Я чувствую только фиолетовый.

      Они были вместе два года. И хотя Чонгук не назвал бы это любовью, скорее привычкой или необходимостью, Минхо был ему небезразличен, это правда. Были моменты, когда он чувствовал себя нужным, может, даже любимым, когда казалось, что они смогут преодолеть все трудности, но на смену им всё чаще приходило ощущение неправильности. Словно здание их отношений, такое красивое и величественное в его мечтах, на самом деле строилось без чёткого плана, из случайных обломков, и вот-вот должно было рухнуть, погребая под собой все надежды.       Но даже когда Чонгук окончательно понял, что ему с этим человеком дальше не по пути, он всё равно испытывал к Минхо какую-то странную смесь жалости и привязанности. Он знал, что поступает правильно. Знал, что там больше нечего спасать, что «мы» превратилось в «я и мои обязательства перед кем-то, кто меня не ценит». Но на душе было всё равно паршиво. То самое состояние, когда хочется залезть в самый тёмный угол и надеяться, что всё разрешиться само собой. Но вместо угла Чонгук выбрал кухню. Рывком открыв морозилку, достал резервный контейнер с шоколадным мороженым и залез на стул с ногами, обхватив колени одной рукой, а другой вцепился в ложку, позволяя холодной сладости обжечь горло. Это хоть немного помогало заземлиться.       — Ваше положение тела не соответствует эргономическим нормам использования кухонной мебели. Снимите ноги со стула.       — Не могу, господин Ким, — он вздохнул, зачерпывая новую порцию мороженого. — У меня сегодня режим «сломанного человека». Сломанным людям можно сидеть как попало.       — Понятие «сломанный человек» биологически некорректно. — Тэхён подошёл ближе и, глядя на каплю мороженого, упавшую на его идеально чистую столешницу, тут же стёр её салфеткой так быстро, будто это был след от химического оружия. — Вы потребляете сахар в объёмах, которые вызовут резкий скачок инсулина, — продолжил занудствовать псих, поправляя солонку, которую он случайно сдвинул. — И вы сидите криво. Это неэффективно для пищеварения. Сядьте ровно.       — Да плевать мне на сахар, — буркнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — И на пищеварение. Я… завтра мне предстоит разорвать двухлетние отношения и… это трудно! Понимаете?! Конечно, не понимаете… у вас-то… ай, не важно…       — Сядьте. Ровно, — повторил Тэхён, но на этот раз тише. — Ваше искривление позвоночника не ускорит процесс завершения отношений с объектом «Минхо». Это… нелогичная жертва. — Ким осторожно взял его за щиколотку и потянул ногу вниз, заставляя поставить её на пол. Потом вторую. — Если вы будете сидеть ровно, вашим лёгким будет проще потреблять кислород. Это снизит уровень кортизола.       Чонгук смотрел на него снизу вверх. Псих стоял рядом, такой невозмутимый, такой… целый. И в этом его сухом совете было столько странной неуклюжей заботы, что губы сами собой растянулись в слабую улыбку.       — Вы невыносимы. Даже когда пытаетесь помочь, звучите как инструкция к пылесосу.       — Пылесосы очень полезны, — невозмутимо ответил тот, пододвигая к нему пачку салфеток. — Ешьте дальше. Но не горбитесь. Я буду следить за вашей осанкой, пока вы… ликвидируете последствия этих двух лет.       — Хотите? — Он протянул ему ложку, на которой подтаивал шоколадный шарик. — Это правда помогает.       — Мой организм не нуждается в активации компенсаторных механизмов, связанных с глюкозой. — Тэхён посмотрел на ложку так, будто Чонгук предлагал ему дозу цианида. — Это нерационально. К тому же я планирую приготовить ужин. Нам обоим нужны нутриенты, а не пустые калории.       Ким развернулся к кухонному острову, и он, вздохнув, вернулся к своему контейнеру. Но есть расхотелось. Он замер с ложкой во рту, неосознанно наблюдая за тем, как тот двигается.       Тэхён снял пиджак, оставаясь в одной белоснежной рубашке, и методично закатал рукава до локтей. И каждое движение было такое пугающе выверенное, почти гипнотическое. Вот он достаёт нож, блеснув лезвием в свете ламп. Вот начинает резать овощи, и стук ножа о доску настолько ритмичен, словно пульс.       Чонгук поймал себя на том, что смотрит на его руки. Длинные изящные пальцы, выступающие вены на предплечьях, мышцы, что перекатывались под кожей при каждом движении. Чёрт, если бы псих не был таким… психом, он бы, наверное, штабелями укладывал людей одним взглядом. Женщины, мужчины — да какая разница? С такой внешностью можно было бы править миром, просто молча стоя в углу.       Взгляд скользнул выше, по широким плечам, обтянутым дорогой тканью, к острой линии челюсти, и вдруг в голове проскочила совершенно дикая неуместная мысль.       Интересно, а какой он… в постели?       Чонгук чуть не подавился мороженым от того, насколько эта мысль оказалась липкой и жаркой. Тэхён всегда такой собранный, такой контролирующий каждый миллиметр своего пространства. А что, если этот контроль сорвёт? Теряет ли тот эту свою ледяную невозмутимость? Издаёт ли хоть какие-то звуки, когда…       К лицу прилила кровь. Внизу живота предательски потянуло, и это было настолько неправильно, что в мгновение ему захотелось провалиться сквозь землю прямо вместе со своим стулом и банкой шоколадного месива.       «Я хочу это узнать», — пронеслось в сознании, прежде чем Чонгук успел выставить внутренние фильтры.       Господи, он совсем с катушек съехал? У него завтра расставание с парнем, с которым был два года, а он сидит и пускает слюни на своего босса-психопата, который даже не знает, что такое «нравиться»?       — Чонгук? — Тэхён вдруг обернулся, словно почувствовав его взгляд. — Ваш уровень гиперемии лица повысился. Температура в помещении стабильна. Вы заболели?       — Я… мне… — Он вскочил со стула так резко, что тот жалобно скрипнул. — Мне нужно в душ! И… и спать! Да, точно, спать. Ужин… я не голоден, спасибо!       Чонгук практически выбежал из кухни, едва не врезавшись в косяк. Захлопнув дверь в свою комнату, прижался к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       — Это стресс, — прошептал он в темноту, закрывая глаза. — Это просто чёртов стресс из-за Минхо. Мозг просто пытается переключиться на что-то… на что угодно. Завтра всё пройдёт. Завтра я приду в норму.       Но заклинание не сработало. И утро началось с серого неба и липкого предчувствия катастрофы. Чонгук сидел на очередном ежедневном совещании Entan Group в огромном конференц-зале, где пахло дорогим парфюмом, кондиционированным воздухом и чьим-то тихим отчаянием. В блокноте уже не осталось живого места, после того как он в течении часа методично заштриховывал углы, рисовал какие-то безумные спирали и ломаные линии, точь-в-точь повторяющие траекторию его мыслей.       Вечер. Разговор с Минхо. Слово «конец», которое нужно будет произнести вслух. Закатанные рукава… взгляд.       Он очень пытался сосредоточиться на своих обязанностях, но голос, доносившийся с другого конца стола, сегодня действовал на внутренний фундамент пугающе странно. Хотя в нём не было никаких изменений. Тембр был как обычно низким, бархатным и абсолютно безэмоциональным, когда Ким в очередной раз отчитывал менеджера по снабжению.       — Параметры пористости этой плитки не соответствуют заявленным в спецификации на 0,04 процента, — чеканил псих. — Это приведёт к неравномерному поглощению влаги и изменению цветового спектра через два года эксплуатации. Почему вы считаете, что я готов инвестировать в дефект?       Бедный менеджер выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок. Отдел снабжения уже час пытался доказать роботу, что такая погрешность — это норма, но для Тэхёна нормы существовали только в цифрах.       Чонгук слушал его занудство, а в голове против воли всплывали картинки из вчерашнего вечера… Чёрт. Он тряхнул головой, пытаясь выкинуть этот бред, и сам не заметил, как начал нервно качаться на стуле. Взад-вперёд, взад-вперёд. Скрип-скрип. Это помогало хоть немного сбросить напряжение, которое буквально разрывало изнутри.       Скрип-скрип.       «Интересно, он вообще спит? Или просто подключается к розетке?» — хихикал он про себя, продолжая вырисовывать очередную загогулину. — «И почему у него такой голос? Им бы пошлости на ухо рычать, а не про пористость плитки орать… хотя он и не орёт. Он просто… уничтожает шёпотом».       Внезапно стул вдруг замер. Чонгук попытался качнуться назад, но спинка словно уперлась в каменную стену. Он замер, моргнул и медленно поднял взгляд.       Тэхён даже не смотрел на него. Ким продолжал сверлить взглядом несчастного снабженца всё с тем же непроницаемым лицом. Но правая рука лежала на спинке его стула, намертво зафиксировав её в одном положении. Псих просто вернул его в «вертикальное, эргономически правильное состояние», даже не прерывая своей лекции о плитке. Но хуже всего, что его пальцы, те самые, о которых Чонгук думал полночи, были в каких-то сантиметрах от его шеи. По спине пробежал табун мурашек, а лицо начало заливать краской. Тэхён не смотрел на него, но он кожей чувствовал его присутствие. Это было так… волнительно.       Он замер, боясь даже дышать, и уставился в свой блокнот. Загогулина, которую рисовал, превратилась в жирное чёрное пятно. Сердце заколотилось где-то в горле, и на мгновение страх перед встречей с Минхо отступил, вытесненный этим странным, почти интимным жестом контроля.       — Продолжайте, господин Ли, — холодно произнёс Тэхён, так и не убирая руку со стула, — я жду логического обоснования вашей некомпетентности.       А Чонгук сидел, вытянувшись в струнку, и думал только о том, что чужая ладонь на его стуле ощущается горячее, чем всё солнце в этом городе.       Вот чёрт!       Остаток дня превратился в какую-то изощрённую пытку. Вещи, на которые он раньше либо закрывал глаза, либо просто списывал на чужую чудаковатость, мозг теперь интерпретировал совершенно иначе. Сперва, это была поездка в лифте, где в тесном пространстве Чонгук кожей чувствовал исходящий от Тэхёна холодный дорогой аромат из смеси сандала и чего-то металлического. Он смотрел на его затылок, на идеально подстриженные волоски на шее, и вдруг поймал себя на мысли, что хочет провести там пальцем. Просто проверить, такая же там кожа холодная, как и его взгляд, или всё-таки живая и тёплая. Следующее самоистязание пришло во время обеда, которым он чуть трижды не подавился, пока наблюдал, как тот просто пьёт воду. Тэхён держал стакан своими длинными пальцами, и, когда делал глоток, его кадык медленно и плавно двигался вверх-вниз. Это было так… чертовски эстетично и в то же время сексуально, как что-то первобытное, скрытое под слоями дорогих костюмов и идеальных манер. Засмотревшись, он чуть не пролил на себя суп, за что был удостоен приподнятой брови и взгляда, молча указывающего на его неуклюжесть.       «Да что со мной?» — он начинал по-настоящему злиться на себя, стараясь не смотреть, как Ким поправляет запонки на манжетах. Стараясь не думать о том, как эти руки с чётко прорисованными венами могут сжимать… что угодно. Кого угодно.       Тэхён был как идеальная статуя, которую внезапно наделили голосом и властью, и он, кажется, начинал понимать тех людей, что влюблялись в мифы. К пяти часам вечера Чонгук был выжат как лимон от этой постоянной внутренней борьбы.       Но реальность не заставила себя ждать и быстро дала под дых, когда на часах было 18:00.       Отчитавшись о своём уходе, он выскочил из офиса и, переборов попытку внутреннего голоса убедить себя всё отменить и просто вернуться в «безопасную зону», поймал такси, тут же называя адрес дома, куда когда-то даже планировал переехать.       Зайдя в чужую квартиру, Чонгук ещё не успел закрыть за собой дверь, как в лицо прилетело обвинение. Минхо мерил комнату шагами, и по тому, как тот сжимал в руке пустой стакан, стало ясно — мирного разговора не будет.       — Пришел всё-таки? — парень выплюнул эти слова, даже не глядя на него. — А я думал, ты слишком занят своей новой работой, чтобы снизойти до простого смертного.       — Мы же договорились, что сегодня обо всё поговорим, — он очень старался держать голос, но внутри всё начинало мелко дрожать. — И… я принёс ключи.       — Ключи? — В чужих глазах вспыхнула настоящая ярость. — Ты пришёл бросить мне в лицо ключи после двух лет? Ты серьёзно? Ты хоть понимаешь, какой ты эгоист? — быстро сократив между ними расстояние, Минхо подошёл вплотную, обдавая запахом спиртного и липкой удушающей обидой. — Ты всегда был таким. Вечно «работа», вечно «мама», вечно «я устал». Ты хоть раз подумал, каково мне было сидеть здесь и ждать, пока ты соизволишь обратить на меня внимание? Я отдавал тебе всё, а ты просто… ты просто нашел вариант подороже и решил свалить!       — Это неправда, и ты это знаешь, — он сжал кулаки, ощущая, как закипает ответная злость. — Я пахал на трёх работах, чтобы мы могли позволить все твои гулянки! Я разрывался на части, пытаясь хоть как-то выжить, пока ты «искал себя» и только и делал, что упрекал меня!       — О, началось! — Минхо взмахнул руками, едва удержав стакан. — Снова я виноват! Ты всегда выставляешь меня монстром, чтобы оправдать свою холодность. Ты никогда мной не дорожил! Тебе просто было удобно иметь кого-то под рукой, кто будет тебя ждать. А теперь что? Нашёл кого-то получше, и я тебе больше не нужен?!       Дзынь!       Стакан всё-таки полетел в стену, разлетевшись на мелкие осколки. Чонгук вздрогнул, но не отступил. И в этот момент вдруг отчетливо увидел всё то, от чего бежал. Все эти истерики, вечный поиск виноватых и попытки ударить по больному, чтобы он снова почувствовал себя должным.       — Хватит, — выдохнул он, — хватит винить меня в том, что ты сам разрушил. Я не ухожу к кому-то. Я ухожу от тебя. Потому что рядом с тобой… я перестал дышать. Минхо, послушай меня, — он сделал шаг вперёд, пытаясь достучаться до него. — Отношения — это не поле боя, где нужно постоянно защищаться и оправдываться. Это место, где люди должны чувствовать себя в безопасности, где есть поддержка и доверие. Но у нас… сейчас я даже не уверен, что у нас когда-то это было.       — Безопасность? Доверие? — парень презрительно усмехнулся. — Ты говоришь о доверии, когда сам всё это время скрывал от меня свои планы? Когда я сидел здесь, как дурак, а ты уже паковал чемоданы? Да пошел ты! Думаешь, я идиот?! Я был вчера у твоего дома и прекрасно знаю, что ты переехал, а твоя якобы больная мать прохлаждается на курорте! И за чей же счёт, интересно?! Или что, на твоей новой работе так хорошо платят?!       — Я не скрывал, я говорил тебе о том, что нашёл новую работу. А переезд и лечение моей матери не имеют к нам никакого отношения. Неужели ты не понимаешь? Между нами всё начало рушится задолго до этого. Но каждый раз, когда я пытался заговорить о наших проблемах, ты переводил всё в обвинения. Я устал от этого. И ухожу я именно от этого…       — Давай, давай! Посмотрим, кто сможет терпеть твоё нытье и твои вечные проблемы! Ты никому не нужен кроме меня! Ты вернёшься, приползёшь на коленях! — Рванув в комнату, Минхо начал хватать с полки его вещи и швырять в сторону двери. — Забирай свой хлам и проваливай! Видеть тебя не хочу!       Чонгук молча смотрел на упавшую к его ногам стопку комиксов и старую футболку и, сделав шаг в сторону, положил ключи на тумбочку у входа. Осколки стекла хрустнули под кедами как финальный аккорд. Он не стал собирать вещи. Сейчас было плевать на футболки и книги. Он просто хотел выйти на воздух.       Когда дверь за спиной захлопнулась, он ещё несколько секунд слышал, как Минхо что-то орёт внутри и как что-то тяжелое ударилось о стену. И в этот момент в голове отчётливо возник образ тихой стерильной квартиры и монотонного занудства по поводу осанки. Образ холодного, но честного мира, где никто не кидает стаканы в стену и не обвиняет тебя в том, что ты просто пытаешься выжить.

***

      Тэхён вернулся в квартиру в 21:42. Привычный график был смещён из-за затянувшейся проверки документации, и уровень когнитивной усталости приближался к критической отметке. Однако сегодня привычное пространство для восстановления в корне отличалось от того, каким он привык его видеть.       Первое, что вырвалось из-за открывшейся двери — акустическое загрязнение. Уровень шума превышал все допустимые децибелы. Из гостиной доносились ритмичные агрессивные звуковые волны, что принято называть «рок-музыкой».       Второе — нарушение пространственной организации. Кеды Чонгука не находились в отведенной для них ячейке. Один лежал подошвой вверх в тридцати сантиметрах от двери, второй — под углом 45 градусов у стены. Это был хаос в чистом виде.       Сам же хозяин обуви находился в центре помещения, стоя ногами на объекте, предназначенном для сидения, и совершал серию резких нескоординированных движений. Тело консультанта сотрясалось в ритме музыки, руки имитировали удержание и эксплуатацию воображаемого струнного инструмента, а голова совершала амплитудные колебания, из-за чего волосы полностью закрывали лицо. Тэхён замер у входа, пока мозг пытался классифицировать увиденное.       Вариант А: Эпилептический припадок. (Маловероятно, учитывая ритмичность движений).       Вариант Б: Ритуальный танец. (Не соответствует культурному контексту).       Вариант В: Последствия эмоционального сбоя после встречи с объектом «Минхо».       Он стоял неподвижно 18 секунд. Логика требовала немедленно прекратить акустическую атаку и восстановить порядок в прихожей, но Тэхён не двигался, наблюдая за тем, как Чонгук, очевидно, не замечая его присутствия, выплёскивает энергию с такой интенсивностью, что на его лбу выступил пот.

Вы:

Чонгук находится в состоянии ритмических конвульсий под воздействием высокочастотного шума. Обувь разбросана. Он использует мебель не по назначению. Каков протокол действий для «нормальных» людей в данной ситуации? Должен ли я вызвать медицинскую службу или применить дисциплинарные меры?

      Пак Чимин: Он просто танцует под музыку. Это называется «выпустить пар». Пожалуйста, не вызывайте врачей. Просто оставьте его в покое на десять минут. Ему это нужно.       Тэхён перечитал сообщение. «Оставить в покое». Это противоречило внутреннему стремлению к упорядочиванию среды. Но Чимин был экспертом по социальным нормам. Он уже собирался развернуться и уйти в свой кабинет, когда музыка внезапно оборвалась.       Чонгук замер в нелепой позе и медленно повернул голову.       — Господин Ким! — Консультант тут же спрыгнул с дивана, едва не потеряв равновесие. — Я… я не слышал, как вы вошли. Простите. Я просто… я потерял счёт времени. Я сейчас всё уберу!       — Ваша обувь находится вне зоны хранения, и использование дивана в качестве платформы для прыжков ведёт к преждевременному износу обивки.       — Да, я знаю, простите… — Чонгук закивал так быстро, что его чёлка снова упала на глаза. — Я просто… мне нужно было… — Он замялся, поправляя взъерошенные волосы. — Я сейчас всё исправлю.       — Чимин утверждает, что в вашем текущем эмоциональном состоянии это «нормально». — Тэхён поднял телефон, показывая сообщение. — Вы можете продолжать. — Он развернулся, направляясь в свою комнату. — Но постарайтесь минимизировать риск повреждения имущества и… не ешьте много сладкого, через тридцать минут я приготовлю ужин.