнее платье: нежно-зеленое, в мелкую клетку. Тонкие бретели, мягкая линия декольте и этот аккуратный бантик по центру… Боже, как же меня раздражал этот бантик. Я выглядела как гребаный ванильный зефир. Как идеальная, послушная кукла, сошедшая с винтажной открытки. Ткань плавно облегала талию и расходилась вниз, создавая обманчивое ощущение хрупкости. Кожа буквально чесалась от желания сорвать это зефирное недоразумение и влезть обратно в джинсы, но я терпела. Раз уж я решила встретить апокалипсис, я должна была сиять. И я сияла. В сочетании с объемным светлым хвостом, белым ободком и моими любимыми, абсолютно неуместными здесь кроссовками, образ получился действительно сногсшибательным. Играла какая-то медленная, плавная мелодия, и парочки топтались в центре зала. Как только я вошла, я сразу же начала ловить на себе взгляды. Подростки перешептывались, парни пялились, но… никто не подходил. И слава богу. Мой внутренний эмпат пульсировал тяжелой, колючей яростью, и моя аура буквально кричала на весь зал: «Подойдешь — убью». Школьники каким-то шестым чувством улавливали эту исходящую от меня смертельную угрозу и инстинктивно шарахались в стороны, освобождая мне дорогу. Я была безумно рада, что среди них не нашлось смельчаков или идиотов, решивших попытать удачу и пригласить меня на танец. Игнорируя шушуканье, я прямиком направилась к столу с напитками. Налила себе в пластиковый стаканчик обычного яблочного сока. Никакого алкоголя. Упаси господь. Учитывая уровень моего стресса, ярость, кипящую в венах, и откат от недавнего использования черной магии, я даже представить боялась, что могла бы натворить в пьяном состоянии. Потягивая приторно-сладкий сок, я лениво и хмуро скользила взглядом по толпе танцующих подростков в неоновых рубашках и пышных юбках. Я искала угрозу. Искала хоть кого-то, кто не вписывался в этот карнавал. И вдруг... я замерла. Пластиковый стаканчик в руке опасно хрустнул. На долю секунды, сквозь мелькающие, смеющиеся силуэты, мне показалось, что я увидела кого-то знакомого. Кого-то очень, до боли знакомого, но явно не из Мистик-Фоллс. Высокая мужская фигура в обычной темной одежде, выделяющаяся среди этой цветастой школьной массы, как хищник в вольере с травоядными. Я нахмурилась, напрягая память, пытаясь выудить этот ускользающий образ из подсознания. А потом меня словно высоковольтным током прошило. Воздух застрял в легких. Это был тот самый мужик из моего сна. Из тех пугающе-реалистичных видений, когда я смотрела на прошлое через Око своих прабабок. Тогда я видела мир глазами Жанны. Я помнила эти черты лица. Жанна наблюдала за ним, она крутила с ним тайный, разрушительный роман за спиной Кола. И в её воспаленных, полных страсти воспоминаниях его звали Ник. Сердце пропустило болезненный удар и заколотилось о ребра с такой силой, что потемнело в глазах. «Меня глючит. Точно глючит от нервов и отката Микаэля»,— панически подумала я, судорожно моргнув. Видение исчезло в толпе, растворившись, словно его и не было. Мне срочно нужно было умыться холодной водой. Прийти в себя, выровнять дыхание. Я резко, расплескав половину сока, поставила стаканчик обратно на стол и, взяв себя в руки, начала быстро пробираться сквозь плотную толпу школьников в сторону выхода из зала, к туалетам. Я уже почти добралась до тяжелых двустворчатых дверей, когда музыка внезапно стихла. Из колонок раздался голос какой-то девочки у микрофона — наверняка очередной загипнотизированной пешки с пустыми глазами. — Следующая композиция посвящается Лане. От Клауса, — монотонно, но звонко объявила она на весь затихший зал. Я затормозила так резко, что кто-то сзади чуть не врезался мне в спину. Включилась музыка. Какая-то слащавая, тягучая, невыносимо пошлая ретро-мелодия, от которой у меня тут же свело челюсти. Он что, серьезно? Значит, не глюк. Он здесь. И он решил поиграть со мной? Вытащить на танцпол под софиты? Что за дешевый, театральный трюк тысячелетнего маньяка, чтобы напугать меня или показать, что он контролирует этот чертов зал? Вместо страха, который, вероятно, ожидал увидеть Клаус, меня захлестнула чистая, концентрированная, обжигающая злость. Моя неуверенность испарилась. Да пошел он к черту со своими играми и посвящениями. Я не собиралась играть роль послушной жертвы в его дурацком спектакле. Я резко развернулась на пятках своих удобных кроссовок, намереваясь просто сбежать в спасительную тишину коридора. Прочь от этой музыки, прочь от этих взглядов. Я сделала один быстрый, решительный шаг. Второй. И тут же с размаху влетела во что-то твердое, как бетонная стена. Кто-то бесцеремонно преградил мне путь. Прежде чем я успела отшатнуться, большая, пугающе горячая мужская ладонь собственнически легла мне на талию, прямо поверх тонкой зеленой ткани моего дурацкого платья, намертво фиксируя меня на месте. Хватка была стальной. Нечеловеческой. Я задохнулась от возмущения и шока. «Какой бессмертный идиот решил меня остановить?!» — Руки убрал, придурок, — злобно прошипела я, вскидывая голову и готовясь ударить этого самоубийцу так, чтобы он забыл свое имя. Но слова застряли у меня в горле. Вся злость мгновенно испарилась, сменившись парализующим, животным оцепенением. Я уткнулась взглядом прямо в него. В те самые глаза из моих снов. В эти глубокие ямочки на щеках и дьявольски обаятельную ухмылку. «Ник», — вспыхнуло в моем сознании имя из воспаленных воспоминаний Жанны. Тот самый мужчина из далекого прошлого. Мужчина, с которым она мутила за спиной у еще одного брата. И в этот же момент в ушах снова эхом отдался монотонный голос девчонки-диджея: «От Клауса». Ник. Никлаус. Разрозненные кусочки пазла сошлись в моей голове с оглушительным, болезненным щелчком, выбивая остатки кислорода из легких. Передо мной стоял не просто загадочный мужчина из чужих видений. Передо мной стоял Первородный гибрид, тысячелетний маньяк и главная угроза моей жизни. И прямо сейчас он улыбался мне так, словно я была его любимым десертом.

***

Я уткнулась взглядом прямо в него. Время вокруг словно остановилось. Глухая, тягучая тишина отрезала нас от шумного зала, от смеющихся подростков и дурацкой ретро-музыки. В моем мире остались только эти глаза — бездонные, темные, в которых плескалась такая концентрированная, первобытная тьма, что у меня перехватило дыхание. Передо мной стоял Никлаус Майклсон. Тот самый тысячелетний психопат, которым Элайджа, Роуз и весь мой персональный «Отряд Самоубийц» пугали меня. Все они в один голос твердили, что он придет в неконтролируемую ярость, когда увидит мое лицо. Элайджа был уверен, что Клаус возненавидит меня за то, что Мария в 1492 году помогла сбежать Кэтрин, сорвав его ритуал. Все ждали, что он захочет свернуть мне шею за грехи моих прошлых жизней. Я готовилась к войне. Я давала себе клятву не сдаваться, стать огнем, который сожжет его в ответ, если он посмеет меня убить. Я заперла друзей, вырубила братьев Сальваторе, я пришла сюда одна, чтобы встретить эту бурю лицом к лицу. Но мой внутренний эмпат, раскинувший свои невидимые щупальца, чтобы принять удар ледяной, яростной ненависти... внезапно захлебнулся. Не было никакой ненависти. Ни капли. Я лихорадочно сканировала его ауру, ожидая почувствовать жажду крови, брезгливость или гнев, но натыкалась лишь на абсолютно непробиваемое, пугающее спокойствие. А под этим спокойствием, как хищник в засаде, таилось глубокое, голодное восхищение, затаенный, почти собственнический интерес и какая-то древняя, темная нежность. И это полное отсутствие агрессии пугало меня в тысячу раз сильнее, чем если бы он прямо сейчас приставил кол к моему сердцу. А еще... какого черта он был «таким»? Мой мозг отказывался соединять образ кровавого тирана с человеком, стоящим передо мной. В нем не было ничего от того чудовища, которое рисовало мое воображение. Светлые, с легкой золотиной кудри были в легком, небрежном беспорядке, придавая ему обманчиво-мальчишеский вид. Резкие, аристократичные скулы, идеально очерченная линия челюсти, и эти губы, изогнутые в дьявольской ухмылке, от которой на щеках проступали глубокие ямочки. Темная, дорогая одежда сидела на его широких плечах безупречно, резко контрастируя с цветастым школьным маскарадом вокруг. В том, как он смотрел на меня, в каждом его микродвижении было что-то настолько магнетически притягательное, что меня невольно, на чисто животном уровне, потянуло к нему. От него пахло дорогим парфюмом, чем-то древесным и терпким, и этот запах смешивался с его тяжелой, подавляющей аурой власти. «Соберись, Лана!» — мысленно рявкнула я на саму себя, чувствуя, как по телу разливается предательский жар. — «Он монстр! Он вырезает целые семьи! Он убьет всех, кого ты знаешь! Прекрати пялиться на него!» Чтобы скрыть свое замешательство, страх и этот неуместный трепет, я привычно натянула броню из ядовитого сарказма. — О, так значит, это ты, — я картинно выгнула бровь, даже не пытаясь вырваться из его стальной хватки на моей талии, но глядя на него с откровенным вызовом. Мой голос звучал на удивление ровно. — Тот самый древний мужик с манией величия и комплексами бога. Надо же. Элайджа описывал тебя... несколько иначе. Я думала, ты будешь брызгать слюной от ярости при виде моего лица. Клаус не разозлился. Под моей ладонью, которая невольно упиралась в его грудь, я чувствовала, что его сердце бьется абсолютно ровно. Его улыбка стала чуть шире, обнажая зубы в хищном превосходстве. Он склонил голову набок, изучая меня с таким немигающим вниманием, словно я была величайшим чудом света. — Ты поразительна, — произнес он. Его голос ударил по моим нервам, как разряд тока. Он был низким, бархатным, и этот чертов британский акцент... Он обволакивал каждое слово, делая его гипнотическим. «Ну почему все тысячелетние маньяки-убийцы звучат так, словно сошли со страниц классического английского романа?» — раздраженно пронеслось у меня в голове. Этот акцент бесил меня именно потому, что его было слишком приятно слушать. — Внешне — абсолютная копия, — продолжил Клаус, и его взгляд скользнул по моим губам, прежде чем вернуться к глазам. — Идеальное совпадение каждой черты. Но вот взгляд... Жанна бы уже надменно отвернулась, попытавшись скрыть свой страх за показной гордостью. А Мария... Мария опустила бы глаза в пол, краснея от смущения. Но ты... ты смотришь прямо на меня. С вызовом. Меня передернуло от этого сравнения. Раздражение вспыхнуло моментально, выжигая остатки страха. — Запомни раз и навсегда, — процедила я, чуть подавшись вперед, чеканя слова так, чтобы они отпечатались в его древнем мозгу. — Я не Жанна. И я уж точно не наивная Мария. Если ты ждешь от меня тех же эмоций и того же покладистого характера, как у них, ты очень сильно ошибаешься. И будешь жестоко разочарован. Я сделала паузу, сухо и ледяным тоном добавив: — Хотя... мне же от этого будет только лучше. Разочаровывайся. Чем быстрее ты поймешь, что я другой человек, и абсолютно не похожа на тех прабабушек, которых ты там ненавидел и любил, тем проще нам будет, убивать друг друга. В глазах Клауса мелькнули опасные, золотистые искорки. Я ждала, что он разозлится, но он вдруг мягко рассмеялся — расслабленно и очарованно. Он сделал неуловимо быстрый шаг, сокращая и без того ничтожное расстояние между нами. Я почувствовала жар его тела. Его вторая рука легла мне на талию, плавно увлекая в такт мелодии. Мое тело словно само, вопреки здравому смыслу, подстроилось под его шаг. От его рук начало исходить странное тепло. Это было абсурдно, но рядом с самым опасным хищником на планете я вдруг почувствовала пугающее чувство абсолютной «безопасности». И это напрягало меня до предела. — Поверь мне, милая, — тихо произнес он, ведя меня в танце, — я ни капли не разочарован. Скорее... заинтригован. Особенно тем, как виртуозно ты обошлась с моим сосудом. Я нахмурилась, сбитая с толку его словами. — Сосудом? — я недоверчиво сощурилась, пытаясь понять, к чему он клонит. — Каким еще сосудом? Клаус чуть приподнял брови, и на его губах заиграла довольная, хищная улыбка. — Дело в том, любовь моя, — он наклонился к моему уху, и от его бархатного голоса по коже пробежали мурашки, — что до того момента, как ты прикоснулась к нему в баре, я находился в теле вашего учителя истории. Мой мозг завис, выдавая критическую ошибку. «В теле Рика?!» Я замерла прямо посреди танцпола. Шестеренки в голове с диким скрежетом провернулись. Тот пробирающий до костей взгляд утром на уроке. Липкая, собственническая аура в баре. Тотальное отсутствие эмпатии к Дженне. И та странная черная тень, метнувшаяся к потолку... Это была его душа, которую я вышвырнула из Аларика силой Микаэля! — Твою мать... — выдохнула я, широко распахнув глаза от осознания масштаба произошедшего. — Так это был ты? С самого утра? Я впилась в него взглядом, лихорадочно пытаясь уложить это в голове, и тут же выпалила: — Но как ты оказался в его теле? И что с душой Рика? Неужели он больше не сможет управлять собой и навсегда останется в отключке? Клаус лишь мягко, почти снисходительно улыбнулся моей панике. — Не бойся, любовь моя, — спокойно ответил он. — Он скоро придет в себя и будет в своем собственном теле. А по поводу твоего первого вопроса... скажем так, у меня есть кое-кто, кто помог мне это сделать. Остальное тебе знать совершенно не обязательно. Я поджала губы, переваривая информацию. — Теперь понятно, — пробормотала я, скорее для самой себя, — почему Рик... то есть ты, так странно вел себя сегодня. А я-то думала, что ты просто намешал слишком много таблеток с бурбоном или окончательно сошел с ума от всей этой беготни с вампирами. На лице Клауса вдруг промелькнуло что-то похожее на детское самодовольство. Он чуть вздернул подбородок, и его улыбка стала шире, обнажая глубокие ямочки. — Я думаю, я весьма неплохо сыграл этого скучного Рика, — произнес он с ноткой искренней гордости за свой актерский талант. — Многие даже не заметили подвоха. Мое сердце предательски екнуло. «Боже, это прозвучало почти мило», — мелькнула в голове абсолютно идиотская мысль. «Очнись, Лана! —тут же отвесила я себе мысленную пощечину. — Он древний психопат, а не актер драмкружка!» — Я заметила, — сухо и возмущенно отчеканила я, сбрасывая наваждение. — От тебя фонило такой скукой и фальшью, что меня буквально тошнило. Просто мои вердикты, как всегда, испортила Елена, заявив, что у меня просто разыгралась паранойя. А я ведь ей говорила! Если бы я только знала, насколько была права... Но нет, я же решила проигнорировать свою чуйку в пользу гребаной логики. Знала бы, что это ты — вышибла бы из него дурь еще на уроке истории. — Какая дерзость, — Клаус бархатисто рассмеялся, явно забавляясь моим возмущением, и чуть сильнее прижал меня к себе, возобновляя танец. — Кстати о Елене... и остальной твоей свите. Я думал, они не отходят от тебя ни на шаг. Почему ты здесь совершенно одна? — А это совершенно не твое тысячелетнее дело, — холодно огрызнулась я, гордо вдернув подбородок и вложив в голос максимум сарказма. — Я приказала им сидеть дома на пуфиках и не отсвечивать, и они, представляешь, послушались. У моей группы поддержки сегодня официальный выходной, так что наслаждайся моим эксклюзивным обществом. Он приподнял бровь, явно понимая, что я недоговариваю. — Что такое? — я с деланным сарказмом изобразила обиду. — Тебе уже наскучила моя компания? Решил, что без доппельгангера вечер не удался? — Что ты, милая, — он искренне улыбнулся, глядя мне прямо в глаза с той самой пугающей мягкостью. — Конечно же нет. Мне сейчас абсолютно не до них. Меня волнует другое... Как ты выгнала меня из тела? Неужели в этом роду появилась ведьма, а не просто человек? Раз это правда, то это делает нашу игру еще интереснее, любовь моя. Я не удостоила его даже намеком на улыбку. Мое лицо превратилось в непроницаемую маску. — Ведьма я или нет — какое тебе до этого дело, Ник? — я специально использовала это имя, бросив его, как вызов. — Ты же не думаешь, что я вот так просто раскрою перед тобой все свои карты? Но одно скажу точно: я не раба природы и не шавка на побегушках у духов. Я всем нутром ненавижу слова «зависеть» и «подчиняться». Я додумалась, как использовать свое проклятие, и, как видишь, весьма успешно. «Конечно, я умолчала о том, что последствия от использования магии Микаэля были не очень приятными. Эту маленькую деталь ему знать совершенно ни к чему», — мрачно подумала я, не отводя от него ледяного взгляда. Клаус задумчиво прищурился. — Изворотливый ум и нежелание подчиняться... — мягко протянул он. — Но если ты отказываешься называть себя ведьмой, значит, у тебя есть кто-то, кто помогает тебе направлять энергию. Может быть, та юная ведьма Беннет? Услышав имя Бонни из его уст, я сразу же почувствовала, как внутри вспыхивает острая ярость и жгучее желание защитить свое. Он явно хотел, чтобы она пришла сюда, к нему, в эту ловушку. Я не знала, зачем именно она ему понадобилась, но от этой мысли внутри разлилось теплое, злорадное чувство облегчения. «Как же хорошо, что я заперла Бонни дома под магическим замком. Хрен тебе, Майклсон, а не моя ведьма.» Я резко и жестко, со всей дури, наступила своим белым кроссовком прямо на его дорогущую кожаную туфлю. Клаус удивленно моргнул, его шаг сбился. — Послушай меня очень внимательно, — прошипела я, глядя ему в глаза и не скрывая стальной угрозы. — Если ты хоть пальцем тронешь мою подругу... или даже просто попытаешься использовать её в своих планах, знай одно: я стану самой большой и самой болезненной занозой в твоей заднице. Ты проклянешь тот день, когда приехал в этот город. Он нахмурился, явно не привыкший к тому, чтобы ему угрожали в лицо, да еще и отдавливая ноги. Но затем его брови расслабились, а на губах заиграла легкая, невероятно довольная, дьявольская улыбка. Он склонился еще ближе, так что я почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. — Поверь мне, любовь моя, — бархатно, почти интимно прошептал он, — я совершенно не против поиграть с тобой. Играть я люблю. И что-то мне подсказывает, что скучно нам точно не будет.