Гемофобия

Я минут пять сидела перед зеркалом и просто смотрела на своё отражение. Не потому что внезапно решила полюбоваться лицом, нет. Я думала о сне. Об озере. О светлячках. О холодной воде, которая прошла сквозь кожу так, будто хотела вымыть меня из самой себя. О тенях под водой — или не совсем под водой, потому что в том месте вообще всё было слишком неправильным, чтобы нормально называться водой, лесом или сном. И, конечно, о волке. Габриэль. Имя всё ещё сидело в голове, странно мягкое и чужое. Огромный волк с глазами, в которых было слишком много тоски для обычного животного. Либо он был очень разумным волком, что уже само по себе звучало как начало очередной проблемы, либо оборотнем в теле волка. Либо чем-то третьим, древним, печальным и наверняка связанным с какой-нибудь семейной драмой, потому что иначе в моей жизни, видимо, не бывает. Я не знала. И, если честно, часть меня очень хотела сделать вид, что знать не обязательно. Меньше думаешь о магических волках — крепче спишь. По крайней мере, так должна была работать нормальная человеческая логика. Жаль, что нормальная человеческая логика давно собрала чемодан и сбежала от меня где-то между первым вампиром, первым проклятием и первым “Лана, ты должна понять”. Но тени… Вот о них не думать не получалось. Кто они были? Что они хотели? Судя по реакции Габриэля, ничего хорошего. Волк не испугался меня. Не испугался моего запаха, моей истерики, моей палки, моего прекрасного таланта портить мистическую атмосферу одним своим существованием. Но когда появились они, он напрягся так, будто опасность была настоящей. И если честно, это бесило сильнее всего. Потому что я понятия не имела, что именно меня там заметило. Хотели ли они убить меня, утащить, сожрать, использовать как магическую батарейку или просто добавить в коллекцию “странных девочек с проблемами”. Вариантов было слишком много, и ни один не вызывал желания радостно хлопать в ладоши. Я очень надеялась, что больше туда не вернусь. Правда. Но одновременно — и вот за это я себя ненавидела — мне хотелось узнать, кто такой Габриэль. Где он был. Что это за место. Почему он помог мне. Почему сказал не оставаться. Почему вытолкнул меня обратно, хотя мог просто исчезнуть и оставить всё как есть. Любопытство пожирало меня изнутри. Прекрасно. Просто великолепно. Очередная опасная мистическая дрянь, от которой нормальный человек держался бы подальше, а я уже сидела и думала, как бы выяснить подробности. Иногда я правда понимала, почему вселенная так часто била меня по голове. Видимо, надеялась, что когда-нибудь до меня дойдёт. Я подняла взгляд на зеркало — и замерла. На той стороне, вместо моего жалкого утреннего лица, смотрела знакомая морда. Мики. Я невольно улыбнулась. Не широко, не радостно до идиотизма, но всё равно улыбнулась. Он стоял там, как обычно: слишком спокойный, слишком красивый, слишком подозрительно появившийся именно тогда, когда у меня в голове был список вопросов размером с завещание. Я встала с дивана и подошла ближе к зеркалу. — Ну надо же, — начала я, уже готовая выдать что-то вроде “как удачно ты нарисовался, у меня тут магический волк в голове завёлся”… И тут увидела себя. Не краем глаза. Нормально увидела своё отражение рядом с ним. Я выглядела ужасно. Нет, не “милая утренняя небрежность”, которую героини в фильмах демонстрируют так, будто пять часов провели у стилиста. Реально ужасно. Волосы спутались в белое гнездо, лицо бледное, глаза слишком тёмные, губы почти без цвета. Чистый вид человека, который либо пережил ночной кошмар, либо уже умер, но пока не заметил. Я нахмурилась. — Так, нет, — пробормотала я, отступая от зеркала. — С этим лицом я даже на допрос к древнему зеркальному маньяку не пойду. Мики, к счастью, промолчал. Умный мальчик. Иногда. Через полчаса я вернулась уже в полотенце, с мокрыми волосами и чуть более живым лицом. Душ не решил мои проблемы, не стёр из памяти Габриэля и не объяснил, какого чёрта за мной охотятся тени во сне, но хотя бы вернул мне вид человека, а не бледной жертвы из начала дешёвого ужастика. Это уже было достижение. Мики всё ещё ждал в зеркале. Я подошла ближе, вытирая волосы полотенцем, и снова улыбнулась — уже увереннее. Почти непринуждённо. Почти так, будто у меня не было в голове огромного волка, который сказал мне проснуться, и теней, которые почему-то меня почувствовали. — Ладно, красавчик, — сказала я, наклоняя голову. — Раз уж ты так терпеливо висишь у меня в зеркале, у меня есть один маленький вопрос… Я не успела договорить. Вместо лица Мики в зеркале на секунду появилась волчья морда. Огромная. Тёмная. С глазами, которые я уже видела у лунного озера. Габриэль. Мир резко качнулся. В голове прозвучал голос — низкий, чужой, не совсем человеческий и слишком близкий. Не говори ему. Я пошатнулась, пальцами вцепившись в край столика. На секунду всё поплыло: зеркало, комната, свет, мокрые пряди у лица. Сердце ударило так резко, будто решило выбраться из груди и уйти жить отдельно, подальше от моих идиотских приключений. Я моргнула. Волка уже не было. В зеркале снова стоял Мики. Только теперь его лицо больше не было просто красивым и самодовольным. Он смотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. С тревогой, которую даже не пытался нормально спрятать. — Лана? — его голос стал ниже. — Что случилось? Вот здесь, конечно, у нормального человека был бы шанс сказать правду. Рассказать про сон. Про Габриэля. Про озеро. Про тени. Про голос в голове. Про то, что огромный волк только что влез в зеркало и велел мне держать рот закрытым. Но, к счастью, во мне не было генов тупой девочки из хоррора. Ну… почти не было. Я выпрямилась, убрала мокрые волосы с лица и улыбнулась так, как улыбалась в тех случаях, когда собиралась соврать нагло, красиво и с максимальным оскорблением чужого интеллекта. — Ничего, — сказала я. — Просто ты такой красивый, что я чуть в обморок не упала. Какое преступление, Мики. Больше так не делай. Моё сердце хрупкое, а самооценка у тебя и без того слишком жирная. Обычно после такого он бы ухмыльнулся. Сказал бы что-нибудь самодовольное. Может, даже сделал бы вид, что моя реплика — комплимент, а не попытка заткнуть дыру в реальности сарказмом. Но он не ухмыльнулся. И это было плохо. Очень плохо. Его взгляд стал настороженным. Острым. Он мне не поверил. Конечно, не поверил. Мики был кем угодно, но не идиотом, и если я выглядела так, будто меня только что ударило чужим голосом по черепу, списать это на его красоту мог бы только человек с мозгом Тайлера в худшие дни. Но даже если он не поверил, правду от меня он не услышит. Не сейчас. Не после того, как Габриэль сказал не говорить ему. А значит, если я хотела узнать, что происходит, правду нужно было искать не через Мики. Через волка. Через сон. Через то место у озера, куда я, между прочим, очень не хотела возвращаться. Прекрасный план. Отвратительный, опасный, идиотский — то есть полностью в моём стиле. — Ты что-то скрываешь, — сказал Мики. Я фыркнула, отводя взгляд к пакетам с одеждой. — Я всегда что-то скрываю. Это называется личная жизнь. Советую попробовать, говорят, полезно для характера. Я подошла к пакетам, собираясь выбрать что-нибудь, в чём можно было бы выглядеть не как девочка, которую ночью утопили мистические спецэффекты, и вдруг замерла. Окно было закрыто. Я нахмурилась. Странно. Я точно помнила, что прошлой ночью оставляла его открытым. Не “кажется”, не “может быть”. Точно. В комнате было душно, и я специально не закрывала окно до конца, чтобы хоть немного проветрить. А теперь оно было закрыто плотно, аккуратно, будто кто-то подошёл и сделал это за меня. Очень мило. Очень заботливо. Очень повод начать орать. Я медленно посмотрела на окно, потом на зеркало, потом снова на окно. Стефан? Скорее всего, Стефан. У него было это раздражающее умение появляться рядом, делать что-то “ради моего блага” и выглядеть так, будто он просто случайно оказался в нужном месте с идеальным набором моральных страданий. Я сжала губы. — Не драматизируй, Лана, — пробормотала я себе под нос. — Просто закрытое окно. Не портал в ад. Не знак судьбы. Не очередной волк, решивший заняться бытовой безопасностью. Хотя, честно говоря, после этой ночи даже волк, закрывающий мне окно, уже не казался самой странной версией. Я вытащила из пакета одежду и быстро оделась, стараясь не думать о том, что комната вдруг стала ощущаться слишком тесной. Зеркало молчало. Мики молчал тоже, но его молчание было таким громким, что хотелось кинуть в него расчёску. Я не стала. Расчёска была моя, а Мики — в зеркале. Несправедливый бой. — Я спущусь вниз, — сказала я, поправляя волосы и бросая последний взгляд на закрытое окно. — Нужно узнать, во сколько пришли мои “любимые” вампиры. А то вдруг кто-то из них ночью опять спасал меня от свежего воздуха. Мики смотрел на меня так, будто хотел задать ещё десять вопросов. Я улыбнулась ему самой невинной улыбкой, на какую была способна. То есть ужасной. — Не скучай тут без меня, Мики. И вышла из комнаты, оставив за спиной зеркало, закрытое окно и слишком много вопросов, на которые мне, как обычно, никто не собирался отвечать нормально.

***

Как только я спустилась вниз, Джек тут же вскочил с дивана. Подскочил так резко, будто я была не сонная блондинка после очередной мистической ночи, а Клаус Майклсон с плохим настроением и желанием проверить, насколько быстро у его подчинённых работает инстинкт самосохранения. Пульт чуть не соскользнул с дивана, миска с чем-то хрустящим опасно качнулась у него в руках, а сам Джек вытянулся у дивана с таким нервным видом, что мне на секунду стало почти смешно. Почти. Потому что смеяться над ним было как пинать щенка, который сам уже заранее извинился за то, что оказался на твоей дороге. — Быстро освоился, — сказала я, ухмыляясь и специально сделав голос таким, чтобы он понял: это не угроза и не претензия. Просто наблюдение. Ну и немного издёвка, конечно, я же не святая. — Доброе утро, госпожа, — ответил он, нервно улыбнувшись и глядя на меня из-под ресниц так осторожно, будто пытался угадать, в каком настроении я проснулась и стоит ли сегодня вообще дышать громче обычного. Я прошла мимо него в гостиную, бросив взгляд на диван, телевизор и остатки его внезапно устроенного домашнего быта. Джек был странный. Красивый, мягкий, смазливый до неприличия и настолько неловкий, что рядом с ним хотелось не столько язвить, сколько проверять, не сломается ли он от случайного резкого слова. Вот только он всё ещё был вампиром, а я уже давно перестала путать хорошенькое лицо с безопасностью. Особенно после Стефана. Тот тоже выглядел как грустный мальчик с обложки “я пытаюсь быть лучше”, а потом выяснилось, что внутри у него целый музей проблем, включая отдельный зал имени Потрошителя. Джек, конечно, был не Стефан. В нём не было этой тяжёлой сальваторовской вины, которую можно было лопатой грести с пола. Он был проще. Тише. Как будто из тех, кто привык выполнять приказы и заранее извиняться за каждое своё движение. И именно поэтому мне было до сих пор странно, что такой вампир служит Клаусу. Хотя, если подумать… смазливый, хорошенький, вроде как хороший мальчик с потенциальными внутренними проблемами. Да у Клауса, похоже, был типаж. От этой мысли я улыбнулась сама себе уже куда шире. Вот оно. Вот та самая прекрасная вещь, которой можно будет однажды троллить сильных мужиков, пока они делают вид, что выше подобных глупостей. Нужно же было как-то объяснить его странное влечение к Стефану. Не политической же выгодой, в самом деле. Хотя, зная Клауса, он бы и собственные эмоциональные загоны попытался оформить как стратегический ход. — Клаус со Стефаном когда пришли? — спросила я, снова переводя взгляд на Джека. — В половину первого, госпожа, — почти сразу ответил он, всё ещё стоя у дивана и не решаясь сесть обратно, пока я сама не разрешу. Я чуть приподняла брови, хотя постаралась сделать вид, что мне всё равно. В половину первого. Почти по моим правилам. Не идеально, конечно, но достаточно близко, чтобы это пришлось признать. И вот это было неприятно. Не потому что я злилась, а потому что внутри поднялось странное чувство — не мягкое тепло, нет, не надо драматизировать, — скорее нехотя возникшее уважение, к которому прилипла совсем крошечная тёплая капля. Он мог проигнорировать. Мог вернуться в три ночи, под утро или когда ему вздумается, потому что он Клаус, а Клаус обычно ведёт себя так, будто правила — это декоративные бантики на чужих иллюзиях контроля. Но в этот раз он почти соблюдал моё условие. Из-за сна. Из-за меня. И это было… не плевок в лицо, что уже считалось большим достижением для древнего гибрида с комплексом бога. Я тут же мысленно наступила этому чувству на горло, пока оно не решило расправить крылья и стать чем-то более идиотским. Дженна. Одного имени хватило, чтобы всё внутри стало жёстче и холоднее. Уважение уважением, но память у меня пока не отвалилась. Клаус мог прийти в половину первого, мог смотреть так, будто ему не всё равно, мог даже иногда вести себя почти по-человечески, но это не отменяло того, что он сделал. И я не собиралась давать себе забыть об этом только потому, что он внезапно научился приходить домой почти вовремя. Я позавтракала тем, что нашлось на кухне и не требовало сложных манипуляций, хлопья с молоком, классика. Джек всё это время стоял или сидел так, чтобы быть рядом, но не мешать; отвечал коротко, вежливо, нервно, и каждый раз, когда я смотрела на него чуть дольше обычного, он будто внутренне собирался к удару. Бедный мальчик. Почти хотелось не издеваться. Почти. Когда я собралась выйти на улицу и посмотреть места, до которых вчера так и не добралась, Джек тут же оказался рядом. Именно рядом. Видимый, послушный, готовый идти следом как очень красивый и очень напряжённый хвост. Я сделала пару шагов к двери, остановилась и медленно огляделась. Только Джек. Ну, формально, возможно, остальные тоже были где-то поблизости. В доме, за стеной, в коридоре, под потолком, в шкафу — учитывая вампирские привычки, я уже ничему бы не удивилась. Но в моём поле зрения был только он. А меня безумно раздражало, когда за мной следили люди, лица которых я даже не видела. Это было не охраной. Это было дешёвым спектаклем с плохой режиссурой, где я почему-то должна была играть беспомощную принцессу и делать вид, что не замечаю теней по углам. Нет уж. Если они собирались ходить за мной, пусть хотя бы выйдут на свет. Я имею право знать, кто именно портит мне личное пространство. Я повернулась к Джеку и улыбнулась. Он напрягся сразу. Молодец. Уже учится. — Подойди, — сказала я мягко. Джек послушно сделал шаг ближе, но выглядел при этом так, будто идёт не ко мне, а к минному полю в платье. Я наклонилась к его уху, и он застыл всем телом. Плечи напряглись, пальцы сжались, дыхание сбилось. Не от желания напасть — скорее от ужаса, что он может случайно сделать что-то не так, слишком резко вдохнуть, слишком близко оказаться, слишком явно отреагировать. В нём было столько неловкой осторожности, что даже моя совесть попыталась подать голос, но я быстро заткнула её подушкой. — Сейчас ты мне поможешь, — прошептала я. — Госпожа? — так же тихо спросил он, и в этом одном слове было столько паники, что я почти увидела, как его воображение уже нарисовало Клауса, убивающего его тридцатью разными способами. — Я поднимусь наверх, будто что-то забыла. Ты пойдёшь за мной. Потом мы устроим сцену: якобы ты не сдержался, сорвался и напал. Я буду орать, ты будешь стоять рядом с трагичным лицом виноватого убийцы, а все остальные идиоты, которые сейчас изображают невидимую охрану, прибегут спасать мою прекрасную жизнь. Джек побледнел бы, если бы мог. Но он и так был вампиром, поэтому просто стал выглядеть ещё несчастнее, что, честно говоря, казалось почти невозможным. — Госпожа, я… я не могу, — пробормотал он, глядя на меня с таким ужасом, будто я попросила его реально вцепиться мне в горло. — Господин Клаус… — Не узнает от тебя, если ты будешь вести себя нормально. И, Джек, расслабься. Ты меня не трогаешь. Вообще. Я сама ору, сама изображаю драму, сама выманиваю твоих коллег. Ты просто стоишь и выглядишь виновато. Это у тебя получается естественно, так что даже играть почти не придётся. Он опустил глаза, явно не зная, можно ли обижаться на правду, если она сказала это с такой уверенной наглостью. — Я не хочу, чтобы вам было больно, госпожа, — тихо сказал он. Вот же зараза. С ним было трудно быть стервой на полную мощность. Он всё время подсовывал мне под ноги свою искренность, как мокрую тряпку, на которой можно поскользнуться и случайно стать человеком. Я вздохнула. — Мне не будет больно, Джек. Максимум пострадает моя репутация, но она давно привыкла. Делай, что говорю, и никто не умрёт. Скорее всего. Он поднял на меня глаза. — Скорее всего? — Не цепляйся к деталям. Это вредная привычка. Через несколько минут я уже сидела на диване в своей комнате, совершенно спокойно перебирая вчерашние покупки. По легенде я забыла что-то важное. На деле я просто выбирала удобную позицию для спектакля. Джек стоял рядом, несчастный до такой степени, что его можно было ставить в угол комнаты вместо картины “Вампир перед казнью”. Я даже почти восхитилась: вот кого действительно не надо было учить выглядеть виноватым. — Готов? — спросила я, не отрывая взгляда от ткани. — Нет, госпожа, — честно ответил он. — Прекрасно, значит, начнём. И я заорала. С покер фейсом. Это, кстати, было почти искусство. Сидеть на диване, спокойно разглядывать купленный топ, думать о том, с чем он будет лучше смотреться, и одновременно орать так, будто меня прямо сейчас рвут на куски. Если бы я устроила такое дома или у Сальваторе, никто бы даже не поднялся. Максимум Елена закатила бы глаза, Деймон крикнул бы что-нибудь вроде “умирай тише”, а Стефан сильнее закрыл бы дверь, чтобы не мешала его вечная вина. Бонни, возможно, пришла бы. Но только чтобы ударить меня подушкой и спросить, какого чёрта я ору. Но эти идиоты меня ещё плохо знали. Именно поэтому план был прекрасен. — Джек, нет! — крикнула я, спокойно перекладывая кофту на подлокотник. — Отпусти меня! Помогите! Джек стоял с такими глазами, будто я ломала не только его нервы, но и его веру в устройство мира. Дверь распахнулась почти сразу. Мартин появился первым. Лицо у него было каменное, тело уже готово к удару, взгляд мгновенно скользнул по комнате — я на диване, Джек стоит рядом, крови нет, нападения нет, зато я слишком спокойно держу в руках новую вещь. Понял он всё быстро. Даже слишком быстро. Просто вздохнул так, будто где-то глубоко внутри него окончательно умерла надежда, что этот день пройдёт нормально. За ним вошли ещё трое. Не ворвались с криком, не начали театрально хватать Джека за горло, а именно вошли резко, настороженно, готовые действовать, но не понимающие, что перед ними вообще происходит. Один худой, с резкими скулами и таким славянским взглядом, будто он уже мысленно похоронил всех присутствующих в снегу и теперь просто выбирал подходящую лопату. Второй рыжий, с веснушками и лицом человека, которого раздражает происходящее, но любопытство пока мешает ему уйти. Третий ниже остальных, с черными волосами, тихий, с почти пустым выражением лица — самый неприятный тип, потому что по таким никогда не понятно, то ли они ничего не думают, то ли уже придумали, как аккуратно убрать твоё тело. Я перестала орать, поднялась с дивана и улыбнулась им так, будто только что выиграла спор, о котором они даже не знали. — Всё-таки вам было положено меня защищать, да? — сказала я, спокойно поправляя ткань в руках. Мартин снова вздохнул. Джек выглядел так, будто мечтал испариться, но не имел на это разрешения. А трое новеньких стояли напряжённо, молча и явно пытались понять, можно ли убить подопечную Клауса за психологическое насилие над охраной. — Это была проверка, — объяснила я, окидывая их взглядом. — Поздравляю. Вы прибежали быстро, лица сделали серьёзные, драматичность на уровне. Минус балл за то, что до этого прятались как мебель. Рыжий едва заметно прищурился, будто собирался что-то сказать, но передумал, бросив быстрый взгляд на Мартина. И вот это было забавно. Сначала они ещё не знали, как ко мне обращаться. Видно было: перед ними девчонка, человек, проблема на каблуках, но рядом Мартин и Джек стояли так, будто эта проблема официально имеет титул. Поэтому воздух на секунду стал очень вкусным — я прямо видела, как они перестраиваются. — Вы… инсценировали нападение? — наконец спросил рыжий, и это “вы” прозвучало чуть осторожнее, чем ему, наверное, хотелось. Я улыбнулась ещё шире. — Схватываешь быстро. Мне нравится. Худой со славянским взглядом смотрел на меня так, будто моя смерть уже стала его личной мечтой, но приказ Клауса стоял между нами крепкой, раздражающей стеной. — Это было опасно, госпожа, — сказал он после паузы, и слово “госпожа” далось ему явно не так легко, как Джеку. Вот теперь день стал лучше. — Опасно — это когда меня пытаются контролировать люди, которые даже не представились, — сказала я, делая шаг к ним. — А это было эффективно. Не путай. Я перевела взгляд с одного на другого и позволила улыбке стать совсем стервозной. Не истеричной, не громкой, а именно такой, от которой нормальные люди начинали вспоминать, не забыли ли они выключить инстинкт самосохранения. — Имена. Они молчали. Конечно, молчали. Сильные, древние, мрачные, с приказами и клыками. Наверное, думали, что я сейчас смущусь, попрошу вежливо или начну объяснять, почему мне это важно. Бедные. Как мало они ещё обо мне знали. — Я могу назвать вас сама, — сказала я ласково. — Но предупреждаю сразу: у меня плохое настроение, богатое воображение и полный доступ к унизительным прозвищам. Рыжий первым сдался. — Лука, госпожа. — Прекрасно, — кивнула я. — Рыжий, веснушки, раздражение. Лёгкий для запоминания. Он сжал губы, но промолчал. — Александр, госпожа, — сказал худой. Русский. Это было понятно даже без акцента, которого, кстати, почти не было. Просто у него был тот самый славянский взгляд: холодный, хмурый и такой усталый, будто он пережил две зимы, три войны и одного меня за последние пять минут. — Александр, — повторила я. — Очень серьёзно. Очень мрачно. Саша, значит. Его лицо чуть заметно дёрнулось. Великолепно. — Меня не называют Сашей, госпожа. — Уже называют. Лука отвернулся, и я почти была уверена, что он пытался не улыбнуться. Мартин выглядел так, будто молится кому-то очень древнему, чтобы я хотя бы сегодня никого не довела до убийства. Последний молчал дольше всех. Я посмотрела на него внимательнее. — А ты? — Джастин, госпожа, — тихо сказал он. Голос ровный. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Ни раздражения, ни страха, ни веселья. Ничего удобного, за что можно было бы зацепиться. Я прищурилась. — Тихий. Не люблю тихих. От вас всегда либо польза, либо неприятности. Обычно в одном флаконе. Джастин просто смотрел на меня. Отлично. Ещё один любитель молчаливого дискомфорта. Коллекция пополнялась. — Так, мальчики, — сказала я, хлопнув ладонями по бокам, будто закрывала вопрос. — Теперь, когда мы перестали играть в невидимую охрану, вы идёте со мной. — Госпожа, — осторожно начал Мартин, и по его лицу было видно, что он уже ненавидит всё, что сейчас произойдёт, — возможно, будет разумнее, если часть охраны останется на расстоянии. — Нет. Я сказала это спокойно, почти нежно, и от этого слово прозвучало ещё неприятнее. — Я не люблю, когда за мной ходят тени с клыками. Хотите защищать — защищайте лицом к солнцу. Ну, насколько это возможно для вампиров. Хотите прятаться — прячьтесь от кого-нибудь другого. Я не бесплатная экскурсия для анонимных сталкеров. Александр чуть наклонил голову, глядя на меня так, будто я была не девчонкой в доме Клауса, а маленьким, очень громким нарушением порядка, которое почему-то нельзя было немедленно вынести за дверь и забыть в ближайшей канаве. — Нам приказано охранять вас, госпожа, — сказал он ровно, но слово “госпожа” прозвучало у него так, будто он заставил себя проглотить что-то неприятное и теперь держался исключительно на дисциплине. Я улыбнулась ему самым сладким образом, на который была способна. То есть так, чтобы нормальный человек сразу понял: сейчас лучше молчать. — Вот и охраняй, Саша, — ответила я мягко, специально выделяя это имя, потому что если человек выглядит так, будто его можно взбесить одним уменьшительным обращением, грех не проверить теорию на практике. Его скула едва заметно дёрнулась. Маленькая победа. Почти незаметная, но я такие вещи видела отлично. Особенно когда они происходили на лицах мужчин, которые очень старались выглядеть каменными статуями. — Александр, — поправил он меня тихо, с таким холодным терпением, будто давал мне последний шанс сохранить остатки приличия. Какая щедрость. Я чуть не прослезилась. — Посмотрим, — сказала я, не отводя взгляда и давая понять, что спорить о его имени я могу долго, с удовольствием и исключительно из принципа. Они, конечно, попытались уйти. Не демонстративно, не грубо, но я заметила это сразу: взгляд к двери, едва заметный шаг назад, желание снова раствориться по углам и продолжить изображать невидимую охрану. — Стоять, — сказала я спокойно, глядя на них так, чтобы стало понятно: это не просьба. Александр замер с лицом человека, которому моё существование уже стоило слишком многих нервов, Лука посмотрел на меня с раздражённым любопытством, Джастин, как и ожидалось, ничего не выразил вообще. Мартин только вздохнул, явно уже понимая, что спорить со мной сейчас бесполезно. — Если вы сейчас уйдёте, — сказала я, переводя взгляд с одного на другого, — то знайте: следить за мной и защищать себя я вам не дам. Одного из вас запру, второго посажу на ошейник, третьего, если будет бесить, иссушу. Джек рядом опустил глаза с таким видом, будто ему было неловко за всех сразу. Александр смотрел на меня холодно, Лука едва заметно приподнял брови, а Джастин продолжал молчать, чем бесил меня сильнее остальных. После этого они уже не ушли. Не потому что прониклись уважением. Просто, видимо, поняли: если сейчас начнут спорить, я сделаю хуже. Для всех. С удовольствием. Через несколько минут мы уже шли по городу: я впереди, Джек рядом, остальные чуть позади, но теперь хотя бы в поле зрения. Я хотела посмотреть места, до которых вчера не дошла, а потом добраться до знаменитых крылышек KFC. Кентукки славился еще и ими. — KFC, госпожа? — спросил Лука осторожно, с лицом человека, который очень надеялся, что ослышался. — Да, Лука, — сказала я, даже не оборачиваясь. — Крылышки. Человеческая цивилизация не так часто создаёт что-то достойное, но жареная курица у неё получилась. Александр посмотрел на меня так, будто я лично унизила всю его двухсотлетнюю биографию. — Вы угрожали нам иссушением ради курицы, госпожа? — спросил он ровно, но по его лицу было видно, что внутри он уже очень далеко от спокойствия. — Не ради курицы, Саша, — сказала я, улыбнувшись ему через плечо. — Ради дисциплины. Курица — приятный бонус. Лука тихо фыркнул. Мартин устало отвёл взгляд. Джек сделал вид, что не слышал. Джастин, конечно, промолчал. День начинался почти нормально. Что уже само по себе было подозрительно.

***

Гуляла я ещё около пяти часов. И представляете? Ни одного вампира. Кроме моих прекрасных телохранителей, конечно, но они не считались. Ни одного оборотня. Ни одной ведьмы. Вообще никого, кто мог бы сделать мой день хоть немного полезным, опасным или, на крайний случай, невыносимо странным. Либо они все очень хорошо прятались, либо чувствовали, что сейчас лучше не высовываться, либо их тут просто не было. Последний вариант бесил сильнее всего, потому что означал, что я зря таскалась по городу с целой аравой клыкастых нянек за спиной, изображая человека, у которого есть план. Плана, естественно, не было. Была я, город, люди, слишком много витрин, слишком мало сверхъестественной пользы и очень вкусная KFC. Хоть что-то в этом мире ещё работало как надо. День прошёл почти так же, как вчера. Только вчера я хотя бы смотрела на всё с интересом, потому что место было новым, странным и потенциально полезным. Сегодня же интерес умер где-то между третьим магазином и второй попыткой понять, где тут вообще могут прятаться оборотни. Я заходила в пару лавок, в пару кафе, взяла крылышки, прошлась по улицам, которые вчера не успела нормально рассмотреть, и даже зашла в приют к котикам, чтобы оставить там корм. Вот котики, кстати, были лучшей частью дня. Они хотя бы не делали вид, что охраняют меня по приказу древнего гибрида. Они просто сидели, смотрели своими наглыми мордами и всем видом требовали еды, внимания и признания их абсолютного превосходства. Честно. Уважительно. Без магических недомолвок и драматичных взглядов из тени. Потом я пошла в сторону собачьего приюта, потому что моя любовь к собакам была не каким-то временным порывом. У меня, между прочим, был Бакс. Мой жирный, наглый, слюнявый комок счастья, который наверняка сейчас валялся дома рядом с мамой, занимал половину дивана и делал вид, что телевизор включили лично для него. Я невольно улыбнулась, представив их вдвоём: мама уставшая после смены, Бакс рядом, его тяжёлая морда на подушке, телевизор бубнит что-то фоном, а дома пахнет обычной жизнью. Не кровью. Не древними проклятиями. Не вампирами. Не лесом из сна, где огромный волк говорит тебе “проснись”, а какие-то тени хотят оставить тебя у себя. Просто дом. От этой мысли стало неприятно тихо внутри. Я тут же отвернулась от неё, как от слишком яркого света. Не хватало ещё начать скучать посреди улицы в окружении пяти вампиров. Очень достойно. Просто вершина образа Ланы Миллер: гроза древних существ, кормит котиков и тоскует по бульдогу. К концу дня я устала. Не так, чтобы падать без сил, нет. Просто тело стало тяжёлым, ноги гудели, настроение испортилось окончательно, а раздражение липло к коже хуже летней жары. Я шла домой и понимала, что мои ноги вообще не хотят продолжать это жалкое мероприятие, если в итоге я так и не сделала ничего толкового. Оборотней я не нашла, хотя хотела предупредить их о Клаусе. Вампиров тоже не нашла, хотя они, по идее, должны были сами идти ко мне, как мотыльки на мой прекрасный, проблемный, проклятый аромат. Ведьм не было вообще. А вот ведьмы мне теперь были нужны не только чтобы насолить Клаусу, но и чтобы спросить про Габриэля. Про волка. Про сон. Про тени. Про то, почему в моей жизни даже нормальный кошмар не может просто закончиться пробуждением и головной болью. Я косо посмотрела на свою маленькую процессию. Джек шёл ближе всех — напряжённый, осторожный и слишком готовый выполнить любой приказ, даже если приказ будет “пожалуйста, перестань выглядеть как виноватый ангел”. Мартин держался чуть позади, молчаливый и собранный. Александр выглядел так, будто эти пять часов рядом со мной стоили ему лет двадцати терпения. Лука, кажется, уже смирился с тем, что день странный, но временами почти забавный. Джастин, как обычно, молчал, чем продолжал бесить меня просто фактом своего существования. И вот тогда меня накрыло. Не резко. Не красиво. Просто внутри стало тесно. Слишком много их было. Пять вампиров. Пять чужих взглядов. Пять чужих шагов, которые постоянно шли рядом, сзади, сбоку, даже если не лезли ко мне напрямую. Нет, не подумайте, видеть их теперь было комфортнее, чем не видеть. Я хотя бы знала, где они. Знала лица. Знала имена. Могла ткнуть пальцем и сказать: “Саша, не беси”, — что, конечно, уже само по себе было маленькой радостью. Но я всё равно не хотела, чтобы они были со мной. Не хотела, чтобы следили. Даже рядом. Даже открыто. Даже в поле зрения. Они душили. Сковывали движения. Напоминали, что я не просто гуляю по городу, не просто ищу ответы, не просто пытаюсь сделать хоть что-то полезное. Я была под охраной. Под присмотром. Под чужим приказом. И как бы красиво это ни называли — защита, безопасность, забота, — внутри это всё равно ощущалось как поводок. Просто дорогой, клыкастый и очень хорошо обученный. Я стиснула зубы и ускорила шаг. — День бесполезный, — пробормотала я себе под нос, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Пять часов, куча людей, ни одного нормального сверхъестественного существа, зато курица и котики. Великолепно, Миллер. Прямо стратегический прорыв. Лука где-то позади тихо хмыкнул. Я резко обернулась и посмотрела на него так, что он тут же сделал лицо человека, который вообще-то просто дышал. — Что-то смешное, Лука? — спросила я сладко. — Нет, госпожа, — сказал он быстро, но по его рыжей морде было видно, что смешное всё-таки было. — Вот и отлично, — ответила я, снова разворачиваясь вперёд. — А то я как раз в том настроении, когда могу начать раздавать впечатления вместо крылышек. Джек рядом нервно опустил взгляд. Я шла домой усталая, злая и до ужаса недовольная тем, что день получился почти нормальным. Почти. А нормальность, как я уже успела убедиться, обычно была просто паузой перед тем, как жизнь снова ударит меня чем-нибудь тяжёлым по голове. Но, к счастью, судьба всё-таки решила подкинуть мне развлечение. Развлечение было высоким, широкоплечим, с татуировками на руках, чёрными волосами и таким же чёрным взглядом. На нем было все черным. Шёл он навстречу с лицом человека, который с утра уже успел возненавидеть мир и теперь искал, на кого бы это чувство красиво переложить. В другой день я бы даже не запомнила его. Просто ещё один мрачный шкаф с проблемами самоконтроля. Таких в мире много, и большинство из них почему-то уверены, что их хмурый вид заменяет личность. Но он решил выделиться. Когда я проходила мимо, он нарочно задел меня плечом. Сильно. Так, что меня качнуло в сторону, и я едва не впечаталась в ближайшую стену, успев удержаться только каким-то чудом и остатками достоинства. Я медленно повернула голову. Он тоже остановился и посмотрел на меня своими уебанскими тёмными глазами — не глазами даже, а какими-то дешёвыми копеечными оливками, в которых не было ничего, кроме презрения и тупой уверенности в собственной безнаказанности. Смотрел так, будто я была мусором под его ботинком. Или хуже. Будто он уже решил, что имеет право говорить со мной как угодно. — Смотри, куда прёшь, шлюха, — бросил он, скривив губы так, словно само моё существование испортило ему воздух. Я застыла. На секунду — реально застыла, с приоткрытым ртом, потому что мой мозг попытался обработать услышанное и, кажется, сам попросил перезагрузку. Не потому что я никогда не слышала оскорблений. Смешно. Меня в Мистик-Фоллс называли по-разному, и часть вариантов была даже творческой. Но было что-то особенное в этой тупой, грязной уверенности, с которой он это сказал. Так просто. Так буднично. Будто мир обязан был принять, что он может задеть меня плечом, чуть не отправить в полёт, а потом ещё и назвать шлюхой. Внутри поднялось что-то горячее. Не просто злость. О нет. Это была та самая густая, прекрасная, почти очищающая ненависть, от которой в голове становится странно тихо. Скука, усталость, раздражение из-за бесполезного дня — всё вдруг сложилось в одну точку. В него. В этого высокого татуированного идиота с лицом “мне никогда нормально не отвечали за мои слова”. За моей спиной вампиры напряглись мгновенно. Я даже не оборачивалась, но почувствовала это кожей: как Джек замер рядом, как Мартин стал собраннее, как Александр, Лука и Джастин перестали быть просто сопровождением и превратились в очень плохую новость для любого, кто сейчас сделает лишнее движение. Воздух позади меня стал плотнее, холоднее, опаснее. Они поняли. Все поняли. Этому парню пизда. Вопрос был только в том, кто именно испортит ему день первым.