Гемофобия

Я не знала, сколько времени просидела на этом холодном полу, содрогаясь от беззвучных рыданий, пока окончательно не выплакала все слезы. В туалете царил полумрак, а в ушах всё еще стоял оглушительный звон от недавней магической бури. Мое израненное одиночество прервал тихий, осторожный стук в дверь. Спустя секунду задвижка поддалась — Глория зашла ко мне, мягко ступая по кафелю. На её лице больше не было паники, только бесконечная усталость. Она посмотрела на меня, съжившуюся в углу, и на её губах появилась слабая, почти сочувственная улыбка. — Прости, Лана, — тихо произнесла ведьма, кутаясь в легкую шаль. — Но бар уже закрывается. Мне пора домой. Я медленно подняла голову, размазывая остатки туши по щекам, и нашла в себе силы для слабой, но всё такой же ядовитой ухмылки. — Иди домой, Глория, — хрипло, сорванным голосом отозвалась я, поднимаясь на ноги и опираясь о раковину. — Твой бар теперь под моей надежной защитой. Так же, как и пара твоих лучших бутылок бурбона, которые я собираюсь конфисковать. Ведьма понимающе ухмыльнулась, оценив мою стойкость даже в такой момент. — Как скажешь, девочка, — бросила она напоследок и вышла. Минут через пять, когда я наконец заставила себя выйти в зал, бар встретил меня оглушительной, мертвой тишиной. Глория ушла. Помещение утопало в густой темноте, прорезаемой лишь редкими лучами уличных фонарей сквозь зашторенные окна. Включать свет я категорически не хотела — эта темнота была мне сейчас лучшим другом, скрывающим мое уродливое горе от всего мира. На ватных ногах я подошла к барной стойке, нащупала в полумраке недопитую бутылку какого-то дорогого бурбона и, сорвав крышку, сделала первый, огромный глоток прямо из горлышка. Обжигающий алкоголь привычно полоснул по исцарапанному удушьем горлу, огненной волной скатился внутрь и заставил меня судорожно закашляться. Прижимая бутылку к груди, как единственное спасение, я дошла до первого попавшегося рандомного столика в самом темном углу зала и тяжело рухнула на стул. Одиночество навалилось с новой силой, и горячие слезы снова хлынули из глаз, размывая темноту вокруг. Алкоголь не помогал. Перед глазами с новой, режущей силой вставал взгляд Деймона — разочарованный, полный предательского шока и невыносимой боли. Человек, который перевернул весь мир, чтобы найти меня, ушел с твердой уверенностью, что я его предала. И я снова разрыдалась, утыкаясь лбом в холодное дерево стола, заглушая свои всхлипы глотками горького виски. Я потеряла счет времени. Не имела ни малейшего понятия, сколько именно минут или часов я просидела в этой густой, давящей темноте, и сколько алкоголя влила в свой опустошенный организм. Вместо того чтобы вскочить, в приступе ярости разнести в щепки остатки бара или устроить грандиозный, пиздец, за которую мне утром было бы стыдно, вместо этого, я просто сидела в самом темном углу. Свернувшись, как раздавленная, жалкая улитка, я положила тяжелую, невыносимо гудящую голову на скрещенные на липком столе руки. Я утопала в собственных слезах, соплях и какой-то бесконечной, липкой жалости к самой себе. Пальцы правой руки мертвой хваткой, до побеления костяшек, сжимали наполовину пустой бокал с терпким вином. В баре не было ни души. Ни скрипа половиц, ни чужого дыхания. Ни Стефана с его пьяной депрессией, ни, черт возьми, Клауса. И отлично. И пошли они обе к дьяволу. Они, похоже, даже не вспомнили обо мне. Оставили меня здесь, в этой сырой темноте, забыли, как сломанную, отработавшую свое вещь. Клаус, который еще пару часов назад кричал о том, что я только «его», даже не попытался вернуться. Он не проверил, жива ли я вообще, не нужна ли мне помощь. В тот момент мой опьяневший, залитый алкоголем и разъедающей, как кислота, обидой мозг напрочь отказывался мыслить рационально. Мне даже в голову не пришла самая банальная и логичная мысль: Клаус и Стефан, скорее всего, решили, что я психанула, хлопнула дверью и просто ушла в наш отель, и сейчас жду их там, они уверенные, что я в безопасности, шли по своим делам. Нет, вместо этого я упивалась своим одиночеством. Я разрыдалась с новой силой — в первую очередь от жгучей, почти детской обиды на гибрида. Мне было так паршиво, так тоскливо и невыносимо страшно от того, в какой бездонной яме я оказалась, что я, громко, уродливо всхлипнув, отставила бокал и снова приложилась прямо к горлышку тяжелой бутылки. Но, когда я попыталась поставить её обратно на стол, моя пьяная, неуклюжая рука дрогнула. Влажное от конденсата стекло выскользнуло из ослабевших пальцев и стремительно полетело вниз. Я инстинктивно зажмурилась, содрогнувшись и втянув голову в плечи. Всё мое тело напряглось в ожидании оглушительного, резкого звона бьющегося стекла и брызг холодного, липкого алкоголя по голым лодыжкам. Но звука не последовало. Ни через секунду, ни через три. Стояла гробовая, абсолютная, вакуумная тишина. Исчез даже фоновый, едва уловимый гул трансформатора на улице. Не было слышно ни шума редких машин, ни скрипа вывески за окном. Даже мое собственное судорожное дыхание казалось слишком громким, чужеродным в этой внезапно омертвевшей реальности. Я медленно, с огромным физическим трудом разлепила опухшие от слез, слипающиеся глаза. Сонливость и густой пьяный туман мгновенно улетучились, словно их выдуло ледяным ветром, уступив место чистому, первобытному шоку. Я ахнула, широко открыв рот, и тут же громко, нелепо икнула. Бутылка не разбилась. Она буквально застыла в воздухе, зависнув под невозможным углом всего в паре сантиметров от грязного деревянного пола. Капли вина, выплеснувшиеся из горлышка в момент падения, не упали следом. Они висели в пространстве вокруг стекла, как крошечные, идеально круглые рубиновые бусины, замершие в абсолютной невесомости. Пылинки, танцевавшие в тусклом луче уличного фонаря, тоже застыли, превратившись в неподвижную золотую крошку. — Что за... — пробормотала я хриплым, дрожащим голосом. Как в тяжелом, сюрреалистичном бреду, я неуклюже сползла со стула на пол. Встав на четвереньки, не обращая внимания на испачканные джинсы, я подползла к парящей бутылке. Я осторожно, затаив дыхание, протянула дрожащую руку, чтобы схватить её за толстое зеленое стекло. Но мои пальцы... просто прошли сквозь неё, как сквозь дешевую голограмму. Я часто, до боли в веках заморгала. Повторила эту махинацию еще несколько раз — резко взмахнула рукой прямо сквозь бутылку, затем попыталась коснуться зависших в воздухе рубиновых капель вина. Ничего. Ни холода, ни влаги. Моя рука резала пространство, не встречая абсолютно никакого физического сопротивления, словно материальный мир вокруг меня вдруг стал лишь оптической иллюзией, сбоем в матрице. — Ты не сможешь взять её в руки, милая. В этом состоянии мы не можем касаться материальных вещей. От этого низкого, бархатного, до боли знакомого мужского голоса, раздавшегося прямо у меня за спиной, я вздрогнула так сильно, что едва не завалилась на бок. Сердце совершило кульбит и забилось где-то в горле. Я резко обернулась, едва не свернув шею. В пьяном, слезливом бреду, сквозь густой полумрак бара я увидела перед собой высокую фигуру. Такое знакомое, такое спасительное в своей жестокости лицо, что у меня моментально перехватило дыхание. — Мики! — отчаянно всхлипнула я. Забыв о парящей бутылке, забыв о Клаусе, о Деймоне, обо всем этом проклятом мире, я вскочила на ноги и буквально бросилась к нему на шею. Это был мой спаситель. Тот, кто дал мне силу выживать. Я вцепилась в него мертвой хваткой, обвивая руками его шею, утыкаясь мокрым, горячим от слез лицом в его плечо. И, к моему безграничному удивлению, он оказался плотным, теплым, реальным. Он не оттолкнул меня. Он обнял меня в ответ. Его руки мягко, поразительно бережно легли мне на спину, поглаживая успокаивающим, почти отцовским жестом. Но затем он тихо, виновато вздохнул. Его грудная клетка приподнялась, и он мягко произнес: — Нет, дорогая. Я Габриэль. Я замерла, как вкопанная. Шмыгнув носом, я с легким, уколовшим сердце разочарованием, смешанным с нелепой обидой, отстранилась от него на полшага, приглядываясь внимательнее в тусклом свете. Да. Это был не Микаэль. Черты лица были абсолютно, пугающе идентичными — те же резкие, аристократичные скулы, та же волевая линия челюсти, те же глубокие глаза, — но аура была совершенно, кардинально другой. В этом парне не было той ледяной, подавляющей, двухтысячелетней суровости, от которой стыла кровь. Не было запаха пепла, запекшейся крови и надвигающейся бури, который всегда сопровождал демона. От него веяло теплом, мягким светом и каким-то ангельским, всепрощающим спокойствием, в котором хотелось раствориться. Это был Габи. Дух-близнец Микаэля, светлая сторона медали. — Где это ты был, Габи?! — я снова икнула. Горечь и обида последних недель вырвались наружу, и я, как капризный ребенок, скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть строгой и независимой. — Ты же вроде как должен был меня охранять! А тебя не было... тебя вообще не было, пока я тут все эти недели... ик... страдала от жутких кошмаров, бессонницы и чуть ли не сходила с ума от страха! Габриэль виновато опустил глаза. Его лицо омрачилось, а на идеальном лбу залегла складка искреннего огорчения. — Я не смог попасть в твои сны, Лана. Я пытался, поверь мне. Но кто-то поставил мощный, очень древний и темный магический блок на твое подсознание. Барьер, который я не мог пробить, будучи духом. Всё это время я искал другой выход, малейшую лазейку, способ пробиться к тебе в реальный мир, чтобы помочь. — И ты нашел... ик... да? — спросила я, обводя руками застывший, абсолютно безмолвный бар с зависшими в воздухе пылинками. — И где это мы вообще? Я что, умерла от алкогольного отравления? — Нет, ты жива. Мы сейчас в твоем мире, Лана, но в так называемом «междувременье», — спокойно, тоном терпеливого учителя объяснил он, засовывая руки в карманы брюк. — Я остановил время в этой конкретной точке пространства. И поэтому мы сейчас невидимы для остальных, точно так же, как материальный мир сейчас неосязаем и недосягаем для нас. Я удивленно открыла рот, глупо, по-совиному хлопая мокрыми от слез ресницами. Мозг скрипел, пытаясь переварить информацию. — Ты... ты можешь управлять временем?! Серьезно?! — Лишь ненадолго останавливать его локально. Это требует огромных затрат энергии, — скромно пожал плечами Габриэль, словно речь шла о каком-то бытовом пустяке. Я криво, по-пьяному улыбнулась и с гордостью ткнула в его грудь указательным пальцем (который, к моему облегчению, не прошел насквозь, а уткнулся в твердую ткань). — Всё-таки ты брат Микаэля. Чего еще от тебя было ожидать, Габи! Крутизна и божественные замашки у вас, магов духов, видимо, в крови. Он слегка нахмурился, и в его мягких глазах на секунду мелькнула тяжелая тень. Ему было явно неприятно любое сравнение с его жестоким братом-близнецом, чьи кровавые методы он никогда не разделял и презирал. Но затем он глубоко вздохнул и всё же тепло улыбнулся мне. Несмотря на все их принципиальные, фатальные разногласия, он всё равно любил своего младшего брата. — А почему я тогда могу касаться тебя, а эту чертову бутылку — нет? — спросила я, стараясь не пошатнуться и пытаясь сфокусировать на нем свой разъезжающийся, пьяный взгляд. — Потому что мы оба сейчас находимся вне привычного потока времени, Лана. Нас объединяет эта пауза, этот "пузырь". Но это продлится не больше часа. И пока время остановлено, мы не сможем влиять на физические объекты вашего мира. Ничего взять, ничего сломать, ничего перенести с места на место. — А двигаться нам можно? — в моей гудящей, отравленной алкоголем голове вдруг начала стремительно зарождаться одна очень интересная, дерзкая мысль. — Я могу... ик... оказаться в другом месте, пока время стоит? Переместиться по бару? Габриэль медленно кивнул, внимательно глядя на меня, подтверждая мою догадку. Я расплылась в глупой, довольной улыбке, напоминающей оскал. Идеально. — Отлично. Так чего ты... ик... хотел от меня, Габи? Зачем ты пришел именно сейчас? — Я решил, что тебе срочно не помешала бы помощь, — он ласково, с нескрываемой тревогой посмотрел на мое заплаканное, измученное лицо. — Ты на пределе. Да и я наконец-то нашел способ поговорить с тобой лично, без посредников, знаков и мутных снов. — Спасибо, что пришел ко мне, Габи, — я шмыгнула носом, чувствуя, как внутри разливается горячая, искренняя благодарность. Он был единственным островком безопасности. — Слушай... ик... а это ты тогда стоял сзади меня? В баре, несколько часов назад, когда Глория чуть не поседела от ужаса? — Да, — он усмехнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то по-настоящему озорное, мальчишеское. — Я хотел немного припугнуть ту ведьму. Показать ей, что ты не одна, чтобы она не лезла своими грязными руками к тебе в голову. Но, кажется, она не оценила моего чувства юмора и приняла меня за Микаэля во плоти. Я искренне, громко, впервые за этот бесконечно долгий, кровавый вечер, рассмеялась. Звук моего смеха гулко отразился от стен застывшего бара. — Так ей и надо, этой старой карге! Будет знать, как связываться со мной! Отсмеявшись, я вытерла рукавом глаза, снова икнула, и моё лицо мгновенно стало серьезным, изрезанным усталостью. — Габи... ты можешь мне помочь с главным? Мне снятся эти жуткие, отвратительные кошмары. Меня буквально душат во сне, я задыхаюсь, я не могу проснуться. И я не знаю, кто их присылает. Или это просто моя... ик... поехавшая от стресса кукуха выдает такие спецэффекты? Габриэль не ответил словами. Его лицо стало сосредоточенным. Он просто сделал шаг вперед, поднял руки и мягко положил свои длинные, теплые ладони мне на виски. Его прикосновение было прохладным, успокаивающим и удивительно реальным в этом нереальном мире. Он закрыл глаза. В ту же секунду от его рук по моему телу начала разливаться мягкая, светлая, пульсирующая волна чистой энергии. Это совершенно не было похоже на обжигающую, сокрушительную, кровавую силу Микаэля, которая взрывала вены. И уж тем более это не походило на грязную, тягучую, болотную магию Глории. Это был чистый, исцеляющий первозданный свет. Я физически почувствовала, как эта энергия проникает сквозь череп прямо в мой мозг, мягко, но настойчиво вымывая оттуда липкий животный страх и выжигая, словно лазером, черные остатки того темного, удушающего ментального заклятия, что мучило меня по ночам. Правда, на выпитый мной алкоголь эта божественная магия никак не повлияла, и пол под моими ногами всё еще предательски покачивался. Я закрыла глаза, слабо, но искренне улыбаясь, поддаваясь этому чувству. — Боже... как приятно... — прошептала я, чувствуя, как расслабляются спазмированные мышцы плеч, спины и шеи. Словно я спала сто лет. Габриэль, не открывая глаз, улыбнулся в ответ, продолжая отдавать мне свою силу. Спустя минуту целительное тепло плавно угасло, и он убрал руки. — Всё, Лана, — его голос звучал твердо и уверенно. — Можешь больше не беспокоиться. Я разрушил ментальную привязку. Я сжег их мосты. Эти кошмары тебя больше никогда не побеспокоят. — Спасибо тебе огромное... — я с искренним облегчением, шумно выдохнула, чувствуя себя невероятно легкой, но тут же громко икнула, прикрыв рот ладонью. — Но кто это был, Габи? Кто мне их посылал? Кому я так сильно перешла дорогу? Лицо Габриэля помрачнело, его светлая аура слегка потускнела, словно на солнце набежало облако. — Я не знаю её имени, Лана. Могу лишь сказать, что это очень старая, невероятно могущественная и чертовски темная ведьма. И она искала именно тебя. Целенаправленно пыталась сломать твою ментальную защиту, чтобы добраться до твоего разума. Мои кулаки рефлекторно сжались, хоть пальцы и слушались с трудом. Вся моя благодарность и расслабленность мгновенно уступили место пьяной, кипящей ярости. — Опять эти гребаные ведьмы! — прорычала я сквозь стиснутые зубы, слегка покачнувшись на месте. — Да что им всем от меня нужно?! Я что, магнит для сумасшедших старух с магическими комплексами?! Габриэль тихо, искренне рассмеялся, глядя на мою бурную вспышку гнева. — К счастью, это тебя больше не касается. Я запечатал твой разум. Закрыл ей доступ навсегда. Она больше не сможет тебя коснуться. Я пьяно фыркнула, всё еще злясь на весь магический мир, но всё же благодарно, хоть и кривовато, улыбнулась ему в ответ. Страх и истерика ушли на задний план, но бурбон всё еще настойчиво туманил рассудок. Я посмотрела на Габриэля снизу вверх, моргая тяжелыми веками, чтобы еще раз поблагодарить его за спасение моего мозга, и мой расфокусированный взгляд вдруг зацепился за его одежду. Я прищурилась, наклонив голову набок. Только сейчас я обратила внимание на то, как именно он был одет. На нем был строгий, идеально скроенный классический костюм-тройка темного цвета. Ни единой лишней складочки, идеальные лацканы, галстук. Элегантность, ушедшая в прошлое много десятилетий назад. Мой мозг, плавающий в крепком алкоголе, вдруг выдал совершенно абсурдный, но, как мне в ту секунду показалось, гениальный скачок логики: Строгий, до тошноты безупречный классический костюм — Древние мужчины-пижоны, предпочитающие старомодную классику — Остановка времени, позволяющая шляться везде абсолютно незамеченной — Элайджа Майклсон! Элайджа! Благородный, заколотый кинжалом старший брат Клауса. Тот самый, которого мне жизненно необходимо было найти. Единственный(кроме Деймона), кто был ключом к моей долгосрочной безопасности в этом дурдоме. И вообще, мне просто пьяно и отчаянно захотелось пойти и вытащить из него эту железяку. Я скучала по нему. У меня оставалось меньше часа, пока время стоит на месте. Меньше шестидесяти минут абсолютной, тотальной невидимости, пока Клаус, мерзкая Глория и весь остальной мир застыли вокруг меня, как безмолвные декорации. Я перевела на Габриэля горящий лихорадочным, пьяным азартом взгляд. Скорбь по Деймону никуда не ушла, она осталась тяжелым камнем на сердце, но сейчас... сейчас у меня появилась реальная, безумная цель. И в моем нетрезвом состоянии план казался просто безупречным.

***

Я пьяно, кривовато улыбнулась ему, чувствуя, как обшарпанные стены бара всё еще немного плывут и покачиваются перед глазами, словно палуба корабля во время шторма. Алкоголь притупил острую, режущую боль в груди, но взамен подарил мне абсолютно безрассудную, железобетонную смелость, граничащую со слабоумием. — Слушай... ик... у меня есть еще одна крошечная просьба к тебе, — протянула я, подходя к Габриэлю чуть ближе. Я заговорщически понизила голос, хотя в этом мертвом, застывшем мире нас некому было подслушивать. — Ты случайно не знаешь, где этот лохматый тысячелетний параноик сейчас прячет свои драгоценные деревянные коробки? Меня интересует тот конкретный гроб, в котором Элайджа Майклсон. Габриэль замер. На его спокойном, светлом лице, словно высеченном из мрамора, отразилась легкая задумчивость. Его проницательные глаза сузились. Он посмотрел на меня с явным, нескрываемым подозрением, пытаясь прочитать мои мысли. — Да, я могу поискать их для тебя. Это не сложно, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнес дух. — Но зачем тебе понадобился заколотый старший брат Клауса? Что за план варится в твоей голове, Лана? Я расплылась в слабой, кривоватой улыбке и легкомысленно отмахнулась от его вопроса. Никаких грандиозных планов у меня не было. Мой пьяный мозг сейчас вообще не был способен на сложную логику. Мне просто было очень тоскливо, и я... я просто хотела его освободить. Вот и всё. Я уже давно об этом думала, просто потому что ужасно по нему скучала. Меня останавливало только то, что я понятия не имела, где Клаус прячет свои гробы. А сейчас, раз уж у меня появилась такая возможность, и Габи мог меня туда отвести... почему бы и нет? Шанс сам плыл мне в руки, и в моем затуманенном бурбоном состоянии это казалось самым простым и правильным решением. Зачем усложнять? — А вот это уже не твое дело, Габи, — хихикнула я, уходя от ответа и слегка покачиваясь на пятках, пытаясь поймать равновесие. — Меньше знаешь — крепче спишь. Давай уже, не ломайся. Говори, где он! Он тяжело, совершенно обреченно вздохнул, картинно закатив глаза к потолку, но спорить не стал. Спорить с пьяной, убитой горем девушкой — занятие заведомо провальное. — Хорошо, хорошо. Я просто спросил. Идем за мной. Я довольно, почти самодовольно ухмыльнулась. Габриэль кивнул в сторону выхода, но вместо того, чтобы пойти к парадным дверям, он развернулся и абсолютно спокойным, размеренным шагом направился прямо к глухой кирпичной стене бара. И... просто, без малейшего усилия прошел сквозь неё, словно её там никогда и не было. Я осталась стоять посреди пустого зала с приоткрытым ртом, глупо моргая и пытаясь осознать законы физики. — Да ладно… — пробормотала я себе под нос. Собрав в кулак всю свою пьяную решимость и остатки координации, я подошла вплотную к шершавой кладке. Сильно зажмурившись — ожидая, что сейчас просто разобью себе лоб, — я сделала глубокий вдох и шагнула вперед. Никакого столкновения, никакого хруста костей не последовало. Воздух вокруг меня на долю секунды стал невыносимо плотным, вязким, как ледяное желе, а в следующее мгновение меня с ног до головы обдало свежей ночной прохладой чикагской улицы. Я с огромной опаской открыла один глаз, потом второй, и поняла, что действительно стою на тротуаре. С громким, совершенно нетрезвым «охом» я уставилась на свои запыленные кроссовки, потом медленно обернулась и с религиозным благоговением потрогала абсолютно целую кирпичную стену бара. Мои пальцы прошли сквозь твердый камень, как сквозь густой дым, не встретив сопротивления. — Офигеть... — протянула я в полном, щенячьем пьяном восторге, чуть ли не подпрыгивая на месте от переизбытка эмоций. — Ни разу в жизни не думала, что однажды смогу проходить сквозь стены! Габриэль, ожидавший меня в паре метров под тусклым светом фонаря, мягко, по-отечески снисходительно улыбнулся, глядя на мои кривляния. — Я тоже не думал, дорогая. Но, как видишь, жизнь полна абсурдных чудес. Пошли. Нам предстоит долгий путь. И мы пошли. Это была самая сюрреалистичная, безумная и завораживающая прогулка во всей моей жизни. Мы шли по абсолютно замерзшему, мертвому Чикаго. Огромный мегаполис, который обычно никогда не спал, сейчас был поставлен на паузу, словно кто-то нажал кнопку на гигантском пульте. Из-за этих невероятных чудес с остановкой времени и теплого, успокаивающего присутствия Габи, мои разрушительные эмоции и сжирающая, кислотная грусть по Деймону сначала отодвинулись на задний план. Мой пьяный, перегруженный стрессом мозг просто отказывался обрабатывать произошедшую трагедию, включив защитный механизм и переключившись на режим восторженного, глупого ребенка. Я откровенно дурачилась. Я махала руками прямо перед лицами застывших ночных прохожих, строила им рожи. Я пыталась ткнуть пальцем в зависшего низко в воздухе голубя (но рука, к моему детскому разочарованию, просто прошла сквозь перья), и в голос смеялась над солидным мужчиной, который замер с комично открытым ртом, роняя на асфальт недоеденный хот-дог. Желтая капля горчицы так и висела в воздухе между булкой и асфальтом. Но этот спасительный алкогольный восторг не мог длиться вечно. Как только мы свернули с широкого проспекта на более темную, безлюдную и тихую улицу, жестокая реальность безжалостно прорвалась сквозь этот хрупкий магический пузырь. Мой расфокусированный взгляд совершенно случайно упал на парня, стоявшего у тускло освещенной витрины закрытого магазина. На нем была черная кожаная куртка. Точно такая же потертая кожанка, какую всегда, не снимая, носил он. Мой смех оборвался так резко, словно мне перерезали горло. В груди мгновенно, со скоростью лесного пожара, образовалась ледяная, засасывающая пустота. Перед глазами, полностью заслоняя собой застывший город, тут же всплыл взгляд Сальваторе — тот самый, пропитанный невыносимой болью, шоком и чувством абсолютного предательства, когда невидимая сила ведьмы вышвырнула его за двери бара по моему приказу. К горлу стремительно подкатил удушливый, жесткий ком, перекрывая кислород. На глаза навернулись злые, обжигающие слезы. Я резко остановилась посреди пустой дороги, судорожно втягивая носом морозный воздух, чувствуя, как меня начинает крупно трясти. Ноги стали ватными. Но Габи, словно обладая встроенным радаром на мои эмоциональные перепады, тут же оказался рядом. Он не дал мне рухнуть на колени и провалиться в истерику. — Лана, эй, посмотри туда, — вдруг бодро и громко сказал он, указывая рукой на перекресток впереди. — Видишь ту желтую машину? Водитель так сильно спешил проскочить на красный свет, что даже не заметил, как пролил горячий кофе себе прямо на брюки. Просто глянь на его лицо. Я невольно, громко шмыгнула носом и с трудом перевела мокрый взгляд туда, куда он указывал. И правда — солидный мужчина в дорогом костюме застыл за рулем с перекошенным от ужаса и кипятка лицом, а коричневая жидкость висела в воздухе причудливой, горячей кляксой, не долетая до ткани. Мои губы помимо воли дрогнули в слабой, нервной усмешке. — Жесть... — хрипло выдохнула я, яростно вытирая рукавом куртки влажные глаза. — Вот именно, — мягко, почти гипнотически продолжил Габи, беря меня под локоть и плавно увлекая дальше по улице, подальше от парня в кожанке. — А теперь представь, что будет, когда время пойдет снова. Он даже не успеет понять, откуда взялся ожог. Он начал рассказывать мне какие-то забавные, нелепые истории про духов. Его тихий, бархатный голос окутывал меня невидимым теплым пледом, и я, легко поддаваясь на эти уловки в своем пьяном, уязвимом состоянии, снова отвлекалась. Я заставляла себя слушать его интонации, начинала слабо улыбаться, задавать глупые уточняющие вопросы, и мы упрямо шли дальше. Но стоило Габриэлю замолчать хотя бы на одну долгую минуту, как спасительный туман рассеивался. В оглушающей тишине замерзшего мира мои мысли, как побитые собаки, снова и снова возвращались в ту грязную туалетную кабинку у Глории. Я собственными руками сломала ему сердце. Я предала его доверие, чтобы спасти его шкуру. И он никогда этого не поймет. Губы снова начинали предательски дрожать, шаг замедлялся, становясь тяжелым. Я утыкалась невидящим взглядом в свои кроссовки, чувствуя, как слезы снова начинают душить, обжигая носоглотку. И тогда Габи снова, с бесконечным терпением, вступал в игру. — Знаешь, — вдруг говорил он, нарушая звенящую тишину, — Клаус, конечно, тот еще параноик. Ты бы видела, какие амбарные замки он вешает на свои тайники. Как будто тяжелые деревянные ящики с трупами могут встать и сбежать от него на своих двоих. И я снова фыркала сквозь слезы, цепляясь за эту мысль, как утопающий за спасательный круг, и начинала пьяно возмущаться нелепыми выходками гибрида, его эгоизмом и манией величия. Вот так, качаясь на эмоциональных качелях от пьяного, истеричного хихиканья до подступающих, удушающих рыданий, мы шли пешком около пятидесяти минут. Мои ноги гудели так, словно я прошла марафон. Наконец, асфальт сменился гравием. Мы покинули освещенные жилые кварталы и оказались в мрачном, безлюдном промышленном районе, где пахло мазутом и сыростью. Перед нами возвышался огромный, похожий на ангар, старый склад. Прямо у его тяжелых железных ворот, замерев на полуслове, стояли двое мужчин. По их неестественно бледной коже, темной одежде и хищным, напряженным позам я даже сквозь алкогольную пелену сразу поняла — вампиры. Сторожевые псы Клауса. Хмель снова ударил в голову, придав мне дурацкой смелости. Я не удержалась, подошла к одному из них вплотную и состроила самую уродливую рожицу, на которую была способна. — Бу! — пьяно, прямо в ухо шепнула я застывшему кровососу, точно зная, что он меня не слышит, и тихонько хихикнула. Мы совершенно спокойно прошли сквозь их тела, как сквозь утренний туман, а затем так же легко, не касаясь металла, миновали запертые наглухо тяжелые железные двери склада. Когда мы оказались внутри, я замерла, пораженная масштабами. Помещение было просто гигантским. В воздухе висели неподвижные столбы пыли, подсвеченные редкими дежурными лампами. И везде, куда ни глянь, в этом полумраке были они. Гробы. Прямо по центру широкого бетонного пола стояло около пяти роскошных, отполированных деревянных ящиков с дорогой фурнитурой. А вдоль кирпичных стен на массивных железных стеллажах лежали другие, закрытые гробы поменьше. «Господи, этот больной на всю голову идиот реально таскает за собой по всему свету буквально всю свою мертвую семью», — с язвительным сарказмом подумала я, покачиваясь на месте и осматривая этот складной некрополь. Меня переполнила искренняя, теплая, почти истеричная радость. Я наконец-то добралась. Я смогу найти его. Я вытащу Элайджу. Я резко развернулась на пятках, едва не потеряв равновесие, расплываясь в широкой, искренне благодарной улыбке, намереваясь броситься Габи на шею и обнять его так крепко, как только смогу. — Габи, спасибо тебе огро... Слова с хрипом оборвались. Я уставилась в серую пустоту. Его там не было. Улыбка медленно, растерянно, как тающий снег, сползла с моего лица. Я часто заморгала, пытаясь сфокусировать плывущее зрение, думая, что он просто отошел в тень. — Габи? — позвала я тихонько, нахмурившись, свято веря, что это какая-то дурацкая, несмешная пьяная шутка духа. — Ты где? Кончай прятаться. Ответа не было. В груди моментально поселилось очень странное, холодное, сосущее ощущение тревоги. Что-то было фатально не так. И в эту самую секунду вакуумная, мертвая тишина с оглушительным, болезненным для ушей треском разорвалась. На меня обрушился настоящий шквал резких звуков, от которого я инстинктивно сжалась и вжала голову в плечи: под потолком с мощным гулом заработала старая промышленная вентиляция, откуда-то издалека, сквозь щели, донесся приглушенный шум шин с ночной трассы, а железо высокой крыши протяжно заскрипело от порыва ветра. Со стороны входа, прямо за закрытыми воротами, послышались низкие, ворчливые голоса тех самых двух вампиров-охранников — они просто продолжили свой прерванный разговор, даже не подозревая, что прямо сейчас у них за спиной кто-то есть. Время пошло. Пустота ударила меня под дых с силой кувалды. Габриэль ушел. Исчез, растаял, даже не попрощавшись и не предупредив. Его лимит времени исчерпался. Я осталась абсолютно, тотально одна в этом гигантском, жутком ангаре, набитом древними кровожадными мертвецами, запертая изнутри с охраной снаружи. Защитный магический пузырь, оберегавший мою психику последний час, лопнул окончательно. Вместе с шумом этого грязного мира на меня безжалостной, тяжелой лавиной рухнуло всё то, от чего Габи так старательно, так бережно меня отвлекал всю дорогу. Одиночество навалилось неподъемной свинцовой плитой, придавливая к бетонному полу. Я вдруг кристально, безжалостно ясно вспомнила, почему я вообще оказалась здесь, пьяная, посреди ночи. Я вспомнила искаженное болью лицо Деймона, его ледяные глаза, когда Глория выбросила его вон. Вспомнила свои истеричные рыдания на грязном полу в баре. Вся та колоссальная, разрывающая внутренности боль, которую я пыталась залить терпким бурбоном и спрятать за глупыми шутками про Каспера, вернулась с удвоенной силой, впиваясь в мое кровоточащее сердце ржавыми, кривыми когтями. Слезы, которые я с таким трудом сдерживала всю эту гребаную дорогу, горячим, неудержимым потоком брызнули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках. Я судорожно, с громким, болезненным всхлипом втянула носом пыльный, пропитанный запахом старого дерева и сырости воздух склада. Я крепко обхватила себя дрожащими руками за плечи, впиваясь ногтями в куртку, словно отчаянно пытаясь удержать саму себя от того, чтобы не рассыпаться на мелкие куски прямо здесь и сейчас. Только громкий, равномерный гул промышленной вентиляции под потолком спасал меня, заглушая мои всхлипы от чуткого слуха вампиров за железными дверями. — Спокойно... — зашептала я сама себе дрожащим, жалким, сорванным голосом. Я сделала глубокий, прерывистый вдох и тут же жалко икнула, размазывая слезы по лицу. — Спокойно, Ланочка. Всё хорошо. Не плачь, слышишь. Деймон... он на тебя не обидится. Он умный, он же всё поймет. Обязательно поймет, когда остынет... А сейчас... сейчас мы поможем Элайдже. И всё полегчает. Обязательно полегчает. Мне просто нужно его разбудить. Утирая непрекращающиеся слезы тыльной стороной дрожащей ладони и шмыгая носом, я, сильно пошатываясь на ватных ногах, сделала свой первый, тяжелый шаг навстречу гробам Майклсонов.

***

Я подошла к ближайшему массивному ящику. Попыталась ухватиться за край и сдвинуть крышку руками. Куда там! Мои пальцы соскользнули, а я чуть не клюнула носом полированное дерево. — Чертов параноик Клаус со своими неподъемными сундуками, — пробурчала я себе под нос, чувствуя, как пьяное раздражение берет верх над грустью. Разозлившись, я небрежно взмахнула рукой, выпуская импульс магии. Раздался громкий, сухой треск, и тяжеленная деревянная крышка со скрипом отлетела в сторону. Я заглянула внутрь. На дорогом бархате лежал незнакомый мужчина с иссохшим, серым лицом. Очередной братец из этой проклятой семейки. — Не ты. Следующий, — пьяно констатировала я. Обойдя его, я краем глаза заметила, что один из ящиков неподалеку уже стоял открытым и абсолютно пустым. — О, а Ребекка уже свалила. Везет же некоторым, — вяло подумала я, направляясь к следующему закрытому гробу. Алкоголь делал мои движения размашистыми и плохо контролируемыми. Я снова дернула магией, но на этот раз явно переборщила с силой. Крышка не просто отъехала — она с оглушительным, чудовищным грохотом, прокатившимся эхом по всему пустому ангару, слетела с петель и рухнула на бетонный пол. Блять. Но внутри был он. Элайджа. От его ужасного, серовато-пепельного оттенка кожи и впалых щек мне на секунду стало не по себе. Он выглядел как настоящая мумия в дорогом костюме. Но времени на раздумья не было. Я наклонилась, ухватилась за рукоятку серебряного кинжала, торчащего прямо из его груди, и с силой выдернула его. И в этот самый момент голоса снаружи смолкли. Мое сердце оборвалось и ухнуло куда-то в желудок. Раздался металлический скрежет — тяжелые железные двери склада начали медленно и зловеще открываться. Вампиры-охранники услышали грохот крышки и шли проверять. Мой пьяный мозг мгновенно впал в состояние чистейшей, первобытной паники. В этот момент я напрочь, абсолютно забыла, что я вообще-то могущественная ведьма и могу щелчком пальцев размазать этих двоих идиотов по стенам. Адреналин смешался с бурбоном, и инстинкт самосохранения заорал только одно: ПРЯЧЬСЯ! Взгляд заметался по освещенному складу. Бежать некуда. Открытое пространство. И тут я посмотрела на гроб. На Элайджу. И на узкое пустующее пространство поверх него. Это было самое абсурдное, сумасшедшее решение в моей жизни, но оно показалось мне единственно верным. Да, он был иссохшим, зверски голодным вампиром, которому не давали ни капли крови уже около месяца. А я — просто обычная девочка-человек. Ну подумаешь, с вкусной кровью, сумасшедшим для него запахом и лицом той самой женщины, которую он любил пятьсот лет назад... Ну это вообще не важно! Зачем бояться такого Элайджу? Он ведь не сожрет меня. Он всё-таки благородный и умеет контролировать свою жажду крови, — авторитетно и абсолютно легкомысленно заявила я сама себе. Недолго думая, крепко сжимая в руке вытащенный кинжал, я неуклюже перекинула ногу через высокий бортик и буквально завалилась внутрь, прямо на грудь Древнего вампира. Схватившись за край чудом уцелевшей наполовину свисающей крышки, я с пыхтением потянула её на себя, захлопывая нас внутри в кромешной темноте ровно в ту секунду, когда тяжелые шаги охранников гулко зазвучали по бетону склада. Темнота. Теснота. Я лежала прямо на нем, вцепившись свободной рукой в лацкан его пиджака. Мое сердце колотилось так бешено и громко, что, казалось, сейчас пробьет мои собственные ребра и выдаст нас с потрохами. Шаги вампиров медленно и подозрительно бродили где-то совсем рядом, между стеллажами. Но странное дело — несмотря на весь этот ужас, лежа здесь, в гробу с первородным вампиром, я свято верила, что сделала всё абсолютно правильно. Я затаила дыхание, уткнувшись носом прямо в его шею. К моему огромному удивлению, он совершенно не пах трупом или смертью. От его холодной кожи и ткани костюма исходил тонкий, строгий и невероятно успокаивающий запах старых бумажных книг и сырой, прохладной земли. Этот запах, теснота и осознание того, что я рядом с ним, подействовали на мой измотанный организм лучше любого снотворного. Напряжение вдруг резко отпустило спазмированные мышцы. Паника ушла, оставив после себя лишь тяжелую, пьяную сонливость. Я попыталась прислушаться к шагам снаружи, но вместо этого тихо, протяжно зевнула прямо ему в галстук. Глаза слипались. Я прикрыла их на секундочку, просто чтобы дать им отдохнуть, и сама не заметила, как провалилась в глубокий, беспробудный сон прямо на груди у оживающего монстра.