Гемофобия

Глория подошла к нашему столику, двигаясь с какой-то непривычной, напряженной осторожностью. Она поставила передо мной стакан с ледяным соком, а перед Клаусом и Стефаном с глухим стуком опустила по бутылке пива. На протяжении всего этого простого действия ведьма старательно, почти страдальчески избегала моего взгляда, словно я была бомбой с часовым механизмом. Она перевела вопросительный взгляд на Клауса, который в этот момент с крайне раздраженным видом буквально сверлил мне затылок. — И где Ребекка? — спросила Глория, нервно вытирая руки о передник. Клаус, чье настроение после моей выходки с вином было безвозвратно испорчено, раздраженно огрызнулся: — Она придет. Я не могу вызвать её по щелчку пальцев, Глория, имей терпение. Услышав этот резкий тон, ведьма рефлекторно метнула испуганный взгляд на меня. Я же, небрежно помешивая сок трубочкой, едва заметно, успокаивающе кивнула ей — «всё под контролем, расслабься». Глория судорожно сглотнула и отступила на шаг. Клаус тем временем решил переключить свое раздражение на Сальваторе. — Что с тобой, Стефан? — протянул гибрид, пригубив пиво. — Я думал, в Чикаго ты будешь чувствовать себя как рыба в воде. Это же твой любимый город. Стефан поднял на него тяжелый, полный обреченности взгляд. — Поэтому ты таскаешь меня за собой? — глухо, с горечью спросил он. — Тебе просто нравится смотреть, как я мучаю невинных людей? Это доставляет тебе удовольствие? — И это тоже, — самодовольно ухмыльнулся Клаус, сверкнув ямочками на щеках. — Тогда что еще? Какая у тебя глобальная цель для меня? — не унимался Стефан. Я громко фыркнула. Мой ядовитый сарказм просто не мог упустить такой шикарной возможности. — Что еще, Стефан? — с нескрываемым презрением бросила я, глядя на гибрида. — Да потому что у него на тебя стоит! Вот и вся великая драма! Ты его нереализованная столетняя одержимость! Повисла неловкая пауза. Стефан с депрессивным видом решил просто проигнорировать мою реплику, уставившись в свою бутылку. Клаус недовольно нахмурился, его челюсти сжались, но он тоже предпочел пропустить мою грубость мимо ушей — видимо, решил, что спорить со мной сейчас себе дороже. — Когда-то, Стефан, ты очень хотел быть моим помощником, — продолжил Клаус, проигнорировав мой выпад. — Мы были отличной командой. — Ага, конечно. Мечта всей его жизни, — язвительно вставила я, закатив глаза. Сзади раздался тихий, сдавленный смешок. Это Глория не выдержала и прыснула, оценив мою иронию. Я медленно повернула к ней голову и одобрительно кивнула. «Молодец, бабуля. Знаешь, кому поддакивать». Клаус шумно выдохнул, поставил пиво на стол и, наконец, сдался. Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию, и плавно, но собственнически обнял меня за талию. От этого неожиданного, горячего прикосновения я инстинктивно напряглась. Гибрид наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха. — Прости меня, любовь моя, — произнес он очень низким, бархатным и пугающе спокойным голосом, предназначенным только для нас двоих. — Я действительно не ожидал, что мой поступок настолько сильно тебя заденет. Клянусь, с этого дня я постараюсь не повторять таких нелепых ошибок. Мое внутреннее эго от этих слов довольно замурчало. Сам Клаус Майклсон прогибался, признавал вину и извинялся, боясь меня потерять. Это было чертовски приятно. Но я ни за что на свете не показала бы ему, как сильно мне это польстило. Я сохранила на лице маску ледяного спокойствия и, чуть повернув голову, бросила: — Прощаю. Но учти, Клаус: в следующий раз я не стану устраивать сцен и бить бокалы. Я просто не оставлю это так и убью того, кто тебе нужен. Я сказала это будничным тоном, но Глория, стоявшая неподалеку, услышала. И её реакция была мгновенной. Могущественная ведьма Чикаго резко побледнела. Она вся сжалась, напряглась как струна, а в её глазах мелькнул неподдельный, животный ужас. Она знала, что моя угроза — это не пустые слова взбалмошной девчонки. Я уже чуть не убила её полчаса назад. Клаус, будучи идеальным, тысячелетним хищником, улавливал любые изменения в атмосфере. Он почувствовал, как изменился пульс ведьмы. Он медленно отстранился от меня и перевел тяжелый, проницательный взгляд на Глорию. Он смотрел на её побледневшее лицо. На её панику. Потом он перевел взгляд на меня. В его голубых глазах закрутились шестеренки. Он был параноиком и гением одновременно. Он мгновенно сложил два и два: его старая, невероятно сильная подруга-ведьма до одури боялась его человеческой девчонки. Клаус понял, что за время его отсутствия я что-то с ней сделала. Что-то, что шло вразрез с его планами. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Но, к моему удивлению, он промолчал. Он просто не хотел до конца верить в то, что его "хрупкая" любовь способна сломать тысячелетнюю ведьму, или же решил отложить этот разговор до момента, когда мы останемся одни.

***

Мне нужно было несколько минут в тишине. Заперевшись в пропахшей сыростью кабинке, я умылась ледяной водой, смывая с себя липкие остатки адреналина, чужой магии и ту минутную слабость, из-за которой я едва не сорвалась в банальную истерику. Я не собиралась представать перед Клаусом в образе эмоционально нестабильной девчонки. Только холодный рассудок. Сделав глубокий вдох, я привела себя в порядок, натянула на лицо маску невозмутимости и вышла в зал. Когда я бесшумно подошла к нашему столику, Клаус и Стефан всё еще были погружены в разговор. Я тихо опустилась на свой стул, не привлекая внимания. Стефан, судя по всему, успел осушить не одну бутылку. Он не был в стельку пьян — вампирский метаболизм этого не позволял, — но алкоголь явно развязал ему язык, и вел он себя откровенно странно. Вся его обычная настороженность куда-то испарилась, уступив место какой-то болезненной, искренней растерянности. — Я совсем запутался, — пробормотал Сальваторе, крутя в руках пустую бутылку. Он поднял на гибрида мутный взгляд. — Если мы с тобой были такими лучшими друзьями... братьями... то почему я помню тебя только как мерзкого гибрида, который принес в жертву мою девушку на алтаре? Клаус усмехнулся. Но это была не его привычная, издевательская ухмылка. В ней скользнула настоящая, тяжелая ностальгия. — Все хорошее однажды заканчивается, Стефан, — философски произнес он, глядя куда-то сквозь толпу. И он начал рассказывать. Гибрид погрузился в воспоминания, описывая, как бесславно завершилась их великая, неповторимая дружба в ревущих двадцатых. Он рассказал о полицейской облаве, о хаосе, и о том, как за ними пришел тот самый человек — охотник, о котором Клаус рассказывал мне ранее. В конце своего рассказа Клаус признался, что перед тем, как пуститься в бега по всему миру, он внушил Стефану навсегда забыть и его, и Ребекку. Стефан слушал это с приоткрытым ртом. — Ты... ты заставил меня забыть вас? — в его голосе звучала неподдельная обида. Клаус слегка помрачнел, опустив взгляд. — Нам с Ребеккой нужно было начать всё заново. С чистого листа, — тихо ответил он. — Но почему? Зачем так радикально? — не понимал Сальваторе. И, честно говоря, я тоже задалась этим вопросом. Зачем? Клаус тысячу лет страдает от параноидального одиночества. У него был друг, который искренне им восхищался, который делил с ним этот кровавый образ жизни. Он мог бы дружить с ним вечно, и не было бы этой зияющей пустоты. Зачем заметать следы настолько тщательно, стирая память близкому человеку? Но, наблюдая за Стефаном, я вдруг уловила кое-что еще. Сквозь его пьяную растерянность проглядывал расчет. Сальваторе не просто ностальгировал — он копал. Он отчаянно пытался разузнать больше о слабостях Клауса, нащупать его уязвимое место. Я, конечно, была совершенно не против того, чтобы кто-то поставил Клауса на место, но вмешиваться и помогать Стефану не стала. Я просто молча пила свой сок. Почему-то мне совершенно не хотелось сдавать секреты гибрида. Внезапно на лицо Стефана снизошло озарение. Он подался вперед, глядя на гибрида сощуренными глазами. — Вам не нужно было бы стирать мне память и начинать с чистого листа... если бы вам не от кого было бежать, — медленно, по слогам произнес Сальваторе, поймав нить правды. — Кто вас преследовал, Клаус? Атмосфера за столом мгновенно заледенела. Ностальгия слетела с Клауса, как сбитая ветром шляпа. Его взгляд стал жестким, непроницаемым и холодным, как ледник. — Рассказ окончен, — отрезал гибрид тоном, не терпящим возражений. Я лишь мысленно закатила глаза. Ну серьезно, неужели Стефан думал, что тысячелетний параноик, который никому не доверяет, вот так просто, за бутылочкой пива, выложит ему имя своего главного кошмара? Выдаст свою единственную слабость? Какая наивность. И в этот самый момент меня словно ударило током. Моя рука со стаканом замерла на полпути к губам. Подождите-ка. Клаус только что грубо заткнул Стефана, своего бывшего лучшего друга, не желая раскрывать ему тайну. Но ведь... он уже рассказал её мне. Мой мозг лихорадочно заработал. Клаус, этот недоверчивый, жестокий монстр, добровольно, без всякого принуждения рассказал мне о страхах. Он раскрыл мне свой самый глубокий, самый потаенный страх. Он дал мне в руки оружие, которым можно было уничтожить его психику. Зачем? Почему он это сделал? Был ли это момент глупой слабости? Или... или это было абсолютно осознанно? Неужели он настолько уверен во мне, настолько ослеплен этой своей извращенной привязанностью, что совершенно не ждет от меня предательства? Он доверил мне. Боже мой... какой пиздец. Я сидела, оглушенная этим осознанием. Моя голова шла кругом. Я оказалась втянута в эту смертельную игру слишком глубоко. На меня возлагали надежды, от меня чего-то ждали, мне доверяли тайны, за которые убивали целые города. Я с головой тонула в этом океане чужих ожиданий и секретов, и впервые за весь вечер почувствовала, как по спине пробежал реальный, пронизывающий холодок страха.

***

Стефан, наконец, не выдержав напряжения и этого потока откровений, буркнул Клаусу что-то неразборчивое и поспешно скрылся в толпе, оставив нас одних. Я даже не посмотрела ему вслед. Мои мысли всё ещё лихорадочно крутились вокруг того факта, что этот тысячелетний гибрид уже выделил мне в своих планах какую-то колоссальную, пугающую роль. Он привязал меня к себе так крепко, что я сама не заметила, как оказалась в ситуации, где предать его означало обречь на смерть не только его, но и саму себя. От тяжести этого осознания и от того, насколько глубоко я увязла в его темном мире, мне дико захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Желательно, из горла и не чокаясь. Но я вовремя одернула себя. Мне нужен был кристально чистый разум, а не алкогольный туман. Я придвинулась ближе к барной стойке и, небрежно щелкнув пальцами, окликнула ведьму: — Глория. Сок. Она подошла почти мгновенно. Поставив передо мной стакан, Глория судорожно отвела взгляд, всем своим видом демонстрируя полную, абсолютную покорность. Я победно, но сдержанно улыбнулась и, взяв стакан, сделала глоток. Клаус, наблюдавший за этой немой сценой, мягко, почти лениво улыбнулся. Он повернулся ко мне, подперев подбородок рукой. — Признаться честно, — протянул он своим бархатным голосом, — я ждал, что после моей возмутительной выходки ты устроишь нечто куда более грандиозное, любовь моя. Неужели весь твой гнев вылился лишь в одну пощечину и испорченные туфли? Я почти разочарован. Я медленно оторвалась от трубочки. На моих губах заиграла хитрая, почти дьявольская ухмылка. — А ты так и не заметил, что такого грандиозного я сделала, пока тебя не было? — я слегка склонила голову набок, с показным сочувствием глядя на него. — Клаус, мне кажется, ты либо всё-таки стареешь, либо катастрофически теряешь концентрацию рядом со мной, раз упускаешь из виду такие очевидные детали. Он тихо, иронично рассмеялся, сверкнув своими знаменитыми ямочками на щеках. От этого зрелища мое сердце предательски екнуло и забилось в два раза быстрее. Я поспешно отвернулась, уставившись в свой стакан, чтобы он не заметил моей реакции. — Стареть мне не грозит, любовь моя, — низко, с хрипотцой произнес он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своей шее. — А вот второе — как раз в точку. Ты действительно лишаешь меня концентрации. Ты сводишь меня с ума. Я заставила себя улыбнуться, старательно игнорируя табун мурашек, пробежавший по спине от его слов, и пропустила его комплимент мимо ушей. — Я, конечно, теряю голову рядом с тобой, Лана, — продолжил Клаус, возвращаясь к своему подозрительному тону. — Но скажи мне на милость, что такого ты тут устроила? Зная твой характер, ты бы ни за что не оставила всё просто так. Я на мгновение задумалась, придав лицу максимально трагичное, невинное выражение. — Я просто закрылась в кабинке туалета и горько плакала от твоей невыносимой несправедливости, — пролепетала я, наигранно шмыгнув носом. Клаус скептически нахмурился, его глаза сузились. Он не поверил ни единому слову. На это я лишь растянула губы в широкой, откровенно кровожадной улыбке и демонстративно отвернулась. — Я знаю, что ты что-то удумала, любовь моя, — тихо, но веско произнес он мне в спину. Его голос стал более серьезным. — И знай: я справлюсь со всем, что бы ты мне ни приготовила. Совершенно со всем. Но я искренне надеюсь, что ты задействуешь свои прекрасные мозги и не наделаешь глупостей. Я закатила глаза. Медленно повернувшись к нему, я встретила его тяжелый взгляд своим — таким же непроницаемым и уверенным. — Знаешь, Клаус, паранойя будет медленно разъедать тебя изнутри ровно до тех пор, пока ты сам не поймешь, что я задумала, — парировала я, слегка вздернув подбородок. — И имей в виду: когда этот момент настанет, я жду от тебя адекватной реакции. Так что ради приличия постарайся включить свои мозги и не разнеси здесь всё к чертовой матери. На эти слова гибрид напрягся, его челюсти сжались с такой силой, что я услышала тихий, неприятный скрежет, но он промолчал. Я решила, что этот бессмысленный разговор, полный завуалированных угроз и его тысячелетней паранойи, наконец окончен. Я развернулась от стойки, собираясь пойти поискать Стефана, который явно ушел куда-то не туда в своем пьяном озарении, и мне не хотелось, чтобы он натворил глупостей. Но не успела я сделать и шага, как чья-то рука крепко, но поразительно бережно перехватила мое запястье. Я с раздражением резко обернулась, на все сто процентов уверенная, что это Клаус решил продолжить выяснение отношений или снова показать свою власть. Готовая выплюнуть очередную колкость, я открыла рот… и замерла, как вкопанная. Мой мозг на секунду просто отключился, отказываясь верить глазам. Но тело, в отличие от разума, всё поняло мгновенно. Сердце пропустило удар, а затем забилось так бешено, что, казалось, сейчас проломит ребра и выскочит наружу. Щеки обдало жаром, глаза мгновенно защипало от подступающих слез. Мои ноздри уловили этот до боли, до безумия родной запах — дорогой бурбон, старая кожа и что-то неуловимо-пряное, что было только его запахом. Запах дома, запах безопасности, запах всего. От того, с какой невероятной нежностью и одновременно пугающей твердостью его пальцы сжимали мою руку, по позвоночнику пробежал табун мурашек, заставляя меня затрепетать. Я стояла с приоткрытым ртом, не в силах сделать и вдоха, глядя на мужчину передо мной. Это был Деймон. Деймон, мать его, Сальваторе. Он смотрел на меня. В его пронзительных ледяных глазах не было привычной фирменной насмешки, этой вечной циничной маски. Он выглядел уставшим, даже измотанным, но сейчас смотрел на меня тем самым взглядом побитого, отчаявшегося котенка, который он берег только для меня одной, когда мы были одни. В его взгляде читалась такая бездонная грусть и такое невероятное, почти физическое облегчение от того, что он видит меня живой и невредимой, что у меня перехватило горло. Я не знала, что сказать. Слова застряли где-то в груди, превратившись в немой крик. Я прекрасно понимала, насколько смертельно опасно ему было находиться здесь, в одном помещении с Клаусом. Каждый удар моего сердца отдавался страхом за его жизнь. — Котенок... — хрипло, едва слышно выдохнул Деймон, его голос дрогнул. Одно это слово сорвало все мои внутренние предохранители, всю ту холодную маску контроля, которую я так старательно выстраивала. Из глаз предательски, неконтролируемо брызнули горячие слезы. Боже мой, как же сильно я по нему скучала, как же сильно мне не хватало его! Осознав, что я плачу, и что этот момент слабости видит Клаус, я инстинктивно дернулась, чтобы отступить, чтобы спрятаться, чтобы Клаус не увидел нашу уязвимость... Но Деймон не дал мне уйти. Он резко, собственнически потянул меня на себя, намертво заключая в свои крепкие, надежные объятия. Это движение сказало мне всё вместо тысячи слов. Это было так правильно, так хорошо, так чертовски необходимо, что я на долю секунды просто обмякла в его руках, забыв о Клаусе, о баре, о первородных, о Микаэле и обо всем этом кошмаре. Боже, как же я скучала по этому чувству, по этому запаху! Он дарил мне то абсолютное ощущение защищенности, которого мне так не хватало все эти недели. Я тихо всхлипнула, обнимая его в ответ, цепляясь за его куртку, зарываясь лицом в его грудь и жадно вдыхая его запах, пытаясь запомнить каждую секунду. Но это блаженство продлилось ровно секунду. Мир рухнул снова. Я даже не успела насладиться моментом, как меня грубо, с нечеловеческой, жестокой силой выдернули из рук Деймона. В следующую секунду я оказалась впечатана в стальную, холодную грудь Клауса, который буквально вырвал меня из "вражеских" рук. Гибрид обхватил меня мертвой хваткой, задвигая за свою спину, как самую ценную вещь. Его лицо исказилось от чистой, неконтролируемой, первобытной ярости. Он смотрел на Сальваторе с такой жгучей, испепеляющей ненавистью, что воздух между ними можно было резать ножом. Деймон, ничуть не испугавшись и даже не моргнув, смотрел на него в ответ с не меньшей готовностью убивать, его глаза потемнели от гнева. Находясь в полнейшем шоке, со слезами на глазах, я вдруг осознала, что меня снова держат как вещь, в этом бесконечном споре. Это осознание ударило сильнее, чем гнев Клауса. Я с силой толкнула Клауса в грудь, вырываясь из его захвата, и сделала резкий шаг в сторону, оказываясь между ними, как живой щит. Шмыгнув носом, я быстро стерла слезы с щек. От абсурдности, невыносимой боли и смертельной опасности этой ситуации мне хотелось одновременно истерически смеяться и выть. — Деймон, — дрожащим, но твердым голосом произнесла я его имя, глядя на Сальваторе. — Лана, — тут же отозвался он, делая шаг ко мне, его взгляд был прикован только ко мне. Но Клаус, срываясь от ревности, молниеносно преградил ему путь, пытаясь удержать на лице маску контроля, которая трещала по швам. — О, нет, нет, нет, любовь моя, — прорычал гибрид, даже не глядя на меня, не сводя убийственного взгляда с Деймона. — Никаких Сальваторе. В твоей жизни есть только я. И я это обеспечу. Деймон, конечно же, не выдержал такого хамства. Он надменно вскинул бровь и с фирменной, презрительной ухмылкой выдал: — С чего бы это вдруг, лохматый? Она — моя девушка. Была ею до твоего появления, и останется ею после того, как я тебя закопаю. Глаза Клауса вспыхнули желтым золотом, а челюсти сжались снова. Я поняла, что счет пошел на секунды. У меня не было времени на объяснения. Если я сейчас ничего не сделаю, здесь будет кровавая баня, и Деймон умрет. Я сделала решительный шаг вперед, вставая прямо между ними, и вперила в Клауса жесткий, ледяной взгляд. — Кто и кого я буду впускать в свою жизнь, я решаю сама, Клаус! — ледяным тоном отрезала я. — Ты не смеешь решать это за меня. И ты не посмеешь тронуть его здесь. Гибрид угрожающе нахмурился, его ноздри раздулись от ярости, но он на секунду замер от моей дерзости. Деймон, не понимая всей глубины нашего договора, посмотрел на меня с нежностью и тревогой, протягивая мне руку. — Лана, идем домой, — мягко, но уверенно сказал он. — Доверься мне. Не бойся его. Я пришел, чтобы забрать тебя. Я больше никому не позволю тебя тронуть. От этих таких родных, защищающих слов в моей груди разлилось невыносимо приятное тепло, которое на мгновение заглушило страх. Я не смогла сдержаться и на долю секунды искренне, с любовью и облегчением улыбнулась ему. Но тут же приказала себе собраться, понимая, что эта улыбка — смертный приговор для Деймона. — Деймон, что ты тут делаешь? Как ты меня нашел? — выдохнула я. — Я искал тебя везде. Я вывернул этот город наизнанку. И наконец-то нашел, котенок, — он смотрел только на меня, полностью игнорируя разъяренного первородного, который готов был разорвать его на куски. — А теперь я собираюсь забрать тебя обратно ко мне. Мы уезжаем. Прямо сейчас. Я глубоко, тяжело вздохнула. — Котенок, неужели ты не веришь мне? — в его голосе проскользнула обида. — Я могу забрать тебя. И никто, абсолютно никто мне в этом не помешает. Даже этот лохматый. Услышав это, Клаус издал тихий, леденящий душу смешок. Он посмотрел на Деймона с такой кровожадной, снисходительной насмешкой, словно перед ним был муравей, пытающийся сдвинуть скалу. Этот взгляд обещал Деймону долгую и мучительную смерть. Я повернулась к Сальваторе и, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от отчаяния, произнесла: — Конечно, я тебе верю, Деймон. Он победно улыбнулся, его глаза вспыхнули уверенностью. — Отлично. Тогда прощайся с Клаусом, и мы едем домой. Он улыбался, и я с ужасом понимала, что эта ситуация его даже забавляет, что он считает, что победил. Деймон искренне думал, что всё просто. Что Клаус держит меня здесь силой, как заложницу (что технически было правдой), но он не знал всей картины. Он не знал про мою ситуацию с матерью. Не знал, что я не могу просто так развернуться и уйти, не обрекая всех нас, включая его, на смерть. Мой уход сейчас — это начало конца. Древние не прощают таких "сбежавших" игрушек, особенно Клаус. От осознания того, что его благородная попытка спасти меня, эта его отчаянная любовь обречена на провал, мне стало так невыносимо больно и грустно, что к горлу снова подкатил ком. Но, глядя на его ухмыляющееся, уверенное лицо, я быстро взяла себя в руки. Его появление подарило мне каплю счастья, и я не собиралась топить её в слезах или его крови. Мне нужно было играть, играть самую сложную роль в моей жизни. Я должна была защитить его, даже если он этого не поймет. Я не могла сейчас броситься ему на шею или целовать его. Это был бы сигнал Клаусу. Мне нужно было остудить обстановку. И побыть рядом с ним, по больше. Я резко развернулась к бару. — Глория! — громко окликнула я ведьму, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Налей Деймону самый дорогой бурбон, который у тебя есть. Тот самый, из тайного запаса. Оставив обоих вампиров в легком ступоре от моей реакции, я уверенно подошла к барной стойке и снова опустилась на свой стул. Это был тактический ход. Я должна была заставить Клауса поверить, что я не бегу, что я выбираю остаться, а Деймона — заставить сесть. Я видела краем глаза, как Клаус на мгновение замер, ошарашенный, а затем его лицо озарилось торжествующей, восхищенной и абсолютно собственнической улыбкой. Он решил, что я отказалась бежать. Что я выбрала остаться. Его Лана выбрала его. Деймон же, наоборот, смотрел на меня с полным непониманием, разочарованием и легким раздражением. Я видела, как в его глазах рушится уверенность. Я посмотрела на Сальваторе, изо всех сил стараясь держать лицо холодным и спокойным. — Ты ведь не откажешь мне в выпивке, Деймон? Нам есть о чем поговорить. Посиди со мной, — спросила я, указав на соседний стул. Он нахмурился, не двигаясь с места. Он стоял, готовый к драке, напряженный, как струна, в то время как Клаус вальяжно прислонился к стойке неподалеку, наблюдая за нами с видом победителя. Этот взгляд Клауса бесил больше всего. — Деймон. Сядь. И выпей со мной, — произнесла я жестче, вкладывая в голос всю свою требовательность и даже тень угрозы, чтобы заставить его подчиниться моему плану. Его брови сошлись на переносице, желваки заходили на скулах. Он не понимал, что я делаю, но... он послушался. Нехотя, грациозно он опустился на стул рядом со мной, не сводя с меня глаз. Он взял стакан с бурбоном, который перед ним поставила смертельно напуганная Глория, и его фирменная ухмылка медленно, но верно вернулась на лицо. Эта ухмылка была его защитой. — Как прикажешь, котенок, — протянул он с той самой саркастичной интонацией, от которой у меня перехватывало дыхание. — Признаться, я скучал по твоему командирскому тону. Он поднес стакан к губам, но перед тем, как выпить, его глаза потемнели, устремившись прямо мне в душу. — Вот только в прошлый раз, когда ты сказала мне подобное, твои слова оставили в моем сердце раны, которые кровоточили целый месяц. Я думал, ты тогда ушла навсегда. Деймон наклонился чуть ближе, и его голос упал до интимного шепота, полностью игнорирующего присутствие Клауса, который сжимал кулаки неподалеку: — Но какое же оно у меня предательское... Зажило и снова бьется при одном только взгляде на тебя. Оно все еще твое, котенок. Он горько, но так искренне ухмыльнулся, глядя на меня. От этих слов, полных любви, боли и отчаяния, я не смогла себя контролировать. На моих губах сама собой расцвела нежная, беззащитная улыбка. Моя рука непроизвольно дернулась, желая коснуться его лица, погладить по щеке, прошептать, что я тоже скучала, что это не моя вина… Но ледяная логика сработала быстрее. Мой взгляд метнулся к Клаусу. Я одернула руку на полпути, сжав пальцы в кулак и опустив её на колени, под защиту барной стойки. Ревность Клауса была осязаема, как стена. Деймон заметил это движение. Он заметил мою внутреннюю борьбу, этот секундный жест и всё понял. Его глаза потеплели, но в них мелькнуло понимание реальной опасности. Он понял, что я не просто пленница, что Клаус одержим мной.

***

Я сидела на высоком барном стуле, чувствуя себя так, словно оказалась в самом эпицентре надвигающегося урагана. Воздух вокруг стал настолько плотным, что его было тяжело вдыхать. На меня были устремлены два абсолютно хищных, полных болезненного собственничества взгляда, но с совершенно разной подачей. Деймон смотрел с отчаянной, почти молящей надеждой. Его ледяные глаза потемнели от эмоций, фигура была напряжена, как натянутая тетива. Он пришел сюда на верную смерть ради меня. А с другой стороны стоял Клаус — с ледяной, угрожающей властностью. От гибрида исходила такая темная, давящая аура, что она обещала скорую и мучительную смерть любому, кто хотя бы попытается забрать у него, меня. Я смотрела на них в ответ, стараясь сохранить на лице маску невозмутимости, но мой разум был далеко. Мой мозг лихорадочно, балансируя на грани полномасштабной панической атаки, просчитывал варианты. Как? Как мне вытащить отсюда Деймона живым и при этом самой не сломаться окончательно под тяжестью того, что мне придется сделать? Клаус, разумеется, не выдержал первым. Его тысячелетнее, раздутое эго требовало зрелищ и абсолютного доминирования. Ему нужно было показать Сальваторе, кто здесь хищник, а кто — добыча, и он начал этот милый, пропитанный ядовитым сарказмом диалог. — Надо же, — медленно, с наслаждением протянул гибрид. Он лениво оперся локтями о деревянную столешницу бара и смерил Сальваторе презрительным взглядом сверху вниз, словно перед ним было насекомое. — Сюда теперь пускают всякий сброд? Деймон криво, вызывающе ухмыльнулся, даже не дрогнув под этим убийственным, давящим взглядом. Его желваки напряглись. — Милочка, меня называли и похуже, — парировал он с фирменной интонацией, за которой скрывалась готовность убивать. Клаус улыбнулся. Это была та самая жуткая, улыбка, не предвещающая ничего хорошего, от которой у меня внутри всё мгновенно сжалось в тугой ледяной узел. — Значит, ты не сдаешься? Упорный. — Верни мне брата, — жестко, без прелюдий и лишних расшаркиваний потребовал Деймон. Я слегка расширила глаза, чувствуя, как внутри всё замирает от смеси удивления и леденящего ужаса. Мои пальцы вцепились в край стула. Этот идиот... он даже не стал просить разрешения Клауса, чтобы увести меня. Он решил забрать Стефана, а меня прихватить как нечто само собой разумеющееся. Клаус тихо рассмеялся, и в тусклом свете бара блеснули его клыки. Звук его смеха был похож на скрежет металла. — Признаться, я думал, ты пришел умолять меня отдать тебе Лану Миллер, а не только Стефана. — Она и так идет со мной, Клаус, — отрезал Деймон. В этот момент он впервые за весь разговор оторвал взгляд от гибрида и посмотрел прямо на меня. В его голубых глазах была абсолютная, непоколебимая уверенность. Он не сомневался во мне ни на секунду. — А Стефана ты освободишь, — продолжил Сальваторе, чеканя каждое слово. — И после этого ты больше никогда не увидишь ни меня, ни их. Я смотрела на Деймона безмерно уставшим, невыносимо тяжелым взглядом. На моих губах застыла слабая, полная горечи полуулыбка. «Какой же ты дурак, Деймон... Мой смелый, самонадеянный дурак. Твои громкие, красивые слова сейчас не дадут нам абсолютно никакого результата, кроме твоей неминуемой смерти». — Ох, я просто разрываюсь, — Клаус картинно приложил руку к груди с издевательским сочувствием, но его глаза уже потемнели от ярости. — Я ведь обещал Стефану, что не дам тебе умереть. Но, скажи на милость, сколько можно заниматься благотворительностью? Тем более, раз у тебя такое явное, прогрессирующее желание покончить с собой. Иначе ты бы ни за что не пришел сюда с мыслью, что сможешь просто так забрать мою Лану. Он выделил слово "мою" с такой собственнической силой, что воздух в баре, казалось, задрожал. Деймон лишь пожал плечами, его ухмылка стала еще более дерзкой и отчаянной. Он знал, что идет по минному полю, и специально наступал на каждую мину. — Что тут скажешь? Я без ума от этой девушки. И это признание стало последней каплей. Терпение Клауса лопнуло с оглушительным треском. В ту же долю секунды, быстрее, чем человеческий глаз мог зафиксировать движение, гибрид сорвался с места. Раздался глухой, страшный удар, треск ломающегося лакированного дерева, и Деймон оказался с чудовищной силой впечатан в барную стойку. Рука Клауса мертвой, стальной хваткой сомкнулась на его горле, поднимая вампира над полом так, что ботинки Деймона беспомощно заскользили по воздуху. Мое сердце рухнуло куда-то в район пяток. Кожу мгновенно покрыл холодный липкий пот, а воздух из легких выбило, словно это меня прижали к стойке. Деймон захрипел. Его руки инстинктивно вцепились в запястье первородного, пытаясь оторвать от себя эти стальные пальцы, но силы были катастрофически, смертельно не равны. Лицо Сальваторе начало багроветь. «Если я сейчас ничего не сделаю, этот тысячелетний психопат просто оторвет ему голову прямо у меня на глазах». Я зажмурилась на секунду, делая глубокий, судорожный вдох, втягивая в себя запах виски и надвигающейся крови. Мне нужно было прийти в себя. Нужно было собрать все свои эмоции — панику, любовь, страх — в железный, бесчувственный кулак. Выдохнув, я открыла глаза. Паники больше не было. Всё внутри заледенело. Остался только холодный, безжалостный расчет выживания. Я не хотела причинять им обоим боль, но у меня не оставалось ни единого выбора. Я медленно, плавно повернула голову к Глории. Могущественная ведьма, замерев от ужаса перед яростью Клауса, вжималась в стеллаж с элитным алкоголем, стараясь стать невидимой. — Глория, — произнесла я тихо, но так четко и властно, что мой голос прорезал шум их борьбы и хрипы Деймона. — В твоем баре беспорядки. Неужели ты будешь просто стоять и смотреть? Я обращалась к ней, так как сама не хотела на них нападать магией, да и не умела толком. Клаус, не разжимая смертельной хватки на горле Деймона, слегка повернул голову в мою сторону. В его золотистых глазах мелькнуло раздраженное непонимание того, какого черта его человеческая игрушка пытается сделать. Но я не стала ждать, пока он сообразит. Я закрыла разум для жалости и мысленно нащупала ту самую невидимую, но прочную нить связи, пропитанную моей кровью. Ту магию, которая всё еще была на коже ведьмы. Нащупав её, я со всей силы, безжалостно выдернула из нее магию, посылая по связи мощнейший импульс боли и абсолютного принуждения. Глория громко, болезненно зашипела, согнувшись пополам. Я улыбнулась ей — жутко, неестественно спокойно. Мой голос звучал как металл: — Я сказала: в твоем баре беспорядки. Реши это. Немедленно. Глория с животным ужасом посмотрела на меня, задыхаясь от боли, которую я ей причиняла. Клаус тоже переводил нахмуренный, сбитый с толку взгляд с меня на скорчившуюся ведьму, не понимая, что происходит за его спиной. И тут Глория сдалась. Инстинкт самосохранения и жуткий страх перед моей извращенной кровью взяли верх над преданностью первородному. Она резко вскинула обе руки ладонями вверх, её глаза закатились, и она начала быстро, с надрывом, почти крича, читать тяжелое латинское заклинание. Воздух в баре мгновенно стал тяжелым и горячим. В ту же секунду Клаус и Деймон издали синхронный, нечеловеческий рык, полный первобытной агонии. Клаус мгновенно разжал пальцы, выпуская Сальваторе, и рухнул на колени прямо на битое стекло. Он схватился обеими руками за голову, словно пытаясь удержать череп от взрыва. Ведьма безжалостно, на максимальной мощности взрывала кровеносные сосуды в их мозгу. Деймон тоже грузно осел на пол рядом со стойкой, корчась от адской боли, глухо рыча и до побеления костяшек сжимая виски. — Прекрати! — прорычал Клаус сквозь крепко стиснутые зубы. Из его носа потекла струйка крови. Он смотрел на Глорию бешеными, налитыми кровью глазами. Но Глория его не слушала. Она вообще на него не смотрела. Ее панический, загнанный взгляд был прикован исключительно ко мне. К той, кто держал её жизнь на коротком поводке. А я сидела на своем стуле, изящно закинув ногу на ногу, опираясь локтем о стойку, и смотрела на нее тем самым невозмутимым, властным взглядом, который ясно и без слов говорил: «Продолжай». Глория, дрожа от перенапряжения, послушно усилила магию. Клаус закричал в голос — звук, от которого закладывало уши, — падая на пол лицом вниз. Его пальцы скребли деревянные доски, оставляя на них глубокие борозды. Преодолевая немыслимую боль, гибрид с огромным трудом повернул голову и посмотрел на меня. — Лана... скажи ей... прекратить... — прохрипел он. В его глазах плескался шок. В этот момент он впервые по-настоящему осознал, кто на самом деле контролирует ситуацию в этой комнате. Я выдержала долгую, садистскую паузу. Я смотрела на него сверху вниз, позволяя ему прочувствовать эту беспомощность до конца, а затем коротко, едва заметно, словно делая одолжение, кивнула Глории. Ведьма с шумным, свистящим выдохом опустила руки. Невидимые тиски мгновенно исчезли. Заклятие спало. Оба вампира тяжело, хрипло задышали, приходя в себя на полу, пытаясь сфокусировать зрение. — А теперь, Глория, — мой голос прозвучал ровно, холодно и абсолютно безжизненно, — выпроводи старшего Сальваторе из бара. И закрой для него вход. Ему здесь не место. Деймон, шатаясь, как пьяный, оперся о стойку и с трудом поднялся на ноги. Он медленно повернул ко мне голову. На его бледном лице блестел пот, но хуже всего были его глаза. В его ледяных радужках плескалась такая бездонная боль, такое неподдельное, сокрушительное чувство абсолютного предательства, что у меня внутри всё разорвалось на тысячи кровавых кусков. «Прости меня, Деймон, — истошно кричала я про себя, чувствуя, как умирает моя душа. — Прости, умоляю. Но ты должен жить. Уходи. И пусть Стефан хоть как-то вправит тебе мозги, чтобы ты больше не совался сюда». Но внешне я не дрогнула. Я заставила себя смотреть на него в ответ абсолютно равнодушно, даже с легкой долей скуки, словно избавлялась от надоедливого насекомого. Глория, тяжело дыша и не произнеся ни слова, резко взмахнула рукой. Мощная, невидимая магическая волна ударила Деймона в грудь, подхватила его и с силой вышвырнула за распахнувшиеся двери бара прямо на ночную улицу. Створки с грохотом захлопнулись. Табличка на двери жалобно и громко звякнула, а по стеклу мгновенно пробежала едва заметная фиолетовая искра барьерного заклинания. Вход для него был закрыт. В этот же момент Клаус, пришедший в себя быстрее благодаря своей сущности оборотня, молниеносно вскочил с пола. На вампирской скорости, движимый слепой яростью за свое унижение, он оказался прямо перед Глорией. Он схватил ведьму за горло и прижал её к стене с такой силой, что её ноги оторвались от пола, а из горла вырвался задушенный хрип. — Клаус! — резко, как удар хлыста, произнесла я, вставая со стула в полный рост. — Оборотни. Вспомни, что она тебе нужна живой. Без неё ты не узнаешь правду! Гибрид замер, его кулак был занесен для смертельного удара. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Он сжал её горло еще сильнее, так, что ведьма задергалась, а затем с глубоким отвращением отшвырнул Глорию в сторону, как сломанную куклу. В следующую секунду он оказался прямо передо мной. Нависая надо мной всей своей внушительной фигурой, он дышал тяжело и рвано. От него пахло опасностью и кровью. — Что это, черт возьми, только что было? — прорычал он, и его глаза снова начали наливаться золотом. Я бесстрашно вздернула подбородок, не отступая ни на миллиметр, и посмотрела ему прямо в глаза. — Я не позволю тебе причинять боль Деймону, Клаус. Он ушел и больше не будет беспокоить тебя. А я сдержу свое слово и продолжу путешествовать с тобой. Инцидент исчерпан. Он глухо зарычал, наклоняясь ко мне так близко, что наши носы почти соприкоснулись. — Я спрашиваю, что ты с ней сделала?! — он резко указал пальцем на кашляющую на полу Глорию, но глаз с меня не сводил, пытаясь прожечь во мне дыру. — Почему она слушалась тебя?! Я невинно, почти ласково улыбнулась ему, моргнув длинными ресницами. — Я просто нашла к ней правильный подход, Клаус. Оказалось, мы отлично понимаем друг друга. Тебе не стоит так переживать из-за женских секретов. Клаус угрожающе нахмурился. Моя ложь была настолько откровенной, очевидной и наглой, что это издевательство приводило его в абсолютное бешенство. — Не играй со мной, Лана. Ты переходишь черту, которую тебе переходить не стоило, любовь моя. Улыбка медленно сползла с моего лица. Воздух между нами вдруг стал не просто тяжелым — он стал густым и наэлектризованным, как перед грозой. Мой взгляд скользнул по его напряженным скулам, спустился к его губам, и снова поднялся к глазам, в самую глубину его зрачков. Я перешла окончательную черту вчера. Мои мысли буквально кричали об этом в моей голове. Я перешла её вчера, когда позволила тебе прикоснуться ко мне. Когда ты, этот тысячелетний, жестокий монстр, сломался в моих руках, практически признался, что влюблен в меня, пусть твоя дурацкая гордость и не позволила сказать это вслух. Я не собиралась произносить это. Мне не нужно было озвучивать эти слова, чтобы ударить его по самому больному и уязвимому месту. Я хотела, чтобы он сам это вспомнил. Чтобы он прокрутил это в голове и осознал ту колоссальную власть, которую сам же добровольно вложил мне за наше совместное путешествие. Я сделала крошечный, провокационный шаг вперед, подходя почти вплотную к нему, и мой голос упал до интимного, пронизывающего до костей шепота: — Я давно уже перешла эту черту, Клаус. И ты прекрасно знаешь, когда именно это случилось. Он замер. Его дыхание на секунду сбилось, грудная клетка застыла. Я видела, как в его золотистых глазах вспыхнуло яркое, обжигающее осознание. Он понял. Вспомнил жар прошлой ночи, свою уязвимость, свою отчаянную слабость, которую он обнажал передо мной. И он понял... он понял, что я прекрасно осознаю: правила нашей извращенной игры изменились навсегда. Я больше не была просто его пленницей, пешкой или трофеем. Я была той, кто забрался ему глубоко под кожу и свил там гнездо. Клаус тяжело, шумно сглотнул. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах заходили острые желваки. Эта немая, напряженная дуэль взглядов длилась несколько мучительных, бесконечных секунд. Он хотел накричать на меня. Хотел применить силу, доказать свое физическое превосходство, запугать... но не мог. То, что произошло между нами, намертво связало ему руки. Он был бессилен перед собственной одержимостью. Издав яростный, полный звенящего бессилия и сжигающего темного желания рык, он резко развернулся. Сжав руку в кулак, он со всей дури, вкладывая в удар всю свою невыплеснутую ярость, впечатал его в кирпичную стену бара рядом с выходом во внутренние помещения. По бару разнесся оглушительный звук крошащегося камня и осыпающейся пыли. Не сказав больше ни единого слова, не оборачиваясь, он стремительно скрылся в коридоре, исчезая в темноте подсобных помещений бара, чтобы не столкнуться на улице с Деймоном. Как только дверь за ним с грохотом захлопнулась, напряжение, державшее мой позвоночник прямым, мгновенно отпустило меня. Я медленно подошла к Глории, которая всё еще сидела на полу, прижимая руку к горлу. — Как ты, Глория? С тобой всё хорошо? — спросила я абсолютно ровным, безэмоциональным тоном, глядя на неё сверху вниз. Она подняла на меня затравленный, полный первобытного недоверия взгляд. В её глазах плескался чистый, неприкрытый страх перед тем, на что я оказалась способна. — Да, Лана... всё хорошо, — прохрипела она, опасливо отодвигаясь от меня по полу на пару дюймов. Я высокомерно, коротко кивнула, принимая её безоговорочную покорность. Развернувшись на каблуках, я быстрым, почти бегущим шагом направилась к туалету. Я залетела внутрь, с силой захлопнула хлипкую дверь и судорожно щелкнула задвижкой замка. И как только я оказалась в полной темноте и одиночестве, скрытая от чужих глаз, моя ледяная, непробиваемая маска рухнула, разлетевшись на миллион острых осколков. Мои колени подогнулись. Я сползла по грязной, холодной стене прямо на пол, уткнувшись лицом в скрещенные руки. Перед глазами намертво отпечатался последний взгляд Деймона. Тот самый взгляд, полный невыносимой боли и непонимания, когда Глория вышвырнула его на улицу по моему приказу. Он думал, что я хладнокровно предала его. Он думал, что я добровольно выбрала этого монстра, а его выбросила, как мусор. От воспоминания об этом взгляде моё сердце не просто разрывалось на части — оно превращалось в кровавую пыль. Я с силой зажала рот обеими руками, впиваясь ногтями в кожу, чтобы подавить рвущиеся наружу истеричные, животные рыдания. Я задыхалась от слез, которые обжигали щеки. Я спасла ему жизнь сегодня. Но при этом я собственными руками, хладнокровно и безжалостно, сломала ему сердце. И от осознания того, что я с ним сделала, мне самой сейчас совершенно, абсолютно не хотелось жить.