Я чувствую только фиолетовый.

      Сигнал будильника и моментальный переход в активную фазу. Двадцать семь минут на беговой дорожке, сопровождающиеся ритмичным стуком кроссовок и равномерным дыханием. Тридцать пять отжиманий. Душ. Завтрак. Две порции. Новая негласная часть утреннего протокола.       07:15. Время синхронизации.       — Чонгук, — Тэхён подошёл к двери комнаты и произвёл три чётких равномерных стука, — завтрак готов. Температурный режим блюд оптимален.       В ответ раздался низкочастотный нечленораздельный звук. Консультант, как обычно, демонстрировал низкую скорость активации.       — Чонгук, ваше отсутствие в заданной локации нарушает график. Напоминаю о штрафных санкциях. У вас одна минута, — спокойно произнёс он, разворачиваясь, на мгновение задержав взгляд на ручке. За последние две недели он ни разу не был по ту сторону.       Через пятьдесят секунд дверь комнаты распахнулась с характерным ударом о стену, ещё через шесть Чонгук ворвался в кухонную зону, и система обработки визуальных данных Тэхёна на мгновение дала сбой. Причина: внезапное и необговорённое отсутствие 87% стандартной для общих зон части одежды.       Увлажнённая после сна кожа подсвечивалась в лучах солнца, контрастируя с чёткими линиями мышц, проступающими на животе и груди. Волосы хаотично торчали в разные стороны, а полуприкрытые глаза придавали лицу выражение… беззащитности. На левом плече, уходя вниз по рёбрам, вился сложный узор татуировки. Тонкие изящные линии, переплетающиеся в нечто, напоминающее древний орнамент или ветви дерева. Это было… неожиданно. И красиво. Взгляд скользнул ниже, фиксируя физиологическую реакцию чужого тела. Очень отчетливую и вертикально направленную.       Тэхён сглотнул, ощущая, как собственный пульс начал ускоряться. Температура тела повысилась, несмотря на поступление свежего утреннего воздуха через приоткрытое окно.       — Я здесь… — прохрипел Чонгук, потирая глаза. — Не надо штрафов… я успел, — консультант, казалось, совершенно не осознавал ни своего внешнего вида, ни того, какой эффект производит. Он просто подошёл к столу и, не глядя, рухнул на стул.       Тэхён продолжал смотреть… Смотреть на линию его пресса, рельеф бёдер и на то, как часть узора скрывается за резинкой боксеров. Это было нерационально. Он должен отвернуться и сделать замечание о дресс-коде, но мозг был занят обработкой новой информации. Весь его вид — сонная уязвимость, обнажённая кожа и особенно неожиданный сложный узор на теле… Это было… интересно. И это было… опасно, поскольку обычно стабильная система прямо сейчас демонстрировала признаки перегрузки.       Он молча сел за стол, пытаясь приступить к завтраку, но взгляд, вопреки волевому усилию, постоянно соскальзывал с тарелки на чужие ключицы, на мерное движение грудной клетки при дыхании и неизбежно на тёмный узор татуировки, что стекал по рёбрам, исчезая за краем серой ткани.       Процесс поглощения пищи стал вторичным. Алгоритмы, обычно работающие параллельно и без сбоев, начали конфликтовать из-за одного единственного образа. Образа, на который его собственное тело реагировало слишком аномально. Тэхён взрослый половозрелый мужчина и обладает достаточным объёмом данных о механике сексуального возбуждения. Но во всех случаях возбуждение было результатом прямой физической стимуляции. Понятным. Логичным. Сейчас же стимуляция была исключительно визуальной. Чонгук просто сидел. Он не совершал действий сексуального характера. Он просто существовал в его пространстве, заспанный и полуобнаженный. Но отчего-то пульс упрямо держался на отметке 112, а внизу живота сформировалось отчетливое давление, которое Тэхён не мог игнорировать. Это было… нерационально. Система генерировала отклик на объект, который не подавал соответствующих сигналов.       — Сегодня вечером у меня запланирован ужин с родителями, — чтобы восстановить контроль над речевым центром и отвлечься от архитектуры чужого тела, он решил переключиться на информационный блок вечернего расписания.       — С родителями? — Чонгук замер со стаканом сока в руке. — У вас… есть родители? В смысле, настоящие?       — Родители есть у всех, Чонгук. — Тэхён очень старался сфокусироваться на его лице, а не на изгибе плеча. — Даже у психопатов. Это биологическая необходимость для появления особи на свет.       Консультант на мгновение застыл, а затем звонко рассмеялся, откинувшись на спинку стула. При этом движении мышцы на его животе напряглись, и Тэхён почувствовал новый скачок собственного пульса.       — Ого, господин Ким! — тот вытер выступившую слезинку. — Это было… это было очень круто. Отличная шутка!       — Я не шутил. Это констатация факта. Мои родители — Ким Нара и Ким Сочхе — реальные люди, занимающие определенные позиции в социальной иерархии. Наше родство подтверждено документально и генетически.       — Да я понял, понял… — Чонгук перестал смеяться. — Просто то, как вы это сказали… Ладно, неважно. Это было здорово.       Тэхён вернулся к завтраку. Консультант считал его фразу шуткой. Он же считал её логическим выводом. Но гораздо больше его беспокоило то, что даже после начала диалога физиологический отклик на чужое полуобнаженное тело не уменьшился.       «Внимание, обнаружена устойчивая фиксация на объекте. Причина не установлена. Эффективность системы снижена на 22%.»       Это был самый долгий завтрак в его жизни. И самый… деструктивный для внутреннего самоконтроля.       Последний кусок тоста застрял в горле, когда мозг наконец-то соизволил полностью загрузиться и выдать отчёт о реальности. Чонгук замер, медленно опуская взгляд вниз.       Серые боксёры. Голые бёдра. Голый живот. И…       Пиздец.       Чон Чонгук, ты просто сказочный идиот! Он мысленно влепил себе звонкую затрещину, тут же ощущая волну жара, накрывшую от корней волос до самых кончиков пальцев на ногах. Вот бы сейчас испариться, превратиться в молекулы и впитаться в этот дорогущий дизайнерский стул. Он уже открыл было рот, чтобы выдать хоть какую-нибудь сбивчивую тираду извинений, но слова застряли, так и не вылетев.       Он снова посмотрел на Тэхёна. Тот сидел напротив — сплошное воплощение безупречности в своей накрахмаленной рубашке, и совершенно спокойно дожёвывал свой завтрак.       Стоп.       Этот человек — ходячий справочник по этикету и правилам. В первую же неделю их сожительства, когда Чонгук выскочил из душа в боксёрах и футболке, тот прочитал ему целую лекцию о «недопустимости демонстрации кожных покровов в местах общего пользования» и чуть ли не силой заставил влезть в какой-то махровый халат размером с чехол для танка, заявив, что его вид вносит хаос в визуальную гармонию пространства.       А сейчас? Сейчас он сидит перед ним почти голый, да ещё и со стояком, а псих… просто жуёт? И даже про родителей рассказывает?       В голове зароились мысли, одна паршивее другой.       Может, его уроки действительно работают? Может, Ким настолько «очеловечился», что перестал замечать такие мелочи? Но Тэхён и «не замечать» — это вещи из разных вселенных. Он замечает даже пылинку на другом конце комнаты.       Значит, другое. Тот просто… смирился.       И от этой мысли внутри неприятно кольнуло. Смирился — значит, поставил на Чонгуке крест. Решил, что он безнадежён, та самая «неисправная переменная», которую проще игнорировать, чем пытаться починить. Псих больше не пытается подогнать его под свои стандарты, потому что он для него — просто шум. Фон. Недоразумение, которое временно занимает стул на его кухне.       И это расстраивало до чёртиков. И дело было даже не в страхе увольнения.       Чонгук вдруг осознал… ему важно, что Тэхён о нём думает. Он хочет, чтобы тот его уважал. Чтобы видел в нём не просто консультанта по эмоциям или забавную зверушку, а кого-то… достойного. Вот только сейчас он был просто грязным пятном на его идеальном белом холсте, которое псих решил просто не замечать, чтобы не портить себе аппетит.       — Я… я наелся, спасибо, — буркнул он, не глядя на него, — пойду, оденусь… извините за это…       Чонгук почти бегом скрылся в своей комнате, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то глупой детской обиды. Он хотел быть для него кем-то важным. А оказался просто парнем в трусах, на которого даже смотреть неинтересно.       Спустя десять минут самобичевания с разглядыванием своего тела в ванной комнате он стоял перед зеркалом, держа в руках белую рубашку, подарок от мамы «на всякий случай».       Ткань была непривычно жёсткой, воротничок неприятно царапал шею, казалось, он застегнул на себе кованые доспехи, что явно были ему не по размеру, да и не по статусу. В сочетании с чёрными джинсами он выглядел нелепо. Слишком официально для курьера, слишком просто для офиса Ким Тэхёна. Но это было лучше, чем обычный безразмерный худи. Чонгук хотел показать, что тоже может быть нормальным. Что он услышал его молчаливое осуждение за завтраком и сделал выводы.       Когда он наконец вышел в гостиную, псих уже стоял у двери, проверяя что-то в планшете. Но, прежде чем он успел сообщить о своей готовности, тот поднял взгляд, и Чонгук кожей почувствовал, как «сканер» прошёлся по нему сверху вниз.       — Вы сменили имидж, — констатировал Ким, тут же возвращая взгляд к экрану планшета. — Белый цвет имеет высокий коэффициент отражения света. Это делает ваши контуры более… чёткими.       И что это значит? Это он так завуалированно говорит, что Чонгук выглядит глупо?       — Я просто решил, что в офисе стоит выглядеть подобающе, — буркнул он, тут же поправляя удушающий воротник.       — Ваша попытка мимикрировать под корпоративную среду любопытна. Хотя структура ткани оставляет желать лучшего. Это хлопок низкого качества?       Чонгук вспыхнул. Ну конечно. Ему мало того, что он выглядит как официант на полставки, ему нужно ещё и по ткани проехаться.       — Это подарок мамы, господин Ким. Извините, что не шёлк из ваших личных запасов. Можете не издеваться?!       Тэхён открыл рот, явно собираясь что-то добавить, наверняка очередную занудную лекцию о плотности нитей, но Чонгук уже проскочил мимо него к выходу.       — Поехали уже. У вас же, наверное, много дел.       Тэхён сидел за рулём, удерживая руки в положении «десять и два часа». Сегодня был тот редкий случай, когда он решил управлять автомобилем самостоятельно, поскольку Чимин забрал водителя для встречи родственников семьи Ким из аэропорта.       На удивление, консультант сразу сел рядом, хотя при его текущем эмоциональном отклике Тэхён был уверен, что тот останется на заднем сиденье. Его новая рубашка действительно была… другой. Она была слишком белой, слишком контрастной на фоне его кожи. И она была ему немного тесновата в плечах, отчего ткань натягивалась при каждом движении, вызывая странное чувство дискомфорта в области собственной груди. Тэхён классифицировал это как «визуальный шум», но на самом деле мозг просто не мог перестать анализировать то, как воротник касается чужой шеи.       Чонгук протянул руку и включил радио. Салон заполнили звуки какой-то ритмичной хаотичной музыки.       — Уровень громкости превышает комфортный предел децибел, — заметил он, не отрывая взгляда от дороги.       — А мне так комфортно! — отрезал тот и начал подпевать.       Чужой голос вибрировал в тесном пространстве машины, и эта вибрация странным образом отдавалась у Тэхёна в позвоночнике. Он смотрел на дорогу, но периферийным зрением видел, как консультант жмурится на высокой ноте, как двигаются его губы.       Он крепче сжал руль, чувствуя, как пульс снова начал расти. Пение Чонгука было нелогичным, шумным и совершенно неуместным, но почему-то это было единственное, что удерживало Тэхёна от того, чтобы снова начать думать о татуировке под этой тонкой низкокачественной белой рубашкой.       — Вы фальшивите на переходе к припеву, — произнёс он, когда песня закончилась.       Чонгук замер и, бросив на него взгляд, который он классифицировал как «испепеляющий», тут же переключил станцию на ещё более громкую. Тэхён вздохнул. Рабочий день начался с отклонения от нормы, но куда более удивительно, было то, что обычно стабильная и непоколебимая концентрация даже по прибытию в офис постоянно давала сбои, фокусируясь на консультанте.       Так, не обнаружив Минджи на привычном рабочем месте, он направился к зоне кофе-пойнта, чтобы сообщить девушке о недопустимости создания подобных пробелов в рабочих протоколах. Однако первоочередная задача мгновенно потеряла актуальность, едва взгляд зафиксировал Чонгука, что тянулся за чашкой на верхней полке. Свет офисных ламп прошёл сквозь ткань рубашки. Плотность материала оказалась критически низкой, что создало нежелательный оптический эффект: сквозь белое полотно отчетливо проступили темные линии татуировки.       Узор, что ранее Тэхён классифицировал как хаотичный, теперь выглядел как сложная топографическая карта, нанесённая прямо на чужую кожу. Мозг начал непроизвольно вычислять траекторию линий, уходящих под пояс джинсов. Это было избыточное количество визуальной информации, которую он не запрашивал.       — Плотность вашей рубашки недостаточна, — произнёс Тэхён, подходя ближе. — Она… пропускает слишком много лишних данных.       — Что? — Чонгук резко повернулся, едва не выронив чашку.       — Я говорю о коэффициенте прозрачности. Ткань не скрывает то, что должна скрывать. Это нарушает деловой протокол.       — Если вам так больно смотреть на мою «дешёвку», просто отвернитесь! — Поставив чашку со стуком на стол, тот пролетел мимо него, задев плечом.       Тэхён зафиксировал чужую раздражительность, но проанализировать её не успел.       — Что это с ним? — едва успевший увернуться от столкновения, Чимин проводил взглядом бубнящего что-то под нос Чонгука взглядом.       — Я не понимаю. Я просто указал на нарушение рабочего протокола. Его рубашка была прозрачной, что недопустимо в рабочей среде. Есть ли какая-то другая причина для его реакции, которую я упускаю? — Он смотрел на Чимина с искренним недоумением.       — Возможно, он воспринял ваши слова как критику его внешности, а не как замечание по поводу дресс-кода. Но, если честно, я не вижу в его внешнем виде никаких нарушений.       — Плотность ткани недостаточна… его татуировки создают визуальный шум.       — Эмм… второй архитектурный отдел практически весь расписан, но вас это никогда не беспокоило, — Пак вопросительно приподнял бровь, прежде чем снова посмотреть туда, где несколькими секундами ранее всё ещё была фигура Чонгука.       Тэхён нахмурился, анализируя новую информацию. Татуировки? Чимин прав, ранее его мозг не воспринимал их как нечто, нарушающее деловой протокол. Это были просто узоры. Но сейчас это были узоры, которые он почему-то не хотел, чтобы другие видели. Или, точнее, чтобы он сам не видел, как эти узоры проступают сквозь ткань.       «Плотность ткани недостаточна». Слова были верны, но причина, побудившая их произнести, лежала глубже. Он не мог объяснить это.       Чимин смотрел на него выжидательно. Тэхён покачал головой, не находя слов, чтобы выразить своё смятение.       — Мне нужно переосмыслить, — наконец произнёс он и, сверившись с часами, направился в зал для совещаний.       Совещание с отделом маркетинга длилось сорок минут. И впервые эти сорок минут были ощутимы для Тэхёна физически. Особенно когда консультант расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки.       Воротник разошёлся, открывая вид на ключицы и яремную впадину, и при каждом вдохе кожа там едва заметно подрагивала. Маркетолог объяснял стратегию продвижения, демонстрируя графики, но Тэхён перестал воспринимать вербальный поток. Его система была перегружена другим сигналом: ритмом дыхания консультанта и розовым следом, который край воротника оставлял на его шее. Это была недопустимая децентрализация внимания.       — Господин Ким, вы согласны с прогнозом?       Тэхён молчал 2,4 секунды. Слишком долго для эффективного руководителя.       — Чонгук, — произнёс он, не поворачивая головы, чтобы не увеличивать визуальный шум, — застегните пуговицу. Ваша асимметрия отвлекает от анализа данных.       Консультант замер. Ручка в его руке с хрустом ударилась о стол.       — Простите, господин Ким, — процедил Чонгук сквозь зубы, — не хотел нарушать вашу идеальную картинку мира своим неэстетичным кадыком.       С силой застегнув пуговицу, едва не вырвав её с корнем, тот снова уткнулся в блокнот, начав агрессивно заштриховывать страницу. Объект Чонгук снова интерпретирует его попытки восстановить порядок как личное оскорбление? Это было нелогично, но сейчас Тэхён не мог тратить ресурсы на объяснения.       Весь остаток рабочего времени он, воспользовавшись советом Чимина, старался подавить внутреннее желание переодеть Чонгука. Однако данное желание было продиктовано не тем, что вид консультанта нарушал корпоративную этику. После тщательного анализа Тэхён пришёл к выводу, что его больше беспокоит факт, что тот чувствует некий дискомфорт от собственного вида. Он видел, как Чонгук старается держаться уверенно, но каждый его жест выдавал скрытое напряжение. Это было похоже на попытку влезть в чужую, явно маловатую оболочку. И зрелище это было не только неприятным, но и каким-то… неправильным. Словно наблюдать за птицей, запертой в клетке.       К вечеру Тэхён был уверен, что смог наконец вернуть своей концентрации прежнее стабильное русло. Это было важно, особенно учитывая последний на сегодня пункт назначения. Однако оказавшись с консультантом в кабине лифта, спускаясь на парковку, система вновь начала сбоить. Особенно когда взгляд зафиксировал, что воротник его рубашки сзади загнулся внутрь. Это было нарушение геометрии. Недопустимый дефект в непосредственной близости.       Тэхён поднял руку. Пальцы коснулись чужой шеи. Кожа была горячей и неожиданно мягкой. Собственный пульс неожиданно поднялся до 115 ударов. Это было физически ощутимое давление в области грудной клетки.       — У вас загнулся воротник, — он медленно расправил ткань, восстанавливая линию воротника, — это создавало визуальный хаос.       — Спасибо, господин Ким! — Чонгук резко отстранился, словно его обожгло.— Я понял. Я — ходячий хаос. Можете не напоминать об этом каждые пять минут!       Двери лифта открылись, и консультант почти бегом направился к машине, оставив Тэхёна смотреть ему в спину, чувствуя на кончиках пальцев остаточное тепло его кожи.       «Внимание! Контакт с объектом вызвал неконтролируемый выброс дофамина. Эффективность системы снижена на 30%.»       Но почему-то мозг продолжал прокручивать момент касания, классифицируя его не как ошибку, а как приоритетное событие дня. Это было совершенно нерационально. И причина была не в рубашке. Причина была в Чонгуке. И этой причине он пока не мог дать названия.