Гемофобия

Тишина в моем доме всегда казалась мне уютной, но сегодня она давила на барабанные перепонки свинцовой тяжестью. Я сидела на кухне, поджав под себя ноги в теплых носках, и обеими руками сжимала огромную кружку с чаем. Терпкий аромат черного чая с щедрой долькой лимона щекотал ноздри, но даже кипяток, обжигающий горло, не мог прогнать тот внутренний, липкий холод, который поселился где-то между ребрами. За окном сгущались ранние сумерки, ветер уныло завывал в ветвях старого дуба, а в моей голове на максимальной скорости крутилась рулетка из всевозможных сценариев. Клаус дал мне четыре часа. Я сделала обжигающий глоток и заставила себя посмотреть правде в глаза. Ритуалу быть. Это факт. Это неизбежность, как гравитация, и бороться с ней было не просто глупо, но и смертельно опасно. Более того, если отбросить все сопли и истерики, в конечном итоге это было гораздо выгоднее мне и моей сумасшедшей компашке. Да, поверить в это было чертовски сложно. Мой мозг, всё еще цепляющийся за остатки человеческой логики, вопил: как может всё закончиться хорошо, если для ритуала нужно спустить всю кровь двойника? Елена должна умереть на алтаре, отдав последнюю каплю. А Бонни... чтобы убить (или хотя бы попытаться убить) тысячелетнего бессмертного монстра, моей подруге придется отдать колоссальные, смертельные дозы магической энергии. По всем законам жанра, они обе должны были стать трупами к завтрашнему утру. Но у меня был козырь. Слова Мики. Магическая, закрепленная невидимым пламенем клятва от древнего маньяка, который поставил на кон свою собственную душу. Мики ясно дал понять: Елена и Бонни в итоге останутся живы. Я не знала как. Воскреснут? Станут чем-то иным? Вмешается какая-то лазейка в заклинании? Честно говоря, мне было плевать на механику. Главное — результат. И я была твердо уверена, что всё пройдет хорошо. Мики не стал бы рисковать собой ради красного словца. А значит, я могу отдать Клаусу этот проклятый лунный камень. Но я не была бы Ланой Миллер, если бы отдала его просто так, за спасибо. Я сидела уже второй час, методично, словно бухгалтер, подсчитывая все свои плюсы в грядущей сделке с дьяволом. Я должна была выжать из этого пари максимум. Допив чай, я отправилась в душ. Горячие струи воды били по напряженным плечам, смывая физическую усталость и остатки лесного холода. Именно там, в густом облаке пара, ко мне пришла кристальная ясность. Мои условия. Мои железные, не подлежащие обсуждению требования к Никлаусу Майклсону. Во-первых: абсолютная, железобетонная неприкасаемость для моей стаи. Да, Елена — это ключ, и её участие в ритуале неизбежно. Она должна сыграть свою роль жертвы. Но вот все остальные... Деймон, Стефан, Бонни, Кэролайн — весь мой ближний круг с этой секунды переходит в статус «неприкосновенного». Ни один волос не должен упасть с их голов. Если хоть кто-то из гибридов, вампиров или ведьм Клауса посмотрит в их сторону, если кто-то посмеет использовать их как рычаг давления — сделка аннулируется, а камень отправляется в такую черную дыру, откуда его не достанет даже сам Дьявол. Во-вторых, и это самое главное: как только Клаус получает свою долгожданную волчью сущность и снимает это чертово проклятие, он собирает свои манатки и убирается из Мистик Фоллс. Навсегда. Да, я была реалисткой. Я не строила розовых иллюзий, как Сальваторе, о том, что завтра на рассвете мы все дружно завалим древнего гибрида колом и пойдем пить коктейли. Камон, этот вампир-оборотень просто так не умрет! Зная его тысячелетнюю живучесть, паранойю и силу... скорее небо упадет на землю, чем Никлаус Майклсон сдохнет от рук кучки подростков и двух самонадеянных братьев-вампиров. Может Элайджа и попытается, но подсказывала мне что братская любовь все таки победит или же Клаус в последний момент что то скажет Элайдже и он остановится. К сожалению или к счастью, я это отчетливо понимала. Выживет он после ритуала? Да сто процентов. И мне было плевать. Пусть строит свою империю гибридов хоть в Антарктиде, хоть в Новом Орлеане, хоть на Луне. Мне нужно было лишь одно — чтобы он был бесконечно далеко отсюда. Чтобы моя душа и задницы моих близких жили в покое. Выйдя из ванной, я чувствовала себя абсолютно готовой. Морально и физически. Я вытерла волосы, натянула чистые джинсы, удобный черный лонгслив и любимую кожаную куртку. Взгляд скользнул по экрану телефона, лежащего на тумбочке. Пусто. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения. Я нахмурилась. Это было не просто странно, это было кричаще неправильно. Обычно, когда в городе назревала катастрофа уровня «Клаус угрожает всех убить», мой телефон разрывался от панических звонков. Я же сказала им, что ни за что не отдам камень! Деймон и Элайджа должны были уже выломать мне дверь, умоляя, крича, пытаясь переубедить! Но я была дома абсолютно одна, и вокруг стояла мертвая тишина. Мое предчувствие, натренированное месяцами выживания в этом сумасшедшем мире, мгновенно взвыло сиреной. Эта тишина была спланированной. Они не звонили мне. А значит, эти два ублюдка уже скооперировались и придумали какой-то свой, наверняка идиотский план по «спасению Ланы от нее самой». Как всегда. Интуиция буквально вопила: держись от них всех подальше. Любая встреча с Деймоном или Элайджей сейчас — это ловушка. Я схватила ключи от машины(да я за эти два часа успела пойти за машиной). Нужно было действовать быстро и в одиночку. Чтобы заключить сделку с Клаусом, мне нужен был мой камень. Где он лежал? В Зазеркалье. А где именно в Зазеркалье я его спрятала? На полочке в ванной комнате Деймона Сальваторе. Там, куда я в порыве злости закинула его в прошлый раз. «Значит, мне нужно в особняк Сальваторе, — лихорадочно соображала я, сбегая по лестнице своего дома. — Нужно пробраться туда, зайти в ванную Деймона, вытащить камень из зеркала и исчезнуть до того, как они меня там обнаружат». Адреналин ударил в кровь, когда я завела мотор. Я выжала педаль газа, мчась по темным улицам в сторону леса. Мой мозг работал как перегретый процессор, просчитывая тайминги и пути отхода. И я была настолько поглощена этой параноидальной идеей пробраться в логово к вампирам, что упустила одну маленькую, но катастрофически важную деталь. Ирония ситуации заключалась в том, что Зазеркалье — это единое, взаимосвязанное измерение. Если бы я просто на секунду остановилась, выдохнула и успокоила свои натянутые нервы, я бы вспомнила: мне не нужно было ехать к Сальваторе! Я могла просто подойти к зеркалу в своей собственной прихожей, пройти в тот мир, и через мир Зазеркалье взять камень в спальне Деймона! Но стресс сыграл со мной злую шутку. Туннельное зрение заперло меня в примитивной логике: «Оставила в ванной Деймона — значит, забирать нужно из ванной Деймона». Моя хваленая гениальность дала сбой на самом банальном человеческом факторе. Я припарковала машину в паре кварталов от особняка, решив оставшийся путь проделать пешком, чтобы не шуметь гравием. Ночной воздух холодил щеки. Особняк встретил меня гнетущей тишиной. Окна первого этажа были темными. Это было плохим знаком. Деймон никогда не сидел в темноте просто так. Я бесшумно толкнула массивную входную дверь. Она, как всегда, оказалась не заперта. Сердце колотилось где-то в горле. Мне нужно было лишь проскользнуть на второй этаж, зайти в его спальню, оттуда в ванную, забрать камень и бежать. Я сделала первый, тихий шаг вглубь темного коридора, чувствуя себя мышью, которая добровольно, своими собственными ногами лезет прямо в расставленную мышеловку.

***

Я кралась по лестнице особняка Сальваторе так бесшумно, как только мог человек, чье сердце прямо сейчас отбивало бешеный ритм где-то в районе горла. Ступенька за ступенькой. Ни скрипа. Ни звука. И чем выше я поднималась, тем сильнее внутри разрасталось липкое, зудящее чувство паранойи. Это было слишком просто. Я уже стояла на втором этаже, а меня до сих пор никто не пригвоздил к стене, не свернул мне шею и даже не попытался связать. Дом казался абсолютно, неестественно мертвым. «Может, они все ушли на какие-нибудь свои вампирские разборки? — с робкой надеждой подумала я, проскальзывая в приоткрытую дверь спальни Деймона. — Или план с изоляцией — это просто моя разыгравшаяся паранойя?» Стараясь не дышать, я на цыпочках пересекла спальню, даже не взглянув на огромную кровать, и юркнула в просторную ванную. Вот оно. Огромное зеркало над раковиной тускло поблескивало в полумраке. Я подошла вплотную, чувствуя, как от прохладной амальгамы исходит едва уловимый, потусторонний холод. Не теряя ни секунды, я протянула руки вперед. Пальцы коснулись твердого стекла, а затем... плавно прошли сквозь него, словно сквозь ледяную воду. Пространство Зазеркалья послушно расступилось передо мной. Я пошарила рукой в пустоте, пока мои пальцы не наткнулись на знакомую, тяжелую и шероховатую поверхность. Есть. Я резко выдернула руки обратно. Лунный камень тускло блеснул в моих ладонях. Холодный, тяжелый кусок породы, из-за которого прямо сейчас весь город стоял на ушах. Я победно ухмыльнулась. Оставалось лишь незаметно уйти. Недолго думая, я сунула холодный камень прямо себе в декольте — самое надежное место, куда ни один нормальный человек не полезет без разрешения. Поправив куртку, я развернулась к выходу из ванной, уже мысленно репетируя свою вступительную речь для Клауса в «Гриле». Но моя триумфальная ухмылка не продержалась и секунды. Я даже не успела переступить порог спальни, как на меня обрушился настоящий ураган. Абсолютно неожиданно, из слепой зоны, меня снесло с ног с такой сверхъестественной силой, что из легких разом выбило весь воздух. Мир смазался в одно сплошное пятно. Я жестко рухнула на пол, больно приложившись лопатками о ковер. Чьи-то колени тут же безжалостно придавили мои бедра к полу, а руки... О, это было сделано с профессиональной, вампирской скоростью. Меньше чем за долю секунды мои запястья оказались стянуты за спиной в мертвый, болезненно тугой узел. Я задохнулась от злости и шока, отчаянно задергавшись, как пойманная в силки птица. Но хватка была железной. Надо мной нависла копна светлых волос. Кэролайн. Она сидела на мне верхом, тяжело дыша, но на её лице сияла такая довольная, победоносная улыбка, будто она только что в одиночку выиграла Третью мировую войну. — Чтоб тебе пусто было, Форбс! — прошипела я, брыкаясь и проклиная её на всех известных мне языках. Я пожелала ей столько «счастья» в личной жизни, что у любого нормального человека уши бы свернулись в трубочку. Но Кэролайн лишь шире улыбнулась, полностью игнорируя мои проклятия. Не говоря ни слова, она потянулась ко мне и — о, верх наглости! — бесцеремонно засунула руку прямо в мое декольте. Мои глаза расширились от возмущения. — Эй! Какого черта?! — выплюнула я, извиваясь. Кэролайн победно выудила из-под моей одежды лунный камень. Она покрутила его в руках, как трофей, и самодовольно вздернула носик. Я всем своим видом, лежа на полу со связанными за спиной руками, демонстрировала крайнюю степень раздражения. — Я, конечно, всё понимаю, Кэролайн, — процедила я, тяжело дыша и сверля её убийственным взглядом. — Я знаю, что после обращения у вас, вампиров, всё обострено... гормоны там, инстинкты. Но чтобы настолько? Куда ты лезешь?! Может, ты еще и в мои трусики заглянешь? Вдруг найдешь там что-то поинтереснее этого булыжника! — Я бы с превеликим удовольствием туда залез вместо нее, котенок, — раздался сверху бархатный, до зубовного скрежета знакомый мужской баритон. — Но, пожалуй, не при свидетелях. Я скосила глаза. Деймон стоял в дверях спальни, небрежно прислонившись к косяку. Он скрестил руки на груди, и на его губах играла та самая фирменная, дьявольская ухмылка, от которой мне прямо сейчас хотелось запустить ему в голову чем-нибудь тяжелым. — А я тебе разрешения не давала! — огрызнулась я, пытаясь хотя бы сесть, но Кэролайн всё еще сидела на мне. — И уж тем более после такого ужасного, подлого поступка! Серьезно, Деймон? Засада?! Кэролайн криво, но с явным мстительным удовольствием улыбнулась мне. — Ты — сумасшедшая стерва, Лана, — заявила блондинка тоном строгой учительницы. — Помнишь, как ты заперла нас в тот день, когда был танец в стиле 60-х? Помнишь, как мы сидели за твоим чертовым барьером?! Так вот, карма существует. Теперь ты будешь лежать здесь. Около трех дней, пока всё это не закончится и Клаус не умрет. Я недоверчиво уставилась на неё, а затем перевела взгляд на Деймона. — Неужели? — я ядовито рассмеялась, хотя от стянутых веревок уже начали неметь пальцы. — Я на сто процентов уверена, что вы без меня эти три дня просто не выдержите. Уж слишком у вас мелкие мозги, чтобы решать проблемы такого масштаба. И вы прямо сейчас это доказали! Кэролайн возмущенно ахнула, открыв рот для гневной тирады, но я демонстративно закатила глаза и отвернулась от неё, фокусируя всё свое внимание на Сальваторе. — Деймон, — мой голос стал обманчиво тихим, но угрожающим. — Сейчас же. Развяжи. Меня. Я встану, отряхнусь, и пойду делать свое дело. Иначе считай, что в твоей жизни появилась очень, очень большая проблема. Он плавно оттолкнулся от косяка и подошел ближе, глядя на меня сверху вниз с откровенной нежностью, смешанной с насмешкой. — О, не переживай, Лана, — промурлыкал он, приседая на корточки рядом со мной. Его прохладные пальцы убрали прядь волос с моего раскрасневшегося лица. — Эта самая проблема живет со мной уже почти три месяца. И, признаюсь честно, я к ней не просто привык... я её отчасти приручил. Я брезгливо дернула головой, сбрасывая его руку, и проигнорировала этот собственнический бред. — Не знаю, что вы хотели этим доказать, — нахмурившись, холодно произнесла я. — Но ваши действия сейчас — это верх тупости. Вы совершаете огромную ошибку. Деймон усмехнулся, его взгляд потяжелел. — А твои действия, милочка, значит, умные? — его голос потерял игривость, став жестким и обвиняющим. — Пожертвовать собой ради нас всех? Пойти к гибриду на верную смерть с камнем в руках? Это твой гениальный план?! Я страдальчески застонала, понимая, в какую идиотскую ловушку собственного авторитета я угодила. — Идиот, — я повысила голос, пытаясь достучаться до его разума. — Я передумала! Я шла к нему, чтобы отнести этот камень и заключить сделку! У меня есть условия! Я не собиралась умирать! Кэролайн, наконец-то слезла с меня, но осталась стоять рядом, возвышаясь надо мной, как страж. — Ложь, — безапелляционно заявила блондинка, скрестив руки на груди. — Лана, мы не верим тебе. Уж после того дня, когда ты обвела нас всех вокруг пальца — тем более. Ты врешь, чтобы мы тебя отпустили. Я почувствовала, как внутри закипает настоящая, глухая ярость. Боже, как же бесит, когда твоя собственная репутация интриганки работает против тебя! — Что за идиотский план вы вообще склепали?! — взорвалась я, дергая связанными руками. — Вы же знаете, что это не сработает! Клаус разнесет город по кирпичику, если не получит камень через... — я мысленно прикинула время, — через пару часов! — О, это не просто план, — назидательно произнесла Кэролайн. — Это план всех людей, которые хотят тебя спасти, Лана. Мы знали, что рано или поздно ты придешь сюда, чтобы забрать этот камень из тайника и попытаться его уничтожить. И вот поэтому мы кое-как объединились и устроили засаду. Деймон кивнул, поднимаясь на ноги. — Было очень много вариантов, Лана, — вздохнул он, окидывая взглядом мою связанную фигуру. — Ты бы знала, какие дебаты тут происходили. Стефан предлагал одно, я — совершенно другое, Элайджа вообще гнул свою линию... Но в итоге мы остановились на плане Кэролайн. Как ни странно, это оказалось самым надежным и хорошим вариантом. И для тебя, и для нас. Я саркастично похлопала бы в ладоши, если бы они не были стянуты за спиной. — Наша Барби-вампир, как всегда, умна не по годам, — процедила я, глядя на них как на сумасшедших. — Мне кажется, или вы все тут реально немного сходите с ума? Кэролайн ничуть не обиделась. Наоборот, её лицо стало пугающе серьезным. — Да, Лана. Мы сходим с ума, — твердо ответила она. — И как единственная из нас, кто еще не сошел с ума окончательно, ты должна сохраниться. Любой ценой. И мы сделаем всё, чтобы ты оставалась в безопасности. Даже против твоей воли. Я смотрела на их полные решимости лица и вдруг поняла: спорить бесполезно. Они вбили себе в головы, что я — суицидальная жертва, которую нужно спасать. Они не услышат меня, пока я не докажу им обратное на деле. Мой мозг мгновенно сменил тактику. Если не можешь пробить стену лбом — притворись, что стена победила, а потом тихо подкопай под неё. Я театрально, очень громко и тяжело вздохнула. Вся моя борьба прекратилась. Я обмякла на полу, опустив голову, словно из меня выкачали все силы. — Ладно, — пробормотала я убитым, поверженным тоном. — Вы победили. Деймон... перенеси меня на кровать, пожалуйста. У меня всё болит лежать на этом жестком полу. Деймон торжествующе хмыкнул. Он без труда подхватил меня на руки, как пушинку, и бережно опустил на мягкое покрывало своей огромной кровати. Я устроилась поудобнее, насколько позволяли связанные за спиной руки, и посмотрела на них с глубочайшей, вселенской скорбью. — Ну ладно, идиоты, — произнесла я с трагичным надрывом. — Убивайтесь, сколько хотите. Идите, боритесь с Клаусом. Но... когда он вырвет вам сердца, умоляю, не приходите ко мне в форме призраков, скуля и прося спасти ваши заблудшие души. Я не буду с вами разговаривать. Считайте, что сегодня вы окончательно потеряли свою подругу. Деймон театрально прижал руку к сердцу, изображая крайнюю степень испуга. — О нет! Что же делать?! — воскликнул он с наигранной паникой. — Может, мне немедленно развязать тебя, чтобы ты нас простила? — Он резко сменил тон на холодный и безапелляционный: — Нет, Лана. Несмотря на твои проклятия, ты останешься здесь. Живая и здоровая. Я отвернулась, уставившись в стену, и на моих губах сама собой расцвела ядовитая ухмылка. Наивные идиоты. Они думали, что обычная веревка удержит меня? Пару заклинаний из арсенала Мики, немного концентрации, и я разорву эти путы в клочья. Я уже начала мысленно собирать энергию, чтобы спалить веревки к чертям собачьим. Но Деймон, как назло, слишком хорошо знал мою мимику. Он заметил эту ухмылку. — Даже не утруждайся использовать свою черную магию, ведьмочка, — бархатным, издевательским голосом протянул он, наклоняясь надо мной. — Эти веревки не простые. Они заколдованы. И без прямого разрешения Бонни они тебя не отпустят, как бы ты ни тужилась. Моя ухмылка мгновенно сползла с лица. Я резко повернула голову к нему. — В этом... Бонни тоже замешана? — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар негодования. Беннет! Моя лучшая подруга! Деймон воспринял мое молчание как абсолютную капитуляцию. Он удовлетворенно кивнул и направился к двери, где его уже ждала Кэролайн. — Спокойной ночи, Лана, и сладких снов, — бросил он через плечо, выключая основной свет и оставляя лишь тусклый свет ночника. — Побудь пока хорошим, послушным овощем. Готовься. Скоро я приду и... съем тебя. Он подмигнул мне, вкладывая в эту фразу всю свою вампирскую, двусмысленную пошлость. Я гневно нахмурилась, дернув связанными запястьями. — Даже и не надейся, идиот! — крикнула я ему вслед. — Я не люблю, когда надо мной доминируют! Но ответа я так и не услышала. Дверь спальни с тяжелым щелчком закрылась, а затем лязгнул замок. Я осталась одна. Связанная, брошенная на кровати Деймона, запертая магией лучшей подруги и злая, как тысяча чертей. Таймер Клауса продолжал неумолимо тикать. Но они не знали одного: запертая Лана Миллер — это самая опасная Лана Миллер из всех существующих.

***

Я лежала в этой чертовски роскошной кроватке и огрызалась на каждого, кто пытался зайти и поговорить со мной. Нет, серьезно. Я не давала им нормально сказать даже двух предложений подряд. Стоило двери приоткрыться, как я тут же поворачивала голову и начинала шипеть, как бешеная кошка, которой наступили на хвост. Потому что я была зла. Очень зла. Не просто «ой, обиделась и надуло губы», а именно зла до скрежета зубов. Во-первых, я попалась на эту тупую, до оскорбительного простую ловушку. На засаду. На план Кэролайн Форбс, мать его. Это уже само по себе было унижением моей гениальности. Во-вторых, они мне не верили. Они правда смотрели на меня так, будто я была сумасшедшей героиней дешевой трагедии, которая в любую секунду собирается красиво умереть ради всеобщего спасения. Да, конечно. Потому что я же только этим и занимаюсь по жизни — ищу ближайший алтарь, чтобы лечь на него в драматичной позе и попросить всех запомнить меня красивой. И самое мерзкое заключалось в том, что где-то глубоко внутри я понимала: а чего ты, собственно, ожидала, идиотка? После всего, что ты делала? После того, как врала, сбегала, запирала их за барьерами, вырубала Деймона и ходила договариваться с Клаусом за их спинами? Ну да. Логично. Очень даже логично. Но от этой логичности мне хотелось кого-нибудь укусить. Раз уж так — плевать. Пусть помучаются без меня. Пусть сами разбираются с древним гибридом, лунным камнем, ритуалом, жертвами, ведьмами, Первородными и всей этой веселой программой «умри, но спаси Мистик-Фоллс». Они же у нас умные. Они же решили, что знают лучше меня. Вот пусть теперь и наслаждаются последствиями собственной гениальности. К тому же, если честно, я хотела спать. Тело всё еще ломило после болезни, после леса, после обморока, после всей этой эмоциональной мясорубки, в которую я сама себя радостно запихнула. Запястья ныли от зачарованных веревок, плечи затекли, а настроение было настолько отвратительным, что даже Деймон со своими пошлыми шуточками не смог бы его окончательно испортить. Хотя, конечно, он бы очень старался. Перед тем как окончательно провалиться в сон, я всё же ухмыльнулась про себя. Клаус будет недоволен. Очень недоволен. Он дал мне четыре часа. А я, вместо того чтобы явиться в «Гриль» с камнем и условиями, теперь валялась связанная на кровати Деймона Сальваторе, как особо опасный овощ в кожаной куртке. Вариантов было немного. Либо он придет ко мне домой, поймет, что меня там нет, сложит два плюс два и явится сюда. Либо дождется меня до утра из чистой вежливости, решив, что бедной Лане Миллер четырех часов оказалось недостаточно, чтобы причесаться, собраться и прийти на встречу с тысячелетним психопатом. Второй вариант, конечно, был смешной. Клаус и терпение — это вообще два слова, которые не должны стоять в одном предложении без сарказма. Но, к моему временному счастью, теперь это была не моя забота. Если вы спросите: «Лана, неужели ты не попыталась хоть как-то выбраться?» — то да, мать вашу, я пыталась. Еще как пыталась. Я дергалась, крутилась, пыталась нащупать слабину в узлах, шептала под нос пару заклинаний из арсенала Мики и даже минут пять серьезно рассматривала вариант вывихнуть себе большой палец, как в фильмах. Но, к сожалению, не вышло нифига. Веревки держали мертво. Магия Бонни, чтоб ей икалось, была слишком хороша. И стоило мне только чуть сильнее дернуться, как зачарованные путы будто оживали и впивались в кожу еще крепче. Прекрасно. Просто великолепно. Как назло, я не могла творить свою обычную дичь. Потому что знала: в любой момент, если мои шедевральные мозги всё-таки родят какую-нибудь безумную идею побега, эти герои самоубийственного фронта тут же ворвутся обратно и закидают меня новыми слоями ограничений. Привяжут к батарее. Посадят в подвал. Засунут в гроб. У Деймона с фантазией на тему «как удержать Лану» наверняка было всё слишком хорошо. И, если честно, мне было обидно. Не то чтобы я собиралась им это показывать. Еще чего. Но где-то внутри неприятно скребло. Они все смотрели на меня с этой своей любовью, тревогой и железной уверенностью, что делают правильно, а я лежала связанная и понимала: меня не услышали. Вообще. Стефан заходил первым. Говорил мягко, осторожно, будто я была раненым зверем, который мог вцепиться ему в горло. Что, в принципе, было недалеко от истины. Он обещал, что они разберутся. Что всё будет хорошо. Что я должна просто отдохнуть и дать им возможность защитить меня. Я сказала ему, что если он еще раз произнесет слово «защитить», я найду способ воскреснуть после смерти только ради того, чтобы лично прибить его табуреткой. Стефан вздохнул и ушел. Потом приходила Кэролайн. Она пыталась быть строгой, но я видела, что ей тревожно. Она принесла мне воду, плед и даже попыталась поправить подушку. Я посоветовала ей засунуть эту заботу туда же, куда она так нагло засунула руку, когда вытаскивала у меня камень. Кэролайн покраснела, обозвала меня невыносимой и хлопнула дверью. Бонни не пришла. И вот это бесило сильнее всего. Потому что я могла сколько угодно кричать на Кэролайн, огрызаться на Стефана и обещать Деймону откусить уши, но с Бонни всё было иначе. Ее магия держала мои руки. Ее решение, ее участие, ее молчаливое согласие на этот цирк чувствовались на коже каждым тугим витком веревки. Моя лучшая подруга помогла им меня связать. Да, возможно, из любви. Да, возможно, из страха. Да, возможно, потому что я сама первая заперла ее за барьером и лишила выбора. Но от этого не становилось легче. Элайджа тоже приходил. Конечно, приходил. Как же без него. Благородный, спокойный, собранный, с лицом человека, который заранее знает, что будет виноват, но всё равно не собирается извиняться так, как мне хотелось бы. Он вошел вместе с Деймоном. Разумеется. Потому что Деймон Сальваторе, видимо, решил, что если оставить меня с Элайджей наедине, то за эти две минуты я либо сбегу, либо очарую Первородного до полной потери мозгов, либо сделаю и то, и другое одновременно. Ревнивый идиот. Элайджа говорил тихо. Слишком тихо. Объяснял, что они не могли рисковать моей жизнью. Что мой план мог быть ловушкой Клауса. Что Клаус не тот, с кем можно заключать сделки, надеясь на честность. Что иногда даже самые сильные люди нуждаются в том, чтобы их остановили. Я слушала его с таким лицом, будто он лично наступил мне на сердце дорогим итальянским ботинком. Потому что от Деймона я ожидала безумия. От Кэролайн — эмоционального героизма. От Стефана — морального занудства. От Бонни — страха за меня. Но от Элайджи… от него я почему-то ждала большего. Глупо, да? Он должен был понять. Он должен был хотя бы допустить, что я не собиралась умирать. Что у меня правда были условия. Что я не просто бежала к Клаусу с камнем, как идиотка с табличкой «убейте меня красиво». Но он не поверил. И, может быть, дело было в том, что каждый раз, когда он заходил ко мне, рядом стоял Деймон с этим своим хищным, собственническим взглядом. Может быть, Элайджа не хотел спорить при нем. Может быть, он вообще держал в голове какой-то свой древний, сложный, слишком благородный план, о котором никто не удосужился мне сообщить. Но мне было плевать. Он не поверил. И я это запомнила. Конечно, Стефан и Элайджа наобещали мне столько всего, что я даже немного перестала дуться. Совсем чуть-чуть. На уровне статистической погрешности. Они оба говорили, что никто не даст мне пострадать, что Клаус не доберется до меня, что камень будет в безопасности, что всё под контролем. Под контролем. Вот уж слово, от которого мне хотелось смеяться в голос. Потому что если в этом городе кто-то произносил «всё под контролем», значит, через полчаса обязательно кто-то умирал, воскресал, превращался в монстра или устраивал массовое жертвоприношение под луной. Так что нет. Я им не верила. Я лежала, смотрела в полумрак спальни Деймона и думала только об одном: как только останусь здесь одна — выберусь. Не знаю как. Через зеркало, через магию, через подкоп зубами, через адскую сделку с Мики, через собственную злость, если придется. Но выберусь. А пока — спать. Мир Морфея уже стоял у порога, раскрывая передо мной свои темные, мягкие объятия. И, признаться честно, сейчас он казался куда приятнее, чем компания всех этих заботливых предателей. Деймона я, конечно же, к кровати не пустила. Он пытался. Разумеется, пытался. Сначала сделал вид, что просто хочет проверить узлы. Потом нагло заявил, что это вообще-то его кровать. Потом, с самым невинным лицом в мире, предложил «согреть бедную пленницу своим телом». Я сказала, что если он подойдет ближе, я откушу ему ухо. Он замер на секунду, посмотрел на меня с этим своим мерзко довольным выражением и заявил: — Угрожаешь или флиртуешь? Я медленно повернула голову и так на него посмотрела, что даже он счел за лучшее отступить. Нет уж. В таком неудобном положении я не собиралась делить с ним эту шикарную кроватку. Особенно сейчас, когда мои руки были связаны, гордость оскорблена, а настроение требовало крови, мести и желательно горячего шоколада. Поэтому Деймон остался где-то за дверью, изображая тюремщика, Кэролайн — довольную победительницу, Бонни — предательницу с идеальными узлами, Элайджа — благородного засранца, а я — самую опасную пленницу в истории Мистик-Фоллс. И перед тем как сон окончательно утащил меня в темноту, я успела подумать только одно: «Наслаждайтесь тишиной, идиоты. Потому что когда я проснусь — начнется настоящий кошмар».