Гемофобия

Я стояла у двери дома взорвав телефоны всех пятерых вампиров в руках. Красиво, правда? Пять телефонов. Пять клыкастых нянек, запертых внутри. И одна Лана Миллер, которая наконец-то решила, что если её держат на поводке, поводок можно не только перегрызть, но и красиво поджечь на глазах у хозяев. Запереть их оказалось до смешного легко. Та же магия Мики, то же заклинание, которым я уже закрывала свою личную спасательную службу имени Ланы Миллер. Дом послушно принял печать, двери и окна стали для них милой декоративной иллюзией, а я даже почти почувствовала гордость. Не за магию, нет. За то, что иногда мои плохие идеи работали с пугающей эффективностью. Телефоны я отняла тоже без особых проблем. Не в драке, конечно. Я не настолько тупая, чтобы пытаться силой вырвать что-то у пяти вампиров. Просто позвала всех в гостиную с самым невинным лицом, какое могла изобразить. То есть с лицом, которому нормальные люди не доверили бы даже держать в руках что то мелкое Они пришли. Все пятеро. Джек — нервный и послушный, уже заранее виноватый, будто чувствовал, что сейчас произойдёт что-то ужасное, а он опять не сможет это остановить. Мартин — хмурый и настороженный, слишком умный, чтобы не подозревать подвох. Александр — с лицом человека, который терпит меня исключительно потому, что Клаус запретил делать иначе. Лука — раздражённо-любопытный. Джастин — тихий, как обычно, и от этого ещё более подозрительный. Я улыбнулась им. — Мальчики, — сказала я сладко, смотря на их телефоны в руках. — Спасибо за службу. И взорвала их. Телефоны, не мальчиков. Хотя, если честно, по их лицам можно было подумать, что я только что взорвала кусок их достоинства. Хлопок вышел не слишком громким, но очень приятным. Пластик треснул, экраны вспыхнули, из их рук вниз посыпались обугленные кусочки, а в воздух поднялся едкий дымок с запахом палёной электроники и чужого недоумения. На пару секунд в гостиной стало прекрасно. Пять вампиров смотрели на дымящиеся останки связи с внешним миром, как на маленькую личную трагедию. Джек открыл рот и тут же закрыл, потому что, видимо, не нашёл фразы, которая не звучала бы как предсмертная записка. Мартин медленно поднял на меня взгляд, и в нём было столько усталого понимания, что я почти восхитилась. Александр застыл с такой каменной рожей, будто его двухсотлетнее терпение наконец-то встретило достойного врага. Лука моргнул, потом посмотрел на меня так, будто не знал, смеяться ему или молиться. Джастин, конечно, промолчал. Раздражающий талант. — Чтобы вы молчали, — пояснила я невинно. — И не звонили папочке. Я не стала ждать, пока они переварят происходящее. Потому что вампиры, конечно, быстрые, но шок иногда делает даже их восхитительно медленными. Пока они стояли в гостиной среди дыма, обгоревших телефонов и своего коллективного непонимания, я уже была на улице. Одна. Наконец-то одна. Я прикрыла за собой дверь и на секунду просто замерла на крыльце, вдыхая воздух полной грудью. Без чужих шагов за спиной. Без пяти взглядов, которые отслеживают каждое моё движение. Без этого ощущения, что меня охраняют, но на самом деле держат в мягкой, дорогой клетке с клыками по углам. Да, я решила погулять без охраны. Да, это было опасно. Да, Клаус, скорее всего, будет недоволен настолько, что у ближайших стен появится желание извиниться. И что? Эти охранники мне не нужны. Я и без них справлюсь отлично. А если не справлюсь, что ж, у меня хотя бы будет возможность облажаться самостоятельно, без вампирской процессии за спиной и без Александра, который смотрит на меня так, будто моя свобода — личное оскорбление его славянской печали. Пусть посидят дома. Отдохнут. Всё-таки великая работа — защищать Лану Миллер от мира, от Клауса и, судя по всему, от самой Ланы Миллер. Я поправила волосы, ухмыльнулась сама себе и пошла прочь от дома, чувствуя, как с каждым шагом внутри становится легче. Не безопаснее. Не умнее. Просто легче.

***

Гулять без хвоста оказалось приятно. Никто не шёл рядом, никто не дышал мне в затылок, никто не изображал из себя молчаливую клыкастую мебель, готовую в любой момент прыгнуть между мной и миром. Было хорошо. Но просто гулять не было моей единственной целью. Портить жизнь одному конкретному идиоту — вот ради чего я вообще заперла дома пятерых вампиров, взорвала их телефоны и ушла с таким лицом, будто не только имела право это сделать, но ещё и оказывала всем услугу. Потому что если Клаус думал, что я буду сидеть тихо и ждать “своего хозяина”, он очень плохо усвоил базовые принципы выживания рядом со мной. Проблема была только в том, что для того, чтобы портить кому-то жизнь, этого кого-то сначала нужно было найти. А я вышла из дома примерно через десять минут после того, как Клаус со Стефаном ушли. Куда они направились, где шлялись и в какой части этого огромного штата искали свои оборотничьи следы, я понятия не имела. Мелочь. Раздражающая, но не смертельная. Вы, конечно, могли бы подумать: “Лана, это невозможно, до вечера ты их не найдёшь, Клаус вернётся домой, увидит, что тебя нет, и потом твоей маме кабзда”. Во-первых, спасибо за доверие. Во-вторых, у меня всё было под контролем. Ну… в той степени, в какой у меня вообще когда-либо что-то бывает под контролем. А в-третьих, маму он трогать не должен. Не сейчас. Я не собиралась выбираться из штата, не собиралась исчезать навсегда и не собиралась делать ничего настолько масштабного, чтобы он решил ударить по самому больному. Пока. Найти этого идиота должно было быть легко. Теоретически. У меня была магия, ожерелье Стефана с вербеной и Мики, который мог бы помочь мне провернуть что-нибудь полезное, если бы соизволил появиться. Ожерелье Стефана всё ещё хранило связь с ним. Слабую, странную, но достаточно личную, чтобы за неё можно было зацепиться. А там, где Стефан, скорее всего, и Клаус. Прекрасная логика. Я села на какую-то скамейку в парке, разложила на коленях карту штата Кентукки, которую купила когда шла сюда, сняла с шеи ожерелье с вербеной. Было тепло, но с прохладой в воздухе — такой, когда солнце вроде есть, а кожа всё равно помнит утро. Люди проходили мимо, кто-то гулял с собакой, кто-то говорил по телефону, кто-то просто жил свою нормальную жизнь и даже не подозревал, что на скамейке рядом сидит девочка, которая собирается с помощью магии выследить двух вампиров, чтобы испортить одному из них настроение. Милый город. Ничего не знает. Я посмотрела на маленькое зеркальное ожерелье и тихо позвала: — Мики. Ничего. Я подождала пару секунд, потом нахмурилась. — Мики, — повторила я уже жёстче, глядя в стекло так, будто могла прожечь в нём дырку одним раздражением. — Ты мне нужен. Снова ничего. Вот это уже было преступлением. Не просто неудобством, не милым “ой, древний дух занят своими древними делами”. Нет. Преступлением против Ланы Миллер и её прекрасного плана. Потому что проблема изначально была в нём: с его помощью я бы быстро нашла Клауса, не пытаясь колдовать самой, подкралась бы, испортила ему день и ушла довольная собой. Всё красиво, просто, почти элегантно. Но, конечно, когда мне очень нужен зеркальный древний мужчина с кучей тайн и привычкой появляться в самый драматичный момент, он внезапно решил не выходить на связь. Я не знала почему его нет, но вариант того что он обиделся, сразу же отпадал, так как я, вроде ничего страшного для него не делала. Подсказывала мне мое чутье, что с ним что то не так, и мне нужно это как можно по быстрее узнать или же понять мотивы его исчезновение. Я сидела на скамейке с картой на коленях, ожерельем в руках и чувствовала, как настроение медленно сползает в сторону “сейчас кто-то пострадает”. — Конечно, — пробормотала я, сжимая ожерелье в пальцах. — Когда надо лезть в мою жизнь без приглашения, вы все первые в очереди. А когда нужно реально помочь — внезапно заняты. Даже если тебе там плохо, мог бы хотя бы ответить мне, Микаэль! Я ещё раз посмотрела в зеркальце. Пусто. Никакого Мики. Никакого умного совета. Никакой магии, которая послушно укажет мне путь к Клаусу и Стефану. Только я, карта, ожерелье и моё раздражение, которому уже становилось тесно внутри грудной клетки. Ладно. Раз уж у меня есть мои гениальные мозги, мои ноги и отвратительная привычка лезть туда, куда нормальные люди не сунулись бы даже за деньги, почему бы не поискать самой? Я резко сложила карту, потом передумала и просто выкинула её в ближайшую урну. Толку от неё было примерно как от морали Деймона в плохой день. Ожерелье с вербеной я надела обратно на шею, поправила цепочку пальцами и поднялась со скамейки. — Отлично, — сказала я самой себе, оглядывая парк. — План “магия и умный мужчина в зеркале” провалился. Переходим к плану “Лана Миллер идёт куда глаза глядят и делает вид, что так и было задумано”. И пошла.

***

А пошла я, как любой здравомыслящий человек с провалившимся магическим планом, в кафешку со сладостями. Потому что если жизнь разваливается, нужно хотя бы сидеть за столиком с кофе и чем-то сахарным. Так трагедия выглядит эстетичнее. Я устроилась у окна, взяла кофе и какой-то десерт, название которого звучало слишком красиво для того, чтобы я запомнила его с первого раза, и попыталась думать. Именно думать, а не просто сидеть с лицом девушки, которая уже мысленно подожгла половину штата и теперь выбирает, с какого угла начать. Первым делом я решила попробовать мыслить как Клаус. Хватило меня примерно на минуту. Потом я почувствовала себя какой-то дивой-иконой с раздутым эго, вечной обидой на мир, тысячелетним списком претензий и яйцами такого размера, что ими, наверное, можно было перекрыть солнце. Нет, серьёзно. Попытка влезть в голову Клауса закончилась тем, что мне захотелось купить себе корону, назвать всех вокруг предателями и начать драматично смотреть в окно, пока где-то на фоне горит чья-нибудь деревня. Не моё. Совсем. Я сделала глоток кофе и поморщилась, потому что горячее, сладкое и раздражение плохо сочетались. — Ладно, — пробормотала я себе под нос. — План “думать как Клаус” отменяется. Слишком много пафоса, мало кислорода. Тогда я попробовала подумать как Стефан. Он хотя бы был мне ближе. Не в романтическом смысле, боже упаси, не надо сейчас добавлять мне ещё одну проблему в коллекцию. Просто Стефана я знала дольше. Видела, как он смотрит, как молчит, как делает лицо “я несу на плечах все грехи мира и ещё пару чужих прихватил, чтобы два раза не вставать”. Казалось, его голову представить будет проще. Не было. Через пару минут я начала внутренне депрессировать, обвинять себя в том, чего ещё не сделала, и одновременно запрещать себе хотеть чего-либо, потому что вдруг это кого-нибудь ранит. Ужасное место. Очень влажное от вины и плохо проветриваемое. Я резко выдохнула и откинулась на спинку стула. Нет. Думать как Стефан тоже не вариант. Слишком много самобичевания, слишком мало пользы. Если Клаус — это раздутый трон посреди пожара, то Стефан — это подвал с дневником, свечкой и табличкой “не входить, я страдаю красиво”. Они оба были с прибабахом. Ну, как бы я тоже, конечно. Не будем притворяться, что Лана Миллер — образец психической стабильности. Просто у меня были другие специи и рецепторы. Я не пыталась захватить мир из-за травм детства и не превращала каждую мысль в похоронную процессию имени собственной вины. У меня проблемы были более практичные: найти идиотов, испортить им день и желательно не умереть в процессе. Так что нет. Думать “от их лица” я не могла. И, если честно, не хотела. Все эти умные советы из серии “представь, что бы сделал другой человек” звучали красиво ровно до тех пор, пока другой человек не оказывался тысячелетним гибридом с комплексом бога или вампиром, у которого совесть работает как сломанная сирена. Ага, блять. Представила. Спасибо, больше не надо. Откуда мне знать, что они думают на самом деле? Даже если я примерно представляла, подробности узнавать не хотелось. Там, в их головах, наверняка было так грязно, драматично и душно, что мой мозг после экскурсии потребовал бы компенсацию морального вреда. Значит, оставалась логика. Обычная, скучная, человеческая логика. Та самая, которая у меня включалась редко, но иногда всё-таки приходила на работу в помятой рубашке и с кофе в руках. Первая мысль — лес. Конечно, лес. Оборотни, следы, тела, газеты, нападения, все эти прекрасные природные декорации для очередной сверхъестественной катастрофы. Если Клаус и Стефан искали аномалии, они вполне могли пойти туда. В лесу удобно прятаться, убивать, превращаться и вести себя как персонажи, которым никто не объяснил ценность нормального городского освещения. Я почти сразу отогнала эту мысль. Не потому что испугалась. Ну… не только потому что испугалась. И прежде чем кто-нибудь в моей голове начал бы возмущаться: “Как это Лана Миллер может чего-то бояться?”, — спешу расстроить фан-клуб моей безрассудности. Я не была полностью сумасшедшей. К сожалению или к счастью — вопрос спорный. Сейчас мной не двигал адреналин, злость, кровь в ушах или желание доказать кому-то, что у меня стальные нервы и плохой характер. Я сидела в кафешке, пила кофе и понимала: идти одной в лес, где могут быть оборотни, вампиры, тени, следы Клауса или вообще вся эта прекрасная комбинация сразу, — идея не смелая. Идея тупая. А тупой я могла быть только по настроению, не по расписанию. Так что лес отпадал. Я постучала пальцами по стакану, глядя в окно на улицу, людей и машины, которые ехали куда-то по своим обычным человеческим делам. Если бы я была сверхъестественным мужиком с раздутым эго, тягой к драме и привычкой искать проблемы, куда бы я пошла? Бары. Вот оно. Бары. Почему? Потому что, судя по моему богатому опыту общения с вампирами, сверхмужики почему-то обожали пить бурбон, сидеть в полумраке и делать вид, что стакан в руке добавляет им глубины. Деймон вообще построил на этом половину личности. Клаус тоже был из тех, кто мог обсуждать убийства, предательство и древние планы с видом человека, которому просто не долили правильный сорт алкоголя. Стефан, конечно, мог бы страдать где-нибудь рядом, смотря на стакан так, будто бурбон виноват в его моральном падении. Да. Бары подходили. Пока Мики не соизволил явиться и помочь мне как нормальный древний зеркальный мужчина, я буду таскаться по барам и искать их сама. Я допила кофе, встала из-за столика и поправила ожерелье на шее. — Отлично, — сказала я себе тихо, направляясь к выходу. — План “искать двух драматичных вампиров по местам, где мужчины с проблемами пьют бурбон” официально принят. Звучало глупо. Но, к моему огромному раздражению, вполне логично.

***

Шла я по нескольким барам, наблюдая за разными картинами, в которых, к сожалению, Клаус и Стефан не участвовали. Хотя в некоторых местах им бы точно нашлось применение. Особенно там, где мужики устраивали драки, мерились письками, голосами, взглядами и всеми остальными жалкими доказательствами того, кто тут главный самец с самыми плотными яйцами. Клаус бы вписался идеально. Стефан, возможно, сначала сделал бы вид, что выше этого, потом трагично посмотрел бы в стакан, а через пару минут всё равно оказался бы в центре проблемы. У каждого свои таланты. Были и другие бары. Слезливые. Там мужики сидели над стаканами, жаловались другим мужикам на своих жён и выглядели так, будто жизнь лично пришла, дала им по лицу и оставила оплачивать счёт. Бедные, сказала бы я, если бы мне было их жалко. И нет, я не одобряла поведение женщин, которые доводят своих мужиков до состояния мокрой салфетки на барной стойке. Это ужасно. Неправильно. Почти жестоко. Но, если честно, в будущем я планировала войти в этот состав великих женщин. Тема сложная, ситуация неоднозначная. Кому-то их, может, и жалко, но лично для меня плачущие мужики были зрелищем почти красивым. Не то чтобы мне нравилось смотреть, как они страдают. Хотя ладно, иногда нравилось. Но дело было не только в этом. В таком состоянии они становились открытее. Слабее. Без всей этой доминирующей чепухи, которой обычно пытаются забить пространство вокруг себя. А я доминирующих мужиков не любила. У меня на них уже аллергия. Сыпь в виде желания ударить чем-нибудь тяжёлым. После таких баров и таких видов настроение у меня стало заметно лучше, хотя показывать это я, естественно, не собиралась. Не хватало ещё идти по улице с довольной улыбкой, как девочка, которой показали бесплатный зоопарк мужских слабостей. Я держала лицо спокойным и шла аккуратно, потому что, если где-то и найду этих двоих, они не должны были меня увидеть. Или почувствовать. Или вообще заподозрить, что где-то рядом ходит Лана Миллер с планом испортить им день. Пакостить и срывать планы Клауса нужно было издалека. Чтобы всё выглядело так, будто это мать-природа решила вмешаться, а не Ланочка Миллер снова сунула свои прекрасные пальцы туда, куда не просили. Были ещё бары, где было слишком много веселья, музыки и танцев. Туда я даже заглядывать не хотела. Во-первых, слишком шумно. Во-вторых, слишком много счастливых людей на квадратный метр. В-третьих, Клаус и Стефан, конечно, могли быть идиотами, но не настолько, чтобы искать оборотней посреди танцующей толпы, если только оборотни сами не решили устроить тематическую вечеринку “полная луна и плохие решения”. После нескольких таких мест я подошла к очередному бару и остановилась. У входа стояли двое амбалов. Не просто охранники, нет. Именно амбалы. Большие, широкие, с лицами людей, которые не спрашивают “вам помочь?”, а сразу решают, какой стеной тебя удобнее впечатать в асфальт. Они что-то проверяли у входящих посетителей — то ли документы, то ли приглашения, то ли уровень готовности быть избитым за неправильный взгляд. Я окинула взглядом сам бар и людей вокруг. Кожанки. Тяжёлые ботинки. Татуировки. Хмурые лица. Аура “мы все тут немного преступники, но не спрашивай вслух, если любишь свои зубы”. Дяди и тёти выглядели так, будто могли обсуждать цены на бензин, похороны и незаконные сделки с одинаково скучающим выражением лица. Я, конечно, таким похвастаться не могла. На мне не было кожанки с историей, кулаков размером с чужую голову и взгляда человека, который пережил три тюрьмы и один неудачный брак. Но во мне был огонь. Не хуже их гангстерского. Просто красивее упакованный. А ещё у меня было лицо девушки, которая слишком устала, чтобы бояться нормально. Я выпрямилась, поправила волосы и пошла к входу с видом человека, который вообще-то имеет право быть где угодно. Даже если это место явно придумали не для маленьких блондинок с плохим характером и отвратительно гениальными планами. Оставалось надеяться, что амбалы либо пропустят меня, либо окажутся достаточно тупыми, чтобы дать мне новую причину испортить кому-нибудь день. Подошла я без дурацкой улыбки и без недовольного лица. Просто спокойно. Серьёзно, ровно, с видом человека, который очень надеется, что его сейчас пропустят внутрь без лишней цирковой программы. Хотя, если бы я стояла на их месте и ко входу подошла маленькая блондинка в чёрной одежде, с милым носиком и лицом “я тут случайно, но, возможно, кого-нибудь уничтожу”, я бы тоже не пропустила. Да мне и плевать было, что они там думают. Главное — пропустили бы. Я бы зашла, посмотрела, нет ли внутри Клауса со Стефаном, и ушла. Всё просто. Почти мирно. Почти без жертв. Амбал слева посмотрел на меня молча. Просто стоял, смотрел сверху вниз и, видимо, ждал, что я сама передумаю, осознаю, что это место не для таких, как я, и аккуратно свалю обратно туда, где блондинкам с милым носом положено пить латте и не лезть в бары с запахом криминала. Я не передумывала. Во-первых, потому что для этого нужна была веская причина. Во-вторых, сейчас её не было. В-третьих, я из принципа молчала и смотрела на него в ответ, потому что если уж мы решили устроить конкурс тупого молчания у входа в бар, то проигрывать какому-то шкафу я не собиралась. Мы так и стояли. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Второй амбал смотрел на нас обоих с выражением лица человека, которому уже немного скучно, но пока не настолько, чтобы вмешиваться. И тут сзади подошла женщина лет сорока. Короткие волосы, чёрная куртка, ярко-красная помада и лицо человека, который уже давно решил, что весь мир обязан двигаться в сторону, когда она идёт. Она даже не стала нормально просить меня отойти. Просто попыталась протиснуться мимо, явно решив, что какая-то малолетняя шландра не заслуживает отдельного разговора. Я не повернула головы. — Если ты хоть пальцем меня тронешь, — сказала я тихо, низким голосом, глядя всё ещё на амбалов, — я сожгу тебя. Она, конечно, меня не услышала. Или услышала, но решила, что я просто шиплю для атмосферы. В любом случае её плечо толкнуло меня в сторону, а сама она тут же обратилась к амбалу так, будто моего существования вообще не было. Я медленно повернула голову. Очень медленно. С абсолютно серьёзным лицом. Потом спокойно отошла от входа к нескольким парням, которые курили у мусорки. Один из них держал в руках зажигалку. Я вытащила её прямо у него из пальцев и, не обращая внимания на возмущённое “эй!”, развернулась обратно. В голове было тихо. Прекрасно тихо. Так бывает, когда решение уже принято, и мозг больше не тратит силы на сомнения. Я подошла к женщине сзади, подняла зажигалку и уже почти щёлкнула, чтобы устроить её волосам маленькую воспитательную кремацию, когда кто-то резко схватил меня за руки. — Стой, стой, не надо, — сказал парень за моей спиной с ухмыляющейся интонацией, но держал крепко. — Зажигалка того не стоит. Нам пожар тут не нужен. Я подняла глаза и увидела, как амбалы смотрят на меня с таким шоком, будто маленькая блондинка внезапно открыла пасть и показала второй ряд зубов. Женщина тоже обернулась. До неё, кажется, наконец дошло, что я не просто пригрозила. Я реально собиралась сделать из её причёски шашлык. — Ты сумасшедшая сучка, — выплюнула она, глядя на меня с отвращением и, что приятно, уже с осторожностью. Я открыла рот, чтобы ответить ей что-нибудь достойное, тёплое и, возможно, юридически спорное, но она уже прошла внутрь, пока амбалы всё ещё переваривали происходящее. Парень за моей спиной хмыкнул. — Отдай мне эту вещичку, — сказал он почти примирительно, кивая на зажигалку в моей руке. — Она мне от старшего брата досталась. Не хотелось бы потерять семейную реликвию из-за попытки поджога какой-то стервы. Я разжала пальцы. Зажигалка упала на землю с громким щелчком. Сзади раздался страдальческий вдох, будто я не просто уронила кусок металла, а плюнула на могилу его рода. И тут я осознала, что он всё ещё держит меня за руки. Медленно повернула голову. — Мне кажется, — сказала я так же тихо, как до этого женщине, — сегодня шашлыком вместо неё будешь ты. Если ты не отпустишь меня. Он отпустил меня сразу. Умный мальчик. Я поправила волосы, развернулась и наконец рассмотрела своего спасителя чужих причёсок. Он был выше меня, худощавый, с голубыми глазами и белыми крашеными волосами. Не седыми, не природно светлыми — именно крашеными. Такой тип лица, который мог бы выглядеть мило, если бы не мешал мне заниматься справедливостью. Я нахмурилась. — И что мне теперь с этим делать? — спросила я, глядя на него так, будто именно он испортил мне утро, план и маленький ритуал восстановления баланса во вселенной. — Раз уж ты сорвал моё рвение к справедливости. — Не надо, девочка, оно того не стоит, — сказал он, подняв руки в мирном жесте и всё ещё ухмыляясь так, будто ситуация казалась ему смешнее, чем мне. — Она одна из глав женской группировки. Только-только из тюрьмы вышла. Я посмотрела на него абсолютно серьёзно. — Нахуя мне знать её историю, если я не просила тебя мне её рассказывать? Он открыл рот. Закрыл. И вот это было приятно. Иногда люди должны учиться молчать в правильные моменты. Я уже собиралась вернуться к амбалам и продолжить своё прекрасное стояние у входа, когда рядом с белобрысым появились ещё несколько парней. Чуть старше него, с ухмылками, от которых у меня сразу зачесалась ладонь. Не то чтобы белобрысый мне нравился. Нет. Он меня раздражал. Но хотя бы не вызывал во мне мгновенного желания стереть его с асфальта. А вот эти — вызывали. Они смотрели на меня с таким заигрывающим видом, будто у меня на лбу было написано “пожалуйста, скажите что-нибудь мерзкое, я очень скучаю по идиотам”. — Так-так-так, — протянул один из них, ухмыляясь и оглядывая меня слишком нагло. — Кто это у нас тут? Новая чикса? Я поняла, что времени на это у меня нет. Вообще. Я улыбнулась. Тихо. Безрадостно. — Чикса к вашему счастью не будет до вашего уровня спускаться, — сказала я спокойно, глядя на них так, будто они были не людьми, а чем-то прилипшим к подошве. — Так что разойдитесь по своим углам и курите дальше вместе с крысами. Улыбки на их лицах скисли почти одновременно. Прекрасно. Обожаю, когда люди быстро показывают, что их уверенность держалась на двух зубочистках и чужом молчании. — Не слишком ли ты дерзкая для одинокой девушки в таком месте? — спросил тот же парень, уже без веселья, делая шаг ближе. Я нахмурилась и посмотрела на него предупредительно. — Либо вы убираетесь, — произнесла я низко, чётко, не повышая голоса, — либо вашему здоровью придётся попрощаться с хорошим состоянием и поприветствовать инвалидность. Он поднял руку. Вот реально поднял руку. На меня. Я уже собиралась сломать ему её с помощью магии — быстро, красиво, без лишней крови и с большим воспитательным эффектом, — но его запястье перехватили раньше. Перед ним оказался другой парень. Примерно того же возраста, но одетый куда лучше, в более тёплых тонах, с видом человека, который хотя бы иногда вспоминает о цивилизации. Смуглый, красивый, спокойный. Держал этого идиота за руку так легко, будто тот был не агрессивным придурком, а слишком шумной дверной ручкой. Рядом с ним появились ещё двое. Тоже аккуратнее, собраннее, не такие улично-грязные, как те, кто только что пытался играть в опасных мальчиков. Я посмотрела на них. Потом на руку, которую остановили. Потом на амбалов у входа. И поняла, что мне эта ситуация вообще неинтересна. Серьёзно. У меня были дела. Найти Клауса, сорвать ему планы, не быть пойманной, возможно, не умереть. А не стоять у бара и участвовать в местном фестивале мужского эго, где каждый второй считал своим долгом или оскорбить меня, или спасти, или рассказать биографию женщины, которую я почти подожгла. — Разбирайтесь сами, мальчики, — сказала я спокойно, разворачиваясь обратно к входу. — У меня нет времени быть главным событием вашего дня. И пошла к амбалам, оставив за спиной шокированные, раздражённые и, что хуже всего, заинтригованные взгляды. Отлично. Просто отлично. Я ещё даже в бар не вошла, а уже почти устроила поджог, получила лекцию о криминальных авторитетках и чуть не сломала кому-то руку. День, кажется, начинал возвращаться в привычное русло. Я вернулась к входу уже без прежней надежды, что всё пройдёт спокойно. Амбалы смотрели на меня иначе. Не так, как в начале, когда перед ними стояла просто маленькая блондинка в чёрном, которую можно было проигнорировать до полного самоустранения. Теперь они смотрели на меня как на маленькую блондинку в чёрном, которая за три минуты попыталась поджечь женщину, огрызнулась на местных идиотов и, кажется, всё ещё считала себя самым нормальным человеком у входа. В принципе, объективно так и было. — Ну? — спросила я, остановившись перед ними и сложив руки на груди. — Мы продолжим молчаливый конкурс на самый тупой взгляд или вы всё-таки пропустите меня внутрь? Амбал слева медленно перевёл взгляд с меня на парней у мусорки, потом на дверь, за которой уже исчезла краснопомадная ведьма без магии, и снова на меня. На его лице было написано: “Я не хочу с этим связываться”. Очень разумная позиция. Почти уважительная. — Тебе туда не надо, — сказал он наконец низким голосом, без прежнего высокомерия, но всё ещё с видом человека, который привык, что его слова имеют вес. Я посмотрела на него снизу вверх и чуть приподняла бровь. — Не думаю что ты знаешь, что мне надо а что нет. — сказала я хмурясь. Второй амбал хмыкнул, но сразу сделал лицо каменным, когда первый бросил на него короткий взгляд. — Там не место для таких, как ты, — продолжил левый, и вот это “для таких, как ты” прозвучало не как оскорбление, а почти как предупреждение. Жаль только, что я давно перестала нормально реагировать на предупреждения. У меня на них выработался иммунитет, как у тараканов на дешёвую отраву. — Для каких? — спросила я тихо, шагнув ближе. — Маленьких? Блондинок? Девушек, которые не падают в обморок при виде хмурых мужиков в кожанках? Или тех, кто поджигает людей только после первого предупреждения? Он сжал челюсть. В этот момент позади меня послышались шаги. Я даже не обернулась. Уже знала: белобрысый и его новая компания. Конечно. Как же без этого. Мужчины вообще обладали удивительным талантом появляться рядом именно тогда, когда ты меньше всего нуждаешься в их участии. — Пропусти её, Дэн, — сказал смуглый парень спокойным голосом, встав чуть сбоку от меня, но не слишком близко. Умный. Или хорошо воспитанный. Редкое явление, надо записать дату. Я повернула голову и посмотрела на него с раздражением. — Я не просила адвоката. — Я не защищаю тебя, — ответил он ровно, даже не пытаясь улыбнуться. — Я защищаю бар от тебя. Вот это было неожиданно. Я моргнула. Раз. Потом медленно улыбнулась. — О. Значит, мозги всё-таки бывают в этой экосистеме. Белобрысый сзади тихо фыркнул, и я бросила на него взгляд через плечо. Он тут же поднял руки, как будто сдавался, но ухмылку не убрал. Раздражающий. Очень. Из тех, кого хочется ударить не потому, что он сделал что-то ужасное, а потому что слишком вовремя улыбается. Амбал, которого назвали Дэном, посмотрел на смуглого. — Она устроит проблемы. — Уже устроила, — спокойно сказал тот. — Теперь лучше пусть делает это внутри, где за ней можно присмотреть. Я медленно повернулась к нему всем корпусом. — Слушай, красивое недоразумение в тёплых тонах, — сказала я мягко, но так, чтобы он услышал предупреждение под каждым словом. — За мной сегодня уже пытались присматривать пять вампиров. Они сейчас заперты дома без телефонов. Не советую вставать в эту очередь. На секунду в его глазах что-то изменилось. Не страх. Интерес. И вот это мне не понравилось. Совсем. Потому что нормальные люди после фразы “пять вампиров заперты дома” либо смеются, либо отходят подальше, либо вызывают психушку. А этот просто посмотрел внимательнее, будто я сказала не бред, а пароль. Прекрасно. — Вампиров? — переспросил белобрысый уже без прежней лёгкости. Я закатила глаза. — Нет, декоративных кроликов. Конечно, вампиров. Не делайте вид, что это самое странное, что здесь сегодня прозвучало. У вас у входа женщина с лицом “я ем слабых на завтрак” только что прошла внутрь, а вы переживаете из-за слова “вампиры”. Дэн и второй амбал переглянулись. Слишком быстро. Слишком заметно для меня. Я прищурилась. Так. Вот теперь действительно интересно. — Открой дверь, — сказал смуглый Дэну, не сводя с меня взгляда. Дэн явно не хотел. Это было видно по лицу, по напряжённым плечам, по тому, как его пальцы сжались в кулак. Но спорить он не стал. Развернулся, открыл дверь и отступил в сторону. Из бара сразу вывалился глухой шум: музыка, низкие голоса, смех, звон стаканов, запах алкоголя, дыма, кожи и чего-то жареного. Нормальный человек, наверное, на этом этапе передумал бы. Я, к сожалению, нормальной была только по документам. — Ну наконец-то, — сказала я, проходя мимо Дэна и специально задержав на нём взгляд. — Видишь? Можно было сразу. Без театра, мужской гордости и попыток смотреть на меня как на потерявшегося хомяка. Он ничего не ответил. Внутри бар оказался ровно таким, как я и ожидала. Мрачным, шумным, тесным и полным людей, которым явно было что скрывать, даже если это просто неоплаченные штрафы, незаконные сделки или три бывших, закопанных где-то в лесу. Свет был тёплым, грязно-жёлтым, в углах почти красным. На стенах висели старые дорожные знаки, фотографии мотоциклов, какие-то выцветшие плакаты и охотничьи трофеи, на которые я предпочла не смотреть слишком внимательно. После моей жизни слово “трофей” вызывало слишком много неприятных ассоциаций. Стоило мне войти, разговоры не стихли полностью, но изменились. Это было тонкое движение воздуха. Кто-то перестал смеяться. Кто-то повернул голову. Кто-то слишком быстро отвёл взгляд. Взрослые дяди и тёти в кожанках, с татуировками, шрамами и лицами “мы здесь все одна большая проблема” смотрели на меня так, будто пытались решить, кто именно совершил ошибку: я, зайдя сюда, или они, позволив мне это сделать. Я прошла внутрь спокойно. Не потому что не нервничала. Просто я давно поняла: если место пытается тебя напугать, нельзя показывать, что оно справляется. Надо идти так, будто это ты здесь проверяешь, достойно ли оно твоего времени. Смуглый парень шёл рядом, белобрысый — чуть позади. Его дружки остались у входа, и за это я была почти благодарна. Ещё одного кружка “местные самцы знакомятся с блондинкой” мой организм мог не пережить без поджога. — Имя у тебя есть? — спросила я смуглого, не оборачиваясь и изучая зал. — Натан, — ответил он спокойно, будто ожидал вопроса. — Натан, — повторила я, примеряя имя на вкус. — Выглядишь слишком прилично для этого места. — А ты слишком опасно для своего размера. — сказал он ухмыляясь. Я остановилась и медленно повернула к нему голову. — Это был комплимент или попытка поговорить со мной как с декоративным ножом? — спросила я у него с спокойным лицом. Он впервые чуть улыбнулся. — Наблюдение. — сказал он, поправив волосы. — Осторожнее с наблюдениями. У меня на них аллергия, если они звучат слишком умно. — сказала я ухмыляясь, но давая понять что я, не шучу. Белобрысый снова хмыкнул. — А я, если тебе вдруг интересно, Кай, — сказал он сзади, с той самой ухмылкой в голосе, которую хотелось стереть. — Раз уж мы начали обмениваться именами перед тем, как ты устроишь здесь пожар. — Мне не было интересно, Кай, — сказала я, не оборачиваясь. — Но теперь я знаю, кого обвинить, если день станет ещё тупее. — Очаровательно, — протянул он. — Не привыкай. — сказала я резко. Я дошла до стойки и села так, чтобы видеть почти весь зал. Спиной к бару я садиться не собиралась. Уже наошибалась в жизни достаточно, чтобы хотя бы иногда делать вид, что умею выживать. Бармен посмотрел на меня. Большой, лысый, с татуировкой на шее и лицом человека, который обычно не спрашивает возраст, а просто решает, стоит ли человек драки. — Что тебе? — спросил он грубо. — Для начала — манеры, — ответила я спокойно, положив руки на стойку. — Но, боюсь, с этим уже поздно. Тогда воду. Он прищурился. — Воду? — уточнил он, смотря на меня недоверчиво и как на психа. — Да. Такая прозрачная штука, без алкоголя. Иногда помогает людям не превращаться в полных идиотов. Хотя, судя по залу, у вас она не популярна. — сказала я оглядывая зал презрением. Кай за моей спиной тихо прыснул. Натан молчал, но я краем глаза увидела, как у него дрогнул уголок губ. Бармен смотрел на меня ещё секунду, потом всё-таки поставил стакан воды передо мной так резко, что жидкость плеснула на стойку. Я посмотрела на капли. Потом на него. — Спасибо. — поблагодарила я его хмурясь. Он ушёл, явно решив, что спорить со мной до первого заказа слишком утомительно. Я взяла стакан, но пить не стала. Просто держала его в пальцах, глядя на отражение света в воде. В этом месте было что-то. Не Клаус. Не Стефан. Я бы, наверное, почувствовала их иначе — хотя Клауса, если честно, можно было почувствовать даже логически: там, где он появляется, обычно начинает портиться атмосфера и чьё-то настроение. Здесь было другое. Слишком много внимательных людей. Слишком мало настоящего веселья. Так же тут не было оборотней, а вот вампиры могли быть, я заметила это по их взглядам. Не накинулись они на меня из за угрозы, что я несла с своим присутствием. И под всем этим — напряжение. Не обычное барное, где кто-то напьётся, кто-то получит по лицу, кто-то уйдёт с чужой женой. Нет. Здесь люди сидели так, будто все знают правила, которые мне никто не объяснил. Ненавижу правила, которые мне не объясняют. — Ты кого ищешь? — спросил Натан, сев рядом, но снова оставив между нами расстояние. О, святой человек. Я повернула к нему голову. — Почему ты решил, что я кого-то ищу? — спросила я хмурясь. Он взглядом указал на дверь. — Никто не проходит через Дэна, пытается поджечь Марту и садится в “Ржавом клыке” за водой просто так. — сказал он, до конца не веря в то что говорил. Я медленно моргнула. — “Ржавый клык”? — спросила я, ухмыляясь. Кай плюхнулся на стул с другой стороны от меня, на этот раз достаточно далеко, чтобы я не захотела сразу ткнуть его локтем. — Название бара, — сказал он с ухмылкой. — Романтично, да? — Ужасно, — честно сказала я. — Как будто его придумал подросток-оборотень в период гормонального кризиса. За соседним столом кто-то замолчал. Очень резко. Я заметила. Натан тоже. Кай перестал улыбаться совсем на долю секунды, но быстро вернул ухмылку на место. Плохо. Очень плохо. Значит, слово “оборотень” тут тоже было не просто словом. Я сделала вид, что не заметила, и наконец отпила воды. — Мне нужны двое, — сказала я тише, уже не глядя на Натана прямо. — Блондин с лицом человека, который считает себя подарком миру, хотя миру явно не прислали чек на возврат. И брюнет, который выглядит так, будто извиняется перед воздухом за то, что его вдыхает. Кай медленно повернул голову ко мне. — Очень специфичное описание. — сказал он улыбаясь. — Зато точное. — сказала я ухмыляясь. Натан не улыбался. Он смотрел на меня внимательно, и теперь в нём не было лёгкой иронии. Только осторожность. — И зачем тебе они? — спросил он. Вот это был правильный вопрос. Я покрутила стакан в руках, наблюдая, как вода лениво двигается внутри. — Хочу испортить одному из них день, — сказала я честно. Кай тихо присвистнул. — Блондину? — спросил он зная ответ. — Очевидно. — сказала я ухмыляясь. — А брюнет? — спросил он заинтересованна. — Побочный ущерб. Или временный союзник. Зависит от того, в какой фазе своей внутренней трагедии он сейчас находится. — сказала я спокойно. Натан опустил взгляд на мои украшения. На зеркальце. На вербену. На камень Бонни на руке. Его лицо почти не изменилось, но я видела: он считывал детали. Слишком внимательно. — Ты не из местных, — сказал он. — Мы уже проходили эту часть с амбалами у входа. Да, не из местных. Нет, не потерялась. Да, сама пришла. Нет, пока не жалею, но вы все очень стараетесь. — сказала я отвечая на очевидные вопросы которых он не задавал, но задал бы. — Ты знаешь, куда вошла? — спросил он. — В бар с ужасным названием, плохой водой и людьми, которые слишком нервно реагируют на слово “оборотень”. — сказала я хмурясь. Кай чуть наклонился ближе, и я тут же посмотрела на него так, что он остановился. — Молодец, — сказала я сухо. — Дистанция спасает жизни. Он поднял руки с ухмылкой. — Понял. — сказал он многозначительно смотря на меня. — Не уверена, но оценю попытку. — сказала я хмурясь. Натан молчал ещё несколько секунд. Потом сказал: — Тех, кого ты ищешь, здесь нет. — наконец сказал он спокойным голосом. Я посмотрела ему в глаза. — Сейчас нет или вообще не было? — спросила я хмурясь. Он не ответил сразу. Попался. Я улыбнулась. — О. Значит, были. — сказала я зло ухмыляясь. — Я этого не говорил. — сказал он ухмыляясь так же. — И не надо. У тебя лицо стало слишком скучным. Люди так выглядят, когда пытаются не сказать правду. — сказала я хмурясь, корча недовольную морду. Кай посмотрел на Натана. — Она неприятная. — сказал он хмурясь. — Спасибо, Кай, — сказала я, даже не поворачивая головы. — Я старалась. Натан медленно выдохнул. — Они были здесь утром. Недолго. — сказал он. Вот. Вот теперь день стал полезным. Я почувствовала, как внутри что-то ожило. Не радость. Не облегчение. Скорее хищное удовлетворение, будто я наконец наткнулась на след после нескольких часов тупого блуждания по барам, где мужики плакали в бурбон и доказывали друг другу, чья жизнь более трагична. — И куда ушли? — спросила я спокойно, хотя пальцы чуть крепче сжали стакан. — В старую часть города, — сказал Натан неохотно. — К складам у реки. Склады. У реки. Прекрасно. Очень атмосферно. Идеально для тайных встреч, убийств, оборотней, вампиров и всех прочих людей, которые почему-то не могут решать дела в нормальных местах с освещением и санитарными нормами. — Спасибо, — сказала я, вставая. Натан тоже поднялся. — Тебе нельзя туда идти одной. — сказал он тихо, не уверенным тоном. Я остановилась. Медленно повернулась. Кай, кажется, заранее приготовился наслаждаться зрелищем. Очень зря, потому что мог стать его частью. — Натан, — сказала я мягко, — ты сейчас звучишь как человек, который решил, что имеет право говорить мне, что можно, а что нельзя. Это опасная интонация. Она плохо заканчивает. — Я не приказываю. — сказал он криво улыбаясь. — А звучишь как начало приказа. Исправляйся. — сказала я хмурясь. Он смотрел на меня серьёзно. — Там опасно. Не уличные идиоты. Не Дэн у двери. Не Марта, которой ты хотела спалить волосы. Там те, кто не остановятся, если ты начнёшь угрожать. — сказал он серьезным лицом, пытаясь от чего то защитить. Я улыбнулась без веселья. — Милый, у меня в жизни таких было больше, чем нормальных знакомых. — сказала я ухмыляясь. — Поэтому ты и должна понимать. — сказал он спокойно. Вот это меня задело. Не сильно. Но неприятно. Я отвернулась первой, потому что если продолжить смотреть, он мог заметить лишнее. А лишнее замечать было запрещено всем, кроме меня. — Я понимаю достаточно, — сказала я, поправляя волосы. — И именно поэтому пойду. Кай вдруг встал. — Я проведу. — сказал он тихо. Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, добровольно предложившего стать головной болью. — Нет. — сказала я резко, смотря на него спокойным взглядом. — Да. — сказал он тоже пытаясь сделать такой взгляд, но не получилось. — Кай. — назвала я его имя, предупреждающим тоном. — Лана. — сказал он тоже пытаясь давить. Я прищурилась. Он ухмыльнулся. Раздражающий белобрысый идиот. — Ты не знаешь дорогу к складам, — сказал он, пожав плечами. — А я знаю. И если пойдёшь одна, тебя либо не пустят, либо найдут раньше, чем ты найдёшь их. А мне, знаешь ли, интересно, что маленькая поджигательница собирается сделать с тем самым блондином. — Тебя это не касается. — сказала я хмурясь. — Уже касается. Ты забрала мою зажигалку, уронила её, почти устроила пожар и назвала меня потенциальным шашлыком. У нас связь. — сказал он с гордостью. — У нас травма, а не связь. — сказала я ухмыляясь. — Иногда это одно и то же. — сказал он улыбаясь. Я открыла рот. Закрыла. Потому что, к моему огромному раздражению, в этом месте спорить с ним сейчас было тратой времени. Он знал дорогу. Мне нужна была дорога. Всё. Никакой дружбы, никакого доверия, никакой новой эмоциональной привязки к белобрысому парню с плохим чувством самосохранения. — Если начнёшь мешать, — сказала я тихо, подходя к нему ближе, — я тебя оставлю в первой же канаве. — Справедливо, — сказал он легко. — Если попробуешь мной командовать, я сломаю тебе что-нибудь важное. — сказала я с абсолютно невинным выражением лица. — Принято. — сказал он спокойно, будто я не угрожала ему сломать конечности. — Если назовёшь меня девочкой… — сказала я хмурясь. — Не назову. — сказал он так же спокойно. — Умница. — сказала я, закатив глаза. Натан выглядел недовольным. Очень. Но не остановил. Только посмотрел на Кая так, будто передавал ему молчаливое “не облажайся”, а потом на меня — как будто хотел сказать ещё что-то умное, серьёзное и, скорее всего, раздражающее. Я подняла палец. — Нет. — прервала я его слова. Он нахмурился. — Я ещё ничего не сказал. — сказал он возмущаясь. — Вот и прекрасно. Сохраним этот успех. — сказал я улыбаясь. Кай рассмеялся тихо, но тут же замолчал, когда я на него посмотрела. Я пошла к выходу первой. Бар провожал меня взглядами. Уже не такими, как при входе. Теперь в них было меньше презрения и больше настороженности. Хорошо. Настороженность мне нравилась больше. Она хотя бы означала, что люди начали пользоваться мозгом. На пороге я задержалась, оглянулась на зал и заметила женщину с красной помадой — ту самую, которую почти подожгла. Она смотрела на меня из глубины бара с такой ненавистью, что будь взгляд ножом, я бы уже истекала драмой где-нибудь у стойки. Я улыбнулась ей. Мило. Нежно. Почти по-дружески. И показала пальцами маленький жест, будто щёлкаю зажигалкой. Её лицо перекосило. Настроение сразу стало лучше. — Ты правда больная, — пробормотал Кай рядом, но в голосе у него было слишком много восхищения для нормального оскорбления. — А ты слишком много говоришь, — ответила я, выходя на улицу. Солнце уже клонилось ниже, свет стал теплее, длиннее, и город выглядел почти спокойным. Почти. Где-то впереди были склады у реки, Клаус, Стефан и, возможно, очередная причина пожалеть, что я не осталась в кафешке со сладостями. Я поправила ожерелье на шее и пошла вперёд. Кай шагал рядом, посвистывая себе под нос. Я уже ненавидела этот звук. Но дорога, по крайней мере, появилась. А значит, день наконец-то перестал быть бесполезным.