Я чувствую только фиолетовый.

      Чонгук в десятый раз поправил галстук, что казался удавкой, и нервно выдохнул, делая вид, что внимательно слушает юриста. Он бы и хотел впитывать каждое умное слово старика, но подступающая к горлу паника позволяла лишь вращать головой, выискивая в потоке снующих по коридору людей знакомую высокую фигуру. То, что Тэхён больше не приходил к нему в больницу, не удивило. Чонгук принял и смирился с тем, что система робота просто не справлялась со всеми навалившимися проблемами, выжимая из него всю энергию до последней капли. Но вот то, что тот так и не ответил на сообщение, отправленное час назад, по-настоящему пугало.       И пугало не тем, что Тэхён не схватился сразу за телефон, то, что у того другое отношение ко времени и словам, он уже усвоил. Пугало то, что внутри, под рёбрами, всё сжималось в тугой дрожащий ком, и ни одна разумная мысль не могла его расправить. Чонгук сглатывал, но горло не слушалось. Считал вдохи, четыре на вдох, шесть на выдох, но цифры рассыпались, не успев собраться в порядок. Ладони стали липкими, и он украдкой вытер их о брюки, надеясь, что юрист не заметит.       Как бы Чонгук ни пытался настроить себя, ни убеждал, что всё будет в порядке, что он взрослый, что справится сам, ему был необходим его «монолит». Хотя бы на пять минут. Хотя бы просто увидеть его в дверях. Хотя бы коснуться края рукава, ощутить под пальцами прохладную неизменную ткань его пиджака и почувствовать, как глупая паника затыкается, придавленная стабильным незыблемым: «Я здесь. Я буду сидеть позади тебя. Ты не упадёшь в пропасть — это логически невозможно в центре Сеула».       Ему нужна была сама его данность. Его присутствие, ровное и неоспоримое как закон физики. Точка отсчёта, относительно которой переставал кружиться весь этот мраморный гудящий ад.       — Господин Чон, вы меня слушаете? — юрист Чхве щёлкнул пальцами возле его уха.       — А, да, простите, — он виновато кивнул, возвращая внимание к мужчине.       — Тогда повторю ещё раз, и постарайтесь запомнить намертво, — Чхве чуть подался вперёд, понизив голос так, чтобы слышал только Чонгук. — Вы здесь не обвиняемый. Запомните это и держитесь за это как за поручень. Иск подал господин Ким — он истец. Отвечает по иску господин Кан — он ответчик. А вы… — Он на секунду замолчал, подбирая слово помягче: — Вы привлечены к делу третьей стороной. Потому что спорные эскизы вышли из-под вашей руки. Вы не истец и не ответчик, вы — тот, через кого обе стороны будут тянуть одеяло на себя.       — Третьей стороной, — тихо повторил Чонгук, будто пробуя слово на вкус.       — Именно. Формально вам ничего не предъявлено, и в теории вы ничем не рискуете. — Чхве выдержал короткую паузу. — Но не обольщайтесь этим «в теории». Третья сторона — это не зритель в зале. Это тот, об кого спотыкаются обе ноги. И господин Кан сделает всё, чтобы перевести стрелки именно на вас: ему выгодно доказать, что плагиата не было, а был обычный курьер, который сам, за деньги, перерисовал чужой проект и продал его. Если им удастся повесить ярлык вора на вас — рухнет весь иск господина Кима.       — Я понял, — Чонгук сглотнул.       — Они подали ходатайство о вызове дополнительных свидетелей и будут давить на вашу «расчётливость», поэтому вы должны быть максимально собраны, когда будете отвечать на их вопросы.       — А господин Ким уже прибыл? Он здесь? — вырвалось прежде, чем он успел сдержаться, и голос предательски дрогнул.       — Скорее всего, да, — юрист быстро взглянул на часы, не заметив этой дрожи. — И ещё несколько вещей. Запоминайте, повторять не будет времени. — Чхве отложил папку и заговорил отрывисто, чеканя каждую фразу, будто вбивая её Чонгуку под кожу: — Первое. Не отвечайте быстро. Они будут торопить вас, перебивать, делать вид, что им скучно — это приём. Им нужно, чтобы вы заговорили на эмоциях и проговорились. Делайте паузу перед каждым ответом. Считайте до двух. Если не уверены — говорите «я не помню точно». Это не слабость, это правда, и за неё не цепляются. Второе. Не оправдывайтесь. Как только вы начинаете оправдываться — вы уже виноваты. Отвечайте на вопрос, который задали, и ни словом больше. Не объясняйте то, о чём не спрашивали. Третье. Если почувствуете, что вопрос с подвохом, а вы почувствуете, поверьте, посмотрите на меня. Я подниму руку — значит, молчите, я заявлю протест. Не пытайтесь спасать ситуацию сами, вы только утопите себя глубже. Помните: вы здесь третья сторона, и ваше единственное оружие — не сболтнуть лишнего. Запомнили? — Дождавшись его кивка, тот продолжил: — Четвёртое и самое важное. Сторона ответчика запросила допуск репортёров на слушание, а значит, будут использовать медицинскую карту господина Кима. Вас могут спросить, не боялись ли вы его. Не заставлял ли он вас шпионить. Они начнут рисовать портрет монстра, который манипулирует влюблённым мальчишкой. И вот здесь, господин Чон, я прошу вас об одном: что бы они ни говорили о нём, не вскакивайте, не повышайте голос, не бросайтесь его защищать с горящими глазами. Именно этого они и ждут. Это докажет суду, что он имеет над вами власть. Понимаете парадокс? Чем яростнее вы его защищаете, тем больше похожи на жертву манипуляции, и журналисты непременно вывернут это для статей.       — Тэхён никогда не заставлял меня делать ничего подобного, — ровно, в тон своему психу, произнёс он.       — Вот, — Чхве похлопал его по плечу, — сохраните этот настрой. Всё, пойдёмте, слушание скоро начнётся. И постарайтесь дышать ровно — вы мне нужны живым и соображающим.

***

      Ресторан был выбран Чон Хосоком, и это говорило о многом. Не пафосный, с золочёными канделябрами и официантами, выученными гнуть спины, а тихий, спрятанный во дворах Чхондама, с панорамными окнами в сад. Место, где не заключают сделки, а смотрят человеку в лицо.       Тэхён отметил это сразу, как только переступил порог. Он вообще отмечал всё — расположение столиков, число выходов, угол, под которым падал свет, и то, что Хосок сел к окну, оставив ему место лицом к залу. Мелочь. Но Тэхён давно научился читать мелочи как чужую азбуку. И сейчас это говорило о том, что разговор будет неприятным. Люди смягчают пространство, перед тем как сказать что-то колючее.       — Тэхён, — мужчина поднялся навстречу, протянув руку, — спасибо, что нашли время, и простите, что не смог прилететь раньше. Я знаю, что у вас сегодня заседание, надеюсь, ваши юристы получили мои показания и это поможет делу.       — В четырнадцать тридцать, — подтвердил он, опускаясь на стул. — У нас есть час.       — Тогда не буду тянуть, — Хосок чуть улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. Он подождал, пока официант разольёт воду, и отослал его лёгким движением пальцев. — Хотя, признаюсь, я звал вас не для того, чтобы говорить о деле. Точнее, не только.       Тэхён молчал, расчищая собеседнику дорогу.       — Я уже говорил вам ранее и повторю снова, я знаю, что правда на вашей стороне. Проект — ваш. Это видно даже мне, человеку, который путает несущую стену с перегородкой. Очевидно, Кан взял ваш силуэт, вашу логику пространства, вашу идею света во внутреннем дворе и натянул сверху чужую обложку. И хотя, признаюсь, эта обложка была хороша, но всё же я предпочитаю именно ваш стиль.       — Тогда, — Тэхён слегка наклонил голову, — в чём проблема?       — Проблема в том… — Хосок вздохнул, медленно опустив плечи. Так вздыхают, когда собираются сказать главное и заранее об это жалеют: — Что Кан слил в сеть вашу медицинскую карту.       — Я знаю.       — Конечно, знаете, — губы мужчины чуть дрогнули, как признание в том, что его формулировка данной информации была глупой. — Слово «психопат», набранное жирным шрифтом под каждой вашей фотографией, сложно не заметить. Но я просто хочу, чтобы вы знали, лично мне всё равно. Я повидал на своём веку таких «нормальных», что любой ваш диагноз рядом с ними — детский лепет. Человек строит дом не сердцем, а головой. А голова у вас работает лучше, чем у девяти из десяти, с кем я имел дело. — Он чуть подался вперёд. — Но я собираюсь строить не склад, а семейный отель. Понимаете разницу? Я продаю людям ощущение, что они в безопасности. Что они могут оставить дверь номера приоткрытой, пока ребёнок бегает по коридору. Что человек, который придумал этот дом, желал им добра, а не… — мужчина развёл руками, не закончив, но фраза и так повисла в воздухе, не договорённая до конца.       — Что человек, придумавший дом, не психопат, — спокойно завершил за него Тэхён.       — Я бы выразился мягче, но суть вы поняли. Я… Я не боюсь вас, Тэхён. Но я бессилен против рынка. Стоит появиться одной заметке о том, что «Отель Чонов спроектировал диагностированный психопат», и никому будет неважно, что вы гений. Семьи не приедут. Они приедут к моему конкуренту, у которого архитектор скучный, бездарный и абсолютно, восхитительно нормальный. А я останусь с красивейшим зданием, в котором гуляет ветер, — договорив, тот откинулся назад, словно выгрузил наконец тяжесть, которую нёс сюда через весь город.       Тэхён смотрел на него, анализируя и считывая структуру сказанного, как считывают чертёж. И где-то на дне грудной клетки шевельнулось что-то тугое, что-то, чему он за тридцать пять лет так и не подобрал имени. Не обида. Не злость. Просто давление. Глухое, как боль в зубе, который не болит, а просто есть.       У него на языке лежал козырь. Один-единственный, чистый, способный перевернуть весь этот разговор в три слова. Новый диагноз. Не «человек без морали», как кричали заголовки, а человек, который чувствует, но не умеет это назвать. Достаточно было произнести. Достаточно было показать новое заключение. И, возможно, страх в глазах Хосока сменился бы чем-то другим.       Тэхён не произнёс.       Не потому, что боялся. А потому, что слово, брошенное сейчас, посреди суда, без подтверждённой судом экспертизы, превратится в руках Кана в ещё один аргумент. А эту карту нельзя раскрывать раньше времени. Карту раскрывают, когда от неё зависит исход, а не когда хочется снять с себя чужой взгляд.       — Господин Чон, — Тэхён выдержал ровно столько, сколько требовалось, чтобы слова прозвучали весомо, — я не буду переубеждать вас. Это было бы нелогично, поскольку сейчас у меня нет на руках того, что снимет ваши опасения. Но они снимутся, именно поэтому я прошу вас об одном.       — О чём?       — Время. — Тэхён смотрел прямо, не мигая. — Не подписывайте контракт ни с кем другим, пока идёт суд. Не отдавайте проект. Просто… подождите. Я не прошу веры — вера ненадёжна. Я прошу паузы. Семь, может быть, восемь недель. После заседаний вы получите не мои обещания, а документы. И тогда примете решение на фактах.       — Знаете, Тэхён, в чём ваша странность? — Хосок чуть улыбнулся, и на этот раз улыбка добралась-таки до глаз. — Другой на вашем месте сейчас вспотел бы, забормотал, начал клясться, что он хороший человек, доставать фотографии с благотворительности, а вы… спокойно просите паузу. Серьёзно, я восхищаюсь этим и именно поэтому я вам верю больше. Хорошо, я подожду восемь недель и очень надеюсь, что вы дадите мне факты, способные помочь нашему сотрудничеству.       — Иначе я бы и не предлагал, — он кивнул, бросив взгляд на часы. — Мне нужно идти, — Тэхён поднялся, застёгивая пиджак привычным движением, — у меня суд.       — Конечно. — Хосок тоже встал, снова протянув руку. — И, Тэхён … Держитесь там. Я не разбираюсь в людях так, как моя жена, но даже мне видно, что вас травят. А травлю я не люблю.       Тэхён кивнул, тут же направляясь к выходу и доставая на ходу телефон.       Чон Чонгук: Я подъехал к суду. Ты здесь?       Чон Чонгук: Ты уже в зале? Мне немного страшно, но я справлюсь. Ты ведь будешь рядом?       Под рёбрами сжалось что-то горячее. Остановившись на ступеньках ресторана, Тэхён поставил курсор в строку ввод. Он знал, что напишет. Он составил эту фразу ещё за столом, машинально, пока Хосок говорил о рынке.

Вы:

***

      Коридор сужался к высоким двустворчатым дверям с табличкой «Зал заседаний № 4», и Чонгук шёл к ним так, будто пол под ногами был натянутым канатом.       Не отвечать быстро. Считать до двух. Не оправдываться. Слова держались в голове ровно до того мгновения, пока боковым зрением он не выхватил из потока людей знакомую фигуру у дальнего окна.       Воздух застрял в лёгких. Кровь отхлынула от лица.       — Минхо?.. — имя сорвалось само.       Бывший парень обернулся медленно, словно знал заранее, что его окликнут, и наслаждался этим.       — Гук-и, привет… — Привалившись плечом к мраморной колонне, тот демонстративно повертел в руках пропуск.       — Что… что ты здесь делаешь? — Чонгук невольно сделал шаг навстречу, забыв и про коридор, и про двери, и про Чхве за спиной.       — Я свидетель, Гук-и. Оказывается, суду ужасно интересны некоторые подробности твоего… характера. И того, как ты привык заводить «нужные» знакомства.       Стены и пол медленно пришли в движение. Минхо — свидетель? Откуда адвокаты Кана вообще узнали про него? Ответ пришёл мгновенно, и его замутило. Дохён видел их тогда в клубе. Они нашли Минхо, заплатили или пообещали что-то — лишь бы он встал перед судом и облил его грязью.       — Ты с ума сошёл? — голос дрогнул, но он уже не мог остановиться. — Какой характер? Что ты собираешься им сказать?!       — Только правду, — Минхо пожал плечами с обескураживающим спокойствием. — Что ты умеешь быть очень… убедительным, когда тебе что-то нужно. Разве это неправда?       — Минхо…       — Прошу прощения, вы вызваны свидетелем по делу? — Пристав шагнул между ними, скользнув взглядом по пропуску в руке Минхо, и, не дожидаясь ответа, кивнул на дверь сбоку: — Свидетелям запрещено находиться в общем коридоре и контактировать с участниками процесса до дачи показаний. Пройдите в комнату ожидания.       — Конечно, — тот тут же выпрямился, само воплощение послушания, — я как раз искал, куда мне.       — Но он… — Чонгук рванулся было следом, указывая на бывшего, но тот лишь невинно улыбнулся, демонстрируя полную готовность подчиниться закону.       — Молодой человек, — пристав повернулся к нему, и рука легла на рацию у пояса, — вам тоже не положено это обсуждать. Ваше место — в зале. Идите.       Минхо неторопливо двинулся к двери комнаты ожидания, но у самого порога чуть замедлил шаг, оборачиваясь.       — Не дёргайся так, Гуки. Я скажу только правду.       Дверь мягко затворилась, оставив его посреди гудящего коридора, чувствуя, как тело бьёт крупная неуправляемая дрожь. Что такое «правда» в устах человека, которому заплатили? Правду можно подать под любым углом. Можно одной интонацией превратить его в расчётливого охотника за «нужными знакомствами». И суд услышит ровно то, что захотят адвокаты Кана: Чон Чонгук — не жертва кражи проекта, а ловкий манипулятор, соблазнивший знаменитого архитектора, чтобы присвоить себе чужой талант.       Вот их линия. Вот зачем здесь Минхо.       Вся подготовка, все «безопасные ответы» из папки юриста Чхве только что разлетелись в прах прямо здесь, в трёх шагах от дверей зала.       Чонгук переступил порог и сразу понял, что считать до двух больше не получится. Здесь не было воздуха для счёта. Здесь вообще, казалось, не было воздуха.       Высокие окна, забранные серыми жалюзи, цедили мутный дневной свет на ряды деревянных скамей. Справа стол ответчика, где адвокаты Кана сидели плотной шеренгой в одинаковых тёмных костюмах, и при появлении Чонгука кто-то из них едва заметно качнул головой соседу, будто отмечая галочкой прибытие нужной фигуры. Слева — место истца.       И оно было пустым.       Он завертел головой, обводя взглядом зал — ряд за рядом, лицо за лицом. Адвокат Чхве уже спешил к своему месту, на ходу застёгивая пиджак. Помощники, секретари, журналисты и десятки других незнакомых людей на скамьях для публики. А того единственного, ради чьего присутствия он, кажется, и держался все эти дни — не было.       Заметив у бокового прохода светлую макушку, что, прижав к груди планшет, что-то быстро печатал, Чонгук немного расслабился, если Пак здесь, значит, и Тэхён тоже.       — Чимин… — Он привстал, перегнулся через ограждение, понижая голос почти до шёпота: — Чимин, где Тэхён?       — Будет с минуты на минуту, — отозвался тот, не поднимая головы. — У него была встреча с Чон Хосоком, но наверняка он уже в пути. Не волнуйся, — помощник наконец поднял на него взгляд, — он будет.       Он будет.       Два слова легли на грудь, и Чонгук медленно выдохнул, кажется, впервые за последние полчаса по-настоящему. Если Тэхён задержался ради встречи, значит, это важно. Он опустился обратно на скамью. Дрожь в руках чуть унялась.       Он будет. Чонгук вцепился в эту мысль, как в перила над пропастью.       Минута. Две.       Боковая дверь зала, та, через которую входили участники, оставалась закрытой. Чонгук смотрел на неё, не отрываясь, мысленно подгоняя: ну же, давай, сейчас. Каждый раз, когда створка чуть дрожала, сердце подскакивало к горлу и снова падало, когда никто не входил.       Адвокаты Кана о чём-то негромко переговаривались, и один из них, бросив в сторону пустующего места истца короткий оценивающий взгляд, улыбнулся. Чонгук снова обернулся к Чимину. Тот прижимал к уху телефон, отвернувшись к стене, и по тому, как напряглись его плечи, по тому, как нервно подёргивалась нога, он понял, что ответ на том конце ему не нравился. Или его не было вовсе.       — Прошу всех встать, — голос секретаря прокатился по залу, и звук собственного сердца на мгновение оглушил.       Судья вошёл размеренным шагом и, поправив мантию, опустился в высокое кресло.       — Прошу садиться. Заседание объявляется открытым. Слушается дело по иску Entan Company к Кан Сэджуну… — голос судьи тёк ровно, перечисляя номера, статьи, формулировки, и каждое слово отдаляло точку невозврата ещё на шаг.       Чонгук сел. Медленно повернул голову к боковой двери.       Она была закрыта.       Место рядом с ним — пустое.       Он отыскал глазами Чимина в последней надежде, но тот лишь едва заметно, почти незаметно качнул головой и опустил взгляд в погасший экран телефона.       Тэхёна не было.       И земля, что всего минуту назад как будто перестала уходить из-под ног, разверзлась снова — теперь уже без всякой опоры, без перил, без единого «он будет», за которое можно было бы удержаться.       Адвокаты с обеих стороны принялись зачитывать основные требования и обмениваться «любезностями». Чонгук слушал их вполуха, бездумно рисуя на белом листке своды и перекрытия зала заседаний.       — Хорошо. С учётом того, что ключевые обстоятельства обе стороны связывают с показаниями одного лица, суд считает целесообразным заслушать его в первую очередь. — Судья снял очки, потёр переносицу, снова надел, вчитываясь в документ. — Суд переходит к допросу Чон Чонгука.       — Чон Чонгук, пройдите к месту для дачи показаний.       Услышав собственное имя, он чуть вздрогнул, ощущая, как стул под ним осыпается пеплом и, сжав кулаки, заставил себя сделать шаг. За спиной зашуршал шёпот, и десятки чужих взглядов упёрлись между лопаток как ладони, толкающие в спину.       — Представьтесь, пожалуйста. — Пожилой мужчина за судейским столом посмотрел на него поверх очков.       — Чон Чонгук, — он глубоко, по всем правилам, поклонился.       — Чон Чонгук, подтвердите, что находитесь здесь по своей воле и обязуетесь давать показания честно и правдиво.       — Подтверждаю, Ваша Честь.       — Адвокаты, можете начинать. — Судья махнул рукой, разрешая ему сесть.       Неторопливо поднявшись, Чхве взял планшет с записями и подошёл к нему ровным выверенным шагом. На чужом лице не было ни тени паники из-за отсутствия босса, и эта невозмутимость давала хоть какую-то настоящую опору за весь день.       — Здравствуйте, Чонгук. Расскажите суду, какова ваша должность в Entan Company и в чём заключаются ваши обязанности.       — Я работаю личным консультантом господина Кима по… эмоциональному восприятию социума. — Чонгук бросил короткий взгляд на судейскую коллегию и заставил себя говорить медленнее. — Моя задача — помогать Ким Тэхёну распознавать эмоциональные реакции людей, лучше понимать собственные эмоции, учиться управлять ими и находить конструктивные способы их выражать.       — Спасибо, — Чхве кивнул, фиксируя сказанное. — То есть у вас нет профессионального архитектурного образования, и вы не занимались техническим проектированием?       — Нет. Иногда я рисую от руки и делаю наброски в личном альбоме, но это просто хобби. Я рисовал детали некоторых проектов Entan, чтобы лучше понимать стиль господина Кима, — он посмотрел на судью, — но у меня не было доступа к инженерным расчётам или официальным цифровым базам компании.       — Уточню для протокола, — юрист чуть наклонил голову. — За время работы вы получали служебный пароль, электронный ключ доступа или какие-либо учётные данные к проектной документации?       — Нет, — голос на этот раз прозвучал твёрже. — У меня был только пропуск на этаж. Без доступа к серверам.       — Кто может это подтвердить?       — Отдел кадров. И служба безопасности здания — все входы фиксируются по электронной карте.       — Хорошо, — мужчина сделал короткую пометку. — Теперь перейдём к ключевому моменту. В материалах дела фигурирует некий Ким Дохён. Расскажите, как вы познакомились и кем он вам представился.       — Мы встретились в здании градостроительной палаты, — Чонгук на секунду почувствовал, как внутри всё стянулось узлом от собственной беспечности в тот момент. — Ким Дохён подошёл сам, представился дизайнером. Он был очень дружелюбен. Расспрашивал о моей работе. И… попросил показать мои эскизы.       — И вы показали ему рисунки?       — Да, — он опустил голову на мгновение, но тут же заставил себя выпрямиться. — Я показал свой личный альбом. Но я хочу подчеркнуть, что там не было эскизов проектов Ким Тэхёна. Только мои личные любительские наброски. Я не знал, что Дохён на самом деле работает на Кан Сэджуна.       — Когда именно вы это поняли?       — Позже. Когда увидел проект, представленный Кан Сэджуном для Чон Хосока.       В зале снова прокатился шёпот.       — Ваша честь, — Чхве повернулся к судейскому столу и вывел на главный экран два изображения: слева — оригинальный проект Тэхёна, справа — версия, представленная Каном, — как мы видим, проект ответчика на восемьдесят процентов идентичен проекту Ким Тэхёна, но выполнен в характерной, слегка небрежной манере ручной графики. Именно в той манере, в которой рисует Чон Чонгук. — Он дождался, пока судья кивнёт, принимая факт, и снова обернулся к нему. — Чонгук, где вы хранили альбом, в котором был нарисован этот проект отеля?       — Чаще всего он лежал в моём рюкзаке, — Чонгук старался говорить короткими фразами, как было написано в рекомендациях от юристов, — но иногда я оставлял его на столе в кабинете господина Кима. Особенно если в течение дня мы оставались в здании компании.       — Оставляли намеренно?       — Нет. По невнимательности. Я не думал, что его кто-то тронет.       — Понятно, — Чхве кивнул. — Мог ли кто-то получить доступ к этому альбому, пока вас не было в офисе?       — Вход в кабинет Ким Тэхёна строго ограничен. Кроме самого господина Кима, доступ был только у его помощника Пак Чимина и секретаря Ли Минджи.       — Та самая Ли Минджи, что недавно была уволена по обвинению в промышленном шпионаже в пользу корпорации Кана? — уточнил мужчина, и в зале стало очень тихо.       — Да. Именно она.       — В дни, когда вы оставляли альбом в кабинете, госпожа Ли имела возможность находиться там в одиночестве?       — Да. Она приносила документы на подпись и оставалась, когда господин Ким был на совещаниях.       — Этого достаточно, чтобы сфотографировать несколько страниц?       — Возражение, — адвокат Кана привстал. — Чон Чонгук не может судить о намерениях третьих лиц.       — Принимается, — кивнул судья. — Переформулируйте, адвокат Чхве.       — Хорошо, — мужчина и бровью не повёл. — Чонгук, сколько времени, по вашей оценке, госпожа Ли могла находиться в кабинете наедине с вашим альбомом?       — Иногда десять минут. Иногда дольше. Я не следил. Мне в голову не приходило за этим следить.       — Естественно, — Чхве чуть смягчил тон. — Последний вопрос. После того как ваши наброски, по вашим словам, оказались в чужих руках, обращался ли к вам кто-либо с предложениями? С деньгами, с угрозами, с просьбой молчать?       — Да. Через несколько дней после того, как я узнал о краже, Ким Дохён пригласил меня встретиться. Когда я приехал, к нам присоединился Кан Сэджун, предлагая «решить вопрос мирно» и заключить с ним договор. Я не ответил.       — Благодарю, Чонгук. У стороны истца пока всё, Ваша Честь.       Чонгук выдохнул через нос. Руки всё ещё дрожали под крышкой трибуны, спрятанные от чужих глаз, а сердце колотилось так, что, казалось, его слышит весь зал, но он справился.       Справился сам.       Вот только теперь пришла очередь адвокатов Кан Сэджуна, и они-то точно не собирались проявлять милосердие. Из-за стола ответчика поднялся высокий мужчина с хищным взглядом, и Чонгук кожей почувствовал, что сейчас его прямо здесь и препарируют.       — Господин Чон, — с ходу начал тот, кого звали Пак Сэху, — давайте проясним некоторые детали. Когда вы впервые встретились с истцом, господином Ким Тэхёном?       — Пятнадцатого мая этого года.       — При каких обстоятельствах? — адвокат приподнял бровь. — Насколько мне известно, у вас лишь школьный аттестат и армейский стаж. Как такой, как вы, стал личным консультантом у одного из ведущих архитекторов страны?       — Это случилось из-за ошибки в адресе. Я подрабатывал курьером и случайно привёз чужой заказ в офис господина Кима. Так мы и познакомились.       — Поразительное везение, — ядовито усмехнулся мужчина. — Из курьеров сразу в личные помощники. Какими же профессиональными навыками вы располагали, чтобы консультировать архитектора?       — Я… я не консультировал его по чертежам, — Чонгук сглотнул. — Моя должность называлась «консультант по эмоциональному восприятию».       — То есть никакого профильного образования, никакого опыта, ничего, кроме… субъективных ощущений, — адвокат обвёл взглядом зал, давая словам осесть. — И за эти «ощущения» вам, разумеется, платили зарплату?       — Да.       — Скажите, при поступлении на работу в компанию подписывали ли вы трудовой договор?       — Да, подписывал.       Мужчина повернулся к своему помощнику и, взяв из его рук документ, продемонстрировал его судье, а затем вывел текст на большой экран зала.       — Перед нами стандартный трудовой договор Entan Company, — громко произнёс он. — Пункт 4.2 гласит: «Сотрудник обязуется не фиксировать, не фотографировать, не перерисовывать и не записывать элементы текущих проектов компании, а также не предоставлять любую визуальную или текстовую информацию третьим лицам». Свидетель, вы подписывали этот пункт?       — Да. Но я… — Чонгук почувствовал, как горло сдавило спазмом.       — Вы читали договор перед тем, как поставить подпись? Или подписали не глядя, обрадовавшись внезапному карьерному взлёту?       — Читал.       — Значит, вы прекрасно понимали, что именно вам запрещено, — Пак Сэху сделал паузу. — Однако вы только что сами признались, что на протяжении всего времени работы постоянно зарисовывали детали проектов господина Кима в свой альбом. Так?       — Я… да, рисовал, но…       — И этот альбом вы носили с собой? Брали за пределы офиса?       — Да, но…       — А затем — демонстрировали этот альбом третьим лицам. В частности, Ким Дохёну. Вы понимаете, что тем самым грубо и систематически нарушали условия договора и конфиденциальности?       — Я рисовал не для того, чтобы шпионить! — он чуть повысил голос, но тут же, взяв себя в руки, выдохнул. — Я рисовал для себя, просто…       — Протест, Ваша Честь! — Господин Чхве резко поднялся со своего места. — Вопрос нарушения трудового договора свидетелем не относится к предмету данного судебного разбирательства. Мы рассматриваем факт плагиата и кражи интеллектуальной собственности со стороны Кан Сэджуна!       — Напротив, Ваша Честь, это имеет самое прямое отношение к делу, — Пак Сэху тут же повернулся к судье. — Наша защита строится на том, что господин Кан Сэджун стал жертвой мошенничества со стороны самого Чон Чонгука. Именно из-за его безответственных действий и систематического нарушения контракта чертежи оказались в публичном доступе, что и привело к этой нелепой путанице, в которой теперь обвиняют моего подзащитного. Мы имеем право указать на ненадёжность показаний.       Судья на мгновение задумался, перевёл взгляд на побледневшего Чонгука и постучал молотком.       — Протест отклонён. Адвокат Пак, продолжайте.       Под рёбрами снова заныла тупая боль. Его загоняли в ловушку.       — Итак, господин Чон, — адвокат вернулся к трибуне. — Вы утверждаете, что никогда не предлагали господину Кану или его представителям свои эскизы для покупки?       — Нет. Никогда.       — Что ж. В таком случае давайте обратимся к видеоматериалам, — хищно улыбнулся мужчина.       На экране появилась запись с камер видеонаблюдения ночного клуба. И хотя качество было не идеальным, Чонгук без проблем узнал себя, идущего вместе с Ким Дохёном по тёмному коридору в сторону закрытых VIP-лож, откуда спустя пару минут вышел Кан Сэджун.       В зале поднялся гул.       — На этой записи чётко видно, как вы вместе с Ким Дохёном уединяетесь в VIP-зоне, где в этот момент находился господин Кан Сэджун, — веско произнёс Сэху. — Как вы это объясните? Вы всё ещё утверждаете, что не вели переговоров за спиной своего работодателя?       — Я не знал, что Кан Сэджун был там! — Чонгук подался вперёд, пальцы, сжимавшие край трибуны, побелели от напряжения. — Я приехал в клуб по личному делу и случайно столкнулся с Ким Дохёном. Он… он предложил мне поговорить. Сказал, что его руководство заинтересовалось мной и хочет провести собеседование. Но речь шла исключительно о моих собственных личных работах! Не о проектах господина Кима!       — Вот как? — с наигранным удивлением протянул тот, неспешно обходя трибуну. — Вы работаете на выдающегося архитектора Ким Тэхёна, имеете доступ к его идеям, его чертежам, его замыслам. И при этом за его спиной пытаетесь продать собственные эскизы конкурирующей фирме? — Он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе. — Почему? Если ваши рисунки и впрямь так хороши, почему вы не предложили их самому Ким Тэхёну?       Чонгук на мгновение прикрыл глаза. В голове промелькнул образ его холодного гения, на которого он всегда смотрел снизу вверх с замиранием сердца. Обида на то, что Тэхёна не было сейчас в зале, на секунду отступила, уступая место чистому искреннему порыву защитить его имя.       — Потому что я никогда не думал, что мои рисунки могут хоть кого-то заинтересовать, — тихо проговорил он. — Я всегда считал себя любителем. А господин Ким Тэхён… он невероятно талантлив. Его разум создаёт шедевры, которым не нужны ничьи дополнения. Ему попросту незачем покупать чужие работы — тем более мои, любительские. Я слишком уважал его, чтобы навязывать ему свои наброски.       — А вы, я смотрю, мастер красивых слов, — адвокат улыбнулся одними губами, — Но давайте оставим лирику об уважении и обратимся к фактам. На вас висит два просроченных кредита. Ваша мать нуждается в постоянном дорогостоящем лечении, которое вы при всём желании оплатить не в состоянии. — Он поднял глаза. — Скажите, господин Чон, человек, загнанный в угол долгами и отчаянием, способен на хитрость?       — К чему вы клоните? — голос Чонгука дрогнул.       — Я не клоню. Я выстраиваю картину. Вы прекрасно понимали, что ваши любительские эскизы Ким Тэхёну не нужны. Вы сами только что это признали. И тогда вы поступили иначе. Вы взяли его уже завершённый по самой своей сути проект, добавили к нему пару собственных штрихов, чтобы создать иллюзию авторства, и понесли всё это конкурентам. За деньги, которых вам так не хватало. Разве не так всё было? — Нет! — Чонгук резко поднялся, и стул скрипнул по полу. — Всё было не так! Мои эскизы украла Минджи — секретарь господина Кима! Она работала на Кан Сэджуна, она и передала ему чертежи! Я никогда, слышите, никогда не продавал чужих работ!       В зале прокатился сдержанный гул.       — Минджи, значит, — медленно повторил тот. — Что ж, допустим. Допустим на секунду, что секретарь похитила ваш эскиз, — он сделал шаг ближе. — Но тогда объясните мне одну простую вещь. Если она работала на Кан Сэджуна и несла ему этот проект, неужели она не сообщила бы своему хозяину главного? Что проект уже представлен его клиенту. — Пак развёл руками. — Какой смысл красть то, что будет немедленно опознано? Любой человек в здравом уме понял бы: такую кражу раскроют в первые же минуты. Это не план — это самоубийство.       Чонгук открыл рот — но слова застряли в горле, царапнув изнутри.       Как он вообще здесь оказался? Он ведь просто любил рисовать. Любил эти линии, эти изгибы фасадов, что рождались, когда он смотрел на город с карандашом в зубах, и чувствовал себя почти счастливым. Безобидное увлечение. Тихое. Личное. И теперь это самое увлечение тащат за шиворот, выворачивают наизнанку перед сотней чужих глаз и называют преступлением.       Огромный тяжёлый зал суда нависал над ним как угрюмый старик, многое повидавший и не верящий уже никому. Пристально следил за каждым его словом, за каждым вздохом, за тем, как дрожат его пальцы, и молча ждал, когда глупый курьер со своими глупым эскизами оступится.       Эскизы.       Чонгук моргнул, обводя взглядом своды над ним, что сейчас шептали ответ. Ответ, что был в тех самых линиях, которые он выводил ночами и знал наизусть.       — Но давайте взглянем на ситуацию с другого угла, — голос Пака снова заполнил зал. — Возможно… господин Ким Тэхён сам, намеренно, попросил вас поделиться этими эскизами с господином Каном? Чтобы спровоцировать его, заманить в ловушку, обвинить в плагиате и таким образом уничтожить конкурента?       — Это абсолютная ложь! Ким Тэхён никогда бы так не поступил!       — А откуда вам это знать?! — адвокат подался вперёд. — Откуда обычному курьеру знать, что творится в голове у человека, которого врачи официально признали неспособным к эмпатии? Получается, у нас есть только два логичных варианта, Чонгук. Либо вы сами, решив заработать, украли чертежи, доработали их и продали господину Кану. Либо ваш работодатель, Ким Тэхён, хладнокровно использовал вашу наивность как инструмент, чтобы подставить моего подзащитного. Какой вариант выберем?       — Протестую, Ваша Честь! — Господин Чхве поднялся с места. — Адвокат ответчика только что предложил моему клиенту на выбор два готовых ответа — и оба обвиняют. Это не вопрос. Это ловушка, замаскированная под вопрос.       — Я отвечу, — твёрдо произнёс он.       Судья замер, удивлённо приподняв брови.       — Чон Чонгук, ваш адвокат выразил протест. Вы не обязаны отвечать на столь… субъективный вопрос. Вы уверены?       — Да, Ваша Честь, — Чонгук кивнул, переводя взгляд на господина Чхве, давая понять, что всё в порядке. — Но перед этим для точности моих показаний не могли бы вы задать вопрос господину Кан Сэджуну относительно «купленного» у меня эскиза?       В зале повисла тишина. Адвокаты обеих сторон переглянулись.       — Это возмутительно! — Пак Сэхун надменно цыкнул. — Во время допроса…       — Тишина! — Судья постучал молотком, внимательно глядя на Чонгука. — Чон Чонгук, что именно вас интересует?       — Как профессионал и главный архитектор своей компании — насколько щепетильно и внимательно господин Кан относится к деталям в проектах, которые представляет его компания?       — Ответчик, внимательны ли вы к деталям на проектах?       — Разумеется, я лично проверяю каждую концепцию, — мужчина усмехнулся, поправив галстук. — Моё имя стоит на кону. Я уделяю внимание каждой линии, каждой мелочи. Это и делает нас лидерами рынка, в отличие от некоторых… «нестабильных» конкурентов.       — А можно вывести на экран эскиз, который, как утверждает господин Кан, я продал его компании? — Судья кивнул и на экране появился эскиз. — Ваша честь, пожалуйста спросите у господина Кана, что означают эти «лепестковые ниши» в основании каждой несущей колонны на фасаде? Здесь их ровно пятьдесят четыре. Он наверняка должен был спросить меня — какую архитектурную или инженерную функцию они выполняют?       Кан Сэджун на мгновение замер, глядя на экран — на маленькие, едва заметные углубления у подножия колонн, похожие на декоративные прорези. Усмешка на его лице чуть дрогнула.       — Протест! — тут же подал голос Сэхун. — Мой подзащитный не обязан вникать в каждую декоративную деталь чертежа! Это технический вопрос!       — Напротив, — перебил его судья, подавшись вперёд. — Господин Кан сам заявил, что проверяет каждую линию. Отвечайте, ответчик.       — Это… инженерная система для организованного сбора и отведения дождевых и талых вод, — тот нервно кашлянул, — проще говоря, ливнёвки, оформленные в декоративном стиле.       — Понятно. А почему именно такое количество?       — Протест! Чон Чонгук выдумывает факты, не относящиеся к делу!       — На каждом из моих эскизов количество и направление эти элементов всегда разное! — Он встал, и старый суровый зал словно подался ближе, вслушиваясь. — Почему? Неужели, просматривая мои работы, вы не задали бы этот вопрос?! Неужели человек, который «проверяет каждую линию», не заметил бы этого характерного почерка?       — Протест!       — Господин Чон, — судья постучал молотком, — достаточно. Я понял, к чему вы клоните, но этим должны заниматься адвокаты. Обсудите со стороной истца интересующие детали, и адвокат вынесет вопрос на следующем заседании. У стороны ответчика есть ещё вопросы к господину Чон?       — Нет, — Пак выдержал паузу, скользнув убийственным взглядом по лицу Чонгука.       Он вернулся на своё место с ощущением, словно его снова швырнуло со скутера на чужое лобовое стекло. Деревянная спинка стула впилась между лопаток. Чимин коротко похлопал его по плечу, пытаясь подбодрить. Но это не помогало.       Помогло бы только одно. И этого одного рядом не было.       — Суд переходит к допросу свидетеля со стороны ответчика, — голос секретаря прорезал муть. — Ли Минхо.       Минхо вошёл в зал так, как входят люди, которые никогда никуда не торопятся, потому что считают, что всё в этом мире вращается вокруг них. Одёрнув пиджак, он прошёл к трибуне ровной походкой и принёс присягу. Но даже эти стандартные заученные слова в его исполнении прозвучали так, будто он делал суду одолжение.       — Господин Ли, — тут же запел Пак Сэху, — в каких отношениях вы состояли с Чон Чонгуком?       — Мы встречались около двух лет, — Минхо тяжело вздохнул, мастерски играя роль «брошенного, но честного» парня. — Пока не случилось это чудесное превращение курьера в ассистента гения.       — Около двух лет — срок немалый, — адвокат мягко кивнул, словно сочувствуя. — Скажите, за это время вы успели хорошо узнать господина Чона? Его привычки, его… приоритеты?       — Лучше, чем кто-либо.       — Тогда расскажите нам о финансовом положении Чонгука до его встречи с господином Кимом.       — Оно было катастрофическим, — тот покачал головой. — Огромные долги за лечение матери и просрочки по кредитам. Он постоянно искал способ быстро заработать.       — Способ заработать — или работу? — уточнил Пак, и в этой паузе между словами уже пряталось обвинение.       — Способ. — Минхо чуть приподнял подбородок.       — То есть постоянного места он так и не нашёл?       — Нет. И, честно говоря, я не думаю, что он был в этом заинтересован. Сидеть в офисе за крошечную зарплату казалось ему унизительным.       — Вот как? — Пак Сэху картинно вскинул брови.       — Именно. А потом… потом случилась эта история с «ошибкой в адресе» — и Чонгук прямо загорелся идеей «работать» с Ким Тэхёном, — Минхо выделил слово «работать» так аккуратно, что кавычки услышал весь зал. — Он бросил меня в ту же секунду, как зацепился за него. На третий день после их знакомства он уже собрал вещи и переехал в квартиру господина Кима. Вы понимаете? На третий день. Это была не работа ассистента. Это был тщательно спланированный прыжок из долгов прямиком в постель богатого и, как выражаются медиа, «нестабильного» человека.       Журналисты на задних рядах буквально взорвались шёпотом.       — Это ложь! — отчаянный крик Чонгука эхом разнёсся под сводами зала. — Всё было совсем не так! Минхо, посмотри мне в глаза! Как ты можешь так врать под присягой?!       — Господин Чон! Соблюдайте порядок! — Судья с силой ударил молотком. — Ещё одно подобное выступление — и я признаю вас виновным в неуважении к суду и удалю из зала!       — Чонгук, успокойся, — Чхве потянул его за руку, пытаясь образумить.       — Почему вы не протестуете? — Он судорожно выдохнул, переводя взгляд на адвоката. — Он ведь всё врёт!       — Формально всё, что он говорит — правда. Вы действительно расстались с ним и переехали к господину Киму на третий день.       — Но… я ведь сделал это потому…       — Успокойтесь, — мужчина протянул ему бутылку воды. — Предположения свидетеля о причинах ваших поступков — не доказательство. Всё это они делают только для того, чтобы привлечь внимание журналистов. Лучше расскажите мне, что это был за вопрос про ливнёвки?       Пак Сэху выждал гроссмейстерскую паузу, давая суду и прессе впитать вспышку Чонгука и не торопясь прошёлся вдоль стола, снова повернувшись к свидетелю.       — Господин Ли, вернёмся к фактам и к хронологии. В материалах дела есть запись из ночного клуба, принадлежащего моему подзащитному, где господин Чон зафиксирован вместе с Ким Дохёном и Кан Сэджуном. По имеющимся у нас данным, вы присутствовали там в тот вечер. Это так?       — Да, — уверенно кивнул Минхо, поправив рукав пиджака. — Я был там.       Чонгук замер. Сейчас, глядя на происходящее, он отчётливо осознал, что все события того вечера были ловушкой. Идеально спланированной ловушкой, в которой Минхо с самого начала был наживкой.       — Уточним обстоятельства, — Пак не сводил с него взгляда. — Кто кого пригласил в тот вечер? Вы — Чонгука, или Чонгук — вас?       — Я позвонил ему, — Минхо едва заметно пожал плечами. — Предложил выпить. Сказал, что хочу поговорить по-человечески, без обид. Он согласился.       — То есть инициатива встречи исходила от вас, — адвокат кивнул сам себе. — И как господин Чон вёл себя в тот вечер? Был ли он удивлён, увидев в клубе других гостей?       — Нет. Совершенно, — Минхо чуть прищурился. — Он будто знал, кто там будет.       — Возражение, — Чхве поднял руку. — Свидетель читает чужие мысли.       — Снимаю, — Пак уступил и тут же обернулся к своему столу. — Прошу вывести на экран запись с камер у барной стойки от того же числа.       На экране появилось видео, на котором Чонгук подходит к барной стойке, где сидит полусонный Минхо. Затем в кадре возникает Ким Дохён, дружески хлопает его по плечу. Минхо будто отпускает его, кивая Дохёну, и они вместе уходят в глубину коридора в сторону тех самых VIP-лож, где их уже ждал Кан Сэджун.       — Как мы видим, — вкрадчиво произнёс мужчина, — Чон Чонгук не «случайно» встретил Ким Дохёна. Господин Ли, раскажите суду, что происходило в этот момент?       — Я позвонил ему и предложил выпить. Но, когда он приехал, почти сразу ушёл с этим парнем. — Минхо выдержал короткую паузу. — Перед тем как уйти, он бросил мне через плечо, что как только они закончат, все его проблемы будут решены.       По залу прокатился низкий гул. Карандаши заскрипели.       — «Все его проблемы будут решены», — медленно, по слову повторил Пак, давая фразе осесть в протоколе. — Скажите, господин Ли, как вы тогда поняли эти слова?       — Тогда — никак. А теперь, кажется, понимаю слишком хорошо.       — Возражение, ваша честь, свидетель строит догадки и выдаёт их за показания. Где доказательства того, что эти слова вообще были произнесены?       — Поддерживается. Господин Пак, свидетель свидетельствует о фактах, а не толкует их. Держитесь ближе к тому, что он видел и слышал лично.       — Разумеется, ваша честь. — Сэху смиренно склонил голову. — Господин Ли, скажите, до «случайного» знакомства с Ким Тэхёном господин Чон когда-нибудь упоминал его имя? Проявлял к нему интерес?       — Упоминал. Ещё когда мы были вместе, он говорил, что восхищается работами Ким Тэхёна, и даже рисовал их, дополняя. Я думал, что это просто фанатское увлечение, а оказалось, это был его план.       — Возражение! — Чхве уже не скрывал раздражения. — Снова домыслы. Свидетель выдаёт свои интерпретации за факты.       — Поддерживается, — обронил судья. — Свидетель, в последний раз: только то, что вы слышали и видели.       — Конечно, ваша честь. — Пак развернулся к Минхо так, чтобы зал видел его лицо. — Тогда последний вопрос по фактам. Господин Ли, вы любили его?       — Любил, — тот опустил глаза, — два года. И именно поэтому мне так тяжело сидеть здесь и говорить правду. Я бы всё отдал, чтобы ошибаться.       — Ваша честь, картина предельно ясна, — Пак усмехнулся, полоснув Чонгука взглядом, и тут же повернулся к судье. — Чон Чонгук — невинный мальчик снаружи, но расчётливый манипулятор внутри. Он втёрся в доверие к Ким Тэхёну, соблазнил его и переехал на третий день, перерисовал его проект в своём стиле и продал господину Кану — который со своей искренней верой и желанием помочь юному таланту оказался втянут в этот грязный скандал. А иск Ким Тэхёна о плагиате — лишь попытка прикрыть должностное преступление и мошенничество его собственного любовника!       В зале поднялся невообразимый шум. Журналисты строчили статьи со скоростью пулемётных очередей. Чонгук медленно опустился обратно на стул. Его растоптали. Его искренность, его желание помочь — всё превратили в дешёвую грязную фальшивку.       — У стороны ответчика больше нет вопросов к свидетелю, — Пак Сэху торжествующе улыбнулся и направился к своему месту.       Чхве Доён поднялся, не спеша и обойдя стол, остановился, опершись кончиками пальцев о столешницу и вынуждая Минхо повернуться так, что стол ответчика не попадал в поле его зрения.       — Здравствуйте, Минхо, — адвокат чуть поклонился, — позвольте уточнить, ранее вы сказали, что Чон Чонгук был в долгах и постоянно искал способ заработка. А что делали вы в это время? Какая у вас работа?       — Я… — Минхо запнулся. — Я ходил по собеседованиям, но в наше время молодым людям сложно найти работу.       — Да, конечно, — Чхве кивнул, будто соглашаясь. — Только вот ведь какая деталь, раньше вы тоже работали курьером, верно? Но после того, как начали встречаться с Чонгуком, уволились. И два года не могли найти работу? — Мужчина сделал паузу, делая вид, что что-то читает в документах. — Пока ваш парень, которого вы, по вашим словам, любили, впахивал на трёх подработках, пытаясь оплатить лечение матери и погасить долги и не только свои.       — Я… пытался.       — Не сомневаюсь, что пытались, — Чхве не стал давить. Он выпрямился. — Скажите, господин Ли, в тот вечер в баре вам удалось поговорить с Чонгуком о том, о чём вы хотели поговорить?       — Нет, — Минхо качнул головой. — Пока я его ждал, я немного выпил и устал. А когда он вышел из VIP-ложи, то вызвал мне такси и отправил домой.       — Вот как… — Чхве прошёлся, впервые отойдя от стола. — То есть вы позвонили ему и попросили приехать в случайный бар. А приехал он, по вашей же версии, лишь за тем, чтобы встретиться с Ким Дохёном и Кан Сэджуном. — Он остановился. — Как удачно совпало, что бар, в который вы его пригласили, принадлежит Кан Сэджуну. Правда?       — Но… — Минхо сглотнул. — Это так совпало. Просто…       — Не сомневаюсь, — мягко повторил Чхве. — Последний вопрос, господин Ли. Вы сказали, что знаете о Чон Чонгуке всё. Скажите, вы сможете узнать его эскизы среди других?       — Конечно, — Минхо выдохнул почти с облегчением: тут он не врал. — Это легко сделать.       — И как же?       — У Чонгука всегда была эта… дурость. Он считает здания живыми существами и вечно обозначает на рисунках их «пол» и «возраст». Всегда нёс этот бред, когда рисовал, — продолжал Минхо, не замечая, как бледнеет Кан Сэджун.       — Выведите на экран эскиз отеля, который нарисовал Чонгук, — Чхве кивнул помощнику, и на экране вспыхнул чертёж. — Скажите, господин Ли, что вы здесь видите?       — А, это аджума… — Минхо чуть подался вперёд. — Вот эти лепестки внизу колонны. Количество — это возраст. А направление — пол.       Шептания и шорох бумаги в зале стали почти осязаемыми.       — Ваша честь, я прошу занести это в протокол. Свидетель подтвердил, что детали на эскизе являются глубоко личным, авторским и даже «субъективно-фантазийным» элементом стиля Чон Чонгука. — Чхве сделал резкий шаг к столу Кана. — Господин Кан, вы тоже считаете этот отель «гостеприимной аджуммой» или вы просто бездумно скопировали каждую линию с украденных фотографий альбома, даже не потрудившись узнать, что они значат?       — Протест! — Пак Сэху вскочил, опрокинув стул. — Это очевидный сговор! Сторона истца заранее натаскала свидетеля! Ли Минхо говорит под диктовку Чонгука, это театральная постановка!       Судья медленно поднял глаза на адвоката Пака.       — Господин Ли Минхо — ваш свидетель. Вы включили его в списки, опоздав по всем срокам, но уверяя суд, что он является ключевым свидетелем, который докажет корысть Чон Чонгука.       Пак медленно опустился на место, а Чонгук наконец разжал собственные пальцы, что всё это время до боли впивались в деревянную столешницу.