Я чувствую только фиолетовый.

      Чонгук переступил порог, и нога не хотела опускаться дальше, потому что дальше начиналось что-то, чего быть не могло. Он помнил эту квартиру. Помнил, как в первый раз снял здесь обувь, а Тэхён, не глядя, подвинул к нему специальную подставку, чтобы поставил ровно. Помнил коврик, который тот подложил под его сумку, потому что металлическая пряжка могла оставить царапину на обивке. Стерильность. Прямые углы. Мир, в котором каждая вещь знала своё место и стояла в нём годами как солдат в карауле.       Этот мир лежал в руинах.       В прихожей всё было перевёрнуто. Полка для обуви валялась на боку, а её содержимое разбросано по всей прихожей. По полу катались пустые вёдра из-под краски, и из горлышка одного ещё тянулась загустевшая струйка. На стене, прямо у входа расплылось пятно. Кривое и неровное, будто кто-то мазнул рукой, а потом ударил по нему ладонью.       Фиолетовое.       Чонгук сделал шаг. Под подошвой что-то хрустнуло — кисть, раздавленная, со слипшейся в комок щетиной. Прошёл дальше, в гостиную, и на пороге зажал себе рот рукой.       Стены. Когда-то светлые стены, что Тэхён выбирал по образцу, сверяя оттенок с освещением в разное время суток, потому что свет должен ложиться правильно, были фиолетовыми. Только не так, как когда их покрасили, чтобы освежить интерьер, а краску просто выливали из ведра. Буквально. Она стекала вниз неровными языками, застывала потёками, собиралась в лужи у плинтуса. Где-то слой лёг густо, где-то проглядывала прежняя белизна, словно человек не знал как, но всё равно делал, кистью, тряпкой, голыми руками.       Фиолетовый.       Чонгук медленно повернулся вокруг себя, и каждый оборот вбивал всё глубже понимание того, что здесь происходило. Тэхён не громил квартиру. Тэхён её перекрашивал. В тот единственный цвет, что у него остался от Чонгука. Просто взял и выплеснул на свои безупречные стены цвет, который теперь означал для него только одно. Будто, если покрыть им всё пространство, в доме снова станет не пусто.       У ножки дивана, тыкаясь в стену с тупым механическим упорством, ездил Ян. Бедняга отъезжал, разворачивался, и снова утыкался в одно и то же место с жалобным гудением. На глазке-камере засохла фиолетовая клякса. Он ослеп и теперь бесконечно бился в угол, не понимая, куда делся мир, и Чонгук смотрел на него, чувствуя, как к горлу подкатывает что-то горячее и колючее, потому что этот глупый круглый робот сейчас делал ровно то же, что делал он сам всё это время. Бился в стену, не видя главного.       — Тебе тоже досталось, дружок, — присев на корточки, он вытер кляксу и развернул Яна к станции.       Из спальни донёсся глухой звук, и сердце, совершив кульбит, тут же жалобно заскреблось. Чонгук переступил через опрокинутую банку, обогнул лужу, толкнул ручку двери и…       Внутри всё рухнуло.       Тэхён сидел на полу, привалившись спиной к кровати. Когда-то безупречно белая выглаженная рубашка и брюки были в фиолетовых разводах, на рукавах, на груди, словно тот вытирал о них руки, не замечая. Руки были фиолетовые до локтей. Под ногтями — фиолетовое. На щеке — смазанный след, там, где он, видимо, провёл ладонью по лицу.       Стены и вся кровать так же представляли собой холст безумного художника, что видел лишь один цвет на своей палитре. Где-то в углу валялся телефон с разбитым экраном. Рядом кружка с чем-то давно остывшим и нетронутым. Будильник, сбитый со стены. Скомканные, разорванные и заляпанные эскизы, его идеальные графики и памятки по распознаванию эмоций, по которым Тэхён жил всю жизнь, теперь мусором лежали на полу.       Он не спал. Это было видно по серому лицу, по красным векам, по тому, как мелко подрагивали его пальцы. Сколько — день? Два? Сколько времени Тэхён не выходил из этой комнаты иначе как за новым ведром? Не ел. Не убирал. Он, который не выносил ни единого пятна, сидел по уши в краске и красил, красил, красил стены в цвет человека, который его же и предал, бросил один на один с тем, что он не мог назвать. Потому что у него не было для этого слов. Слова всегда были у Чонгука, и он их забрал, оставив ему лишь пустоту и единственный цвет, что ещё держал в доме тепло.       Тэхён медленно поднял голову.       — Я не знаю, как запустить систему…       Он не дал ему закончить мысль. Если она вообще была. Сделав два быстрых шага, Чонгук рухнул на колени прямо в лужу краски, размазывая её своими же джинсами, и руки сами потянулись к чужим фиолетовым ладоням, что неподвижно лежали на коленях.       — Тэхён… я здесь. Я здесь, посмотри на меня, — голос дрожал, наезжая сам на себя. — Прости меня. Прости, прости, я не должен был, я дурак, я такой дурак, я не должен был уходить, слышишь? — Задрав край своей футболки, начал тереть его руку, стирать краску, будто это могло что-то исправить, будто, если оттереть фиолетовое, можно отмотать назад все эти дни. — Сейчас, сейчас, я уберу, я всё уберу, — Чонгук продолжал бормотать, лишь размазывая ещё сильнее, пачкая собственные пальцы и запястья. — Зачем ты так, зачем, руки же, ты посмотри на свои руки…       Краска не оттиралась. Она лезла под ногти, ложилась на кожу, и через минуту оба были перепачканы одинаково, и уже было не разобрать, где чьи руки.       Тэхён не двигался.       Сидел как кукла, которую посадили и забыли, смотря на Чонгука пустыми, обведёнными красным глазами, и от этой неподвижности было страшнее, чем от любых рыданий.       — Я никуда больше, — он притянул его ладонь к губам. — Слышишь меня? Никуда. Никогда. Я не уйду, я тут, я останусь, я обещаю, прости меня…       Он целовал его пальцы, запястье, щёку с тем самым мазком, лоб, висок, уголок губ — всё подряд, торопливо, бессвязно, пытаясь губами вернуть своему монолиту хоть немного жизни.       — Прости меня, прости, я не думал, что ты… что так… я не знал, я бы никогда, если бы знал…       И когда в очередной раз потянулся к его губам, что-то внутри разрушенной системы наконец сорвалось.       Тэхён подался вперёд так резко, что они едва не столкнулись лбами. Ещё секунду назад неподвижные, руки вцепились в его плечи, спину, футболку, в волосы, везде и сразу, будто Чонгук мог снова исчезнуть, если ослабить хватку хоть на мгновение. Прижал его к себе всем телом с такой силой, что заныли рёбра. И поцеловал.       Отчаянно. Долго. Без всякой нежности просто впиваясь, чтобы убедиться, что губы настоящие, тёплые, что это не очередной обман уставшего сознания. И они целовались, рвано, взахлёб, не отрываясь даже на вдох, пока хватало воздуха, а потом ещё немного без воздуха.       — Я здесь, — Чонгук выдохнул прямо в его губы, — я с тобой, я не уйду, я люблю тебя, слышишь, люблю, прости меня, я люблю тебя, я больше никогда, никогда, я обещаю, только будь со мной …       Слова валились потоком, без смысла, без порядка, налипая друг на друга, потому что слова всегда были его, и теперь он отдавал их все до единого, лишь бы заполнить ими ту пустоту, в которую Тэхён последние два дня выливал ведро за ведром.       Поцелуи менялись.       То, что началось как отчаяние, как проверка, настоящий ли, постепенно густело, тяжелело, наливаясь желанием. Тэхён больше не просто держался. Он брал. Раз за разом, глубже, жаднее, будто в нём накопилось столько невысказанного, что теперь оно выходило вот так — через рот, через прикушенную губу, через язык, снова и снова сталкивающийся с языком Чонгука.       Руки сжимали до боли. По-настоящему до боли впивались в плечи и бока, и завтра Чонгук точно найдёт там синяки, но от этой мысли почему-то становилось только хуже, только горячее.       Они завалились на бок, затем на спину. Краска тут же пропитала футболку насквозь, пробралась под лопатки. Плевать. Плевать, потому что сейчас от одной только мысли, что он мог потерять это навсегда, что он сам своим уходом едва не разрушил всё это, хотелось выть. И он почти выл, тихо, в чужой рот, и Тэхён глотал этот звук как воду, придавив его сверху всем телом. Тяжёлый, реальный, живой, чьи руки уже шарили по талии Чонгука, по груди, по шее, оставляя фиолетовые следы везде, где касались.       Он обхватил его ногами и притянул ещё ближе, ещё сильнее, не давая ни сантиметра пустоты. Горячие влажные губы прижались к шее, к подбородку, к линии челюсти, к бьющейся жилке, и Чонгук запрокинув голову, открывался, и тёрся об него снизу так отчаянно, словно пытался втереть собственное тело в чужое, вплавить, врасти, чтобы уже никогда, никогда не разделиться.       — Тэхён, — он выдохнул куда-то в висок, — Тэ…       Тэхён не слышал. Или не слушал, потому что его рука уже скользнула вниз, к пуговице джинсов, и пальцы нетерпеливо потянули молнию, ныряя под ткань, тут же обхватывая и сжимая его член без всякой осторожности.       Чонгук застонал, прогибаясь в спине так, что в позвонках что-то тихо хрустнуло.       — Ты мне нужен, — Тэхён хрипло выдохнул куда-то ему в ключицу, уперевшись коленом между ног и не давая сомкнуть бёдра. — Весь. Сейчас. Или я просто развалюсь.       — Я здесь… здесь… — Он вцепился в его рубашку, потянув вверх через голову, и наконец добрался до кожи. Впиваясь пальцами в каменные мышцы, чувствуя под ладонями жар, на секунду закрыл глаза, просто держась, просто ощущая, что вот оно, настоящее, не приснилось.       Внутри всё дрожало от мучительного ритма, в котором Тэхён, крепко обхватывая член, двигал рукой вверх-вниз, сжимая головку так, что Чонгук видел белые вспышки перед глазами.       — Стой, — выдавил он. — Тэхён, нам надо в душ…       Он поднял голову, тут же сталкиваясь с полностью поплывшим тёмным взглядом без дна. Тот самый Тэхён, что в прошлый раз был мучительно, до невозможности внимателен, и беспокоился о каждой мелочи, сейчас смотрел так, будто готов был обойтись краской вместо всего остального, лишь бы не отрываться ни на секунду.       Ладонь скользнула глубже прямо на чувствительную промежность. И, прижав средний палец к пульсирующей коже между яйцами и входом, Тэхён принялся медленно, но настойчиво массировать это место круговыми движениями, надавливая всё сильнее с каждым кругом.       — Аахх…! — Чонгук дёрнулся так резко, что затылок стукнулся о пол глухим ударом. — Там… там слишком чувствительно… пожалуйста… Тэхён… — имя вырвалось хрипло, почти жалобно, когда большой палец в очередной раз прошёлся по головке, надавливая на уздечку и размазывая предэякулят. — Подожди… душ… агх… чёрт, да, сильнее, пожалуйста… да-а… — Он задыхался, терялся в собственных мыслях и словах, прижимаясь лбом к его плечу.       Ответом стал лишь низкий, почти животный рык, после которого движения стали ещё быстрее и жёстче, а его очередной стон затерялся где-то на границе поцелуя. Язык вторгся в рот, пока рука почти полностью не исчезла в расстегнутых джинсах между его ног, продолжая безжалостно дрочить, словно Тэхён пытался выдавить из него не просто удовольствие, а все те дни, когда его здесь не было. Каждый рывок отдавался внизу живота тугой болезненной волной.       — Тэхён… пожалуйста… медленнее… я… я сейчас кончу, если ты так будешь…       — Кончай, — рыкнул тот, отрываясь от его рта только для того, чтобы тут же прикусить зубами прямо под челюстью.       Кулак сильнее обхватил член, большой палец постоянно давил и крутился на чувствительной головке. Тэхён кусал его за подбородок, за шею и тут же зализывал языком, целовал глубоко и влажно, почти заглатывая стоны.       Чонгук уже не контролировал своё тело. Бёдра дрожали и дёргались вверх, пытаясь трахнуть его руку, спина выгибалась от напряжения внизу живота, что стало практическим невыносимым.       — Я сейчас… Тэхён, я… — он не договорил.       Оргазм ударил резко. Чонгук выгнулся дугой, кусая его за нижнюю губу, и кончил, заливая ладонь и внутреннюю сторону джинсов. Каждый спазм вырывал стон, почти всхлип, но Тэхён не останавливался ещё несколько секунд, продолжая медленно водить ладонью по мокрому пульсирующему члену. Только когда он жалобно застонал от переизбытка ощущений, рука наконец замерла.       — Теперь душ, — прозвучало сквозь вату в голове, и в следующую секунду его потянули вверх.       В кабину они шагнули прямо в одежде. Вода ударила сверху, и краска поползла струйками, закручиваясь в стоке лиловыми разводами, пока они целовались и стягивали прилипшую к телу футболку, путались в мокрой ткани, в молнии, во всём, что ещё разделяло. Чонгук, прижавшись спиной к прохладной кафельной стене, никак не мог отдышаться. Сердце колотилось так сильно, что казалось — Тэхён тоже это слышит. Ведь стоял так близко, медленно скользя пальцами по его волосам, убирая их со лба, и смотрел так, будто изучал новый эскиз, который только что начал рисовать.       — Ты дрожишь, — ровный, почти без интонации голос сливался с шумом воды.       Чонгук хотел ответить, что это не от холода, что ему, наоборот, жарко, что внутри всё ещё горит, после того как Тэхён довёл его до края в комнате, но вместо этого только кивнул.       — Прости меня. Прости, что сомневался… — Он провёл тыльной стороной ладони по его скуле, стирая каплю. — Я так виноват перед тобой…       — Чонгук…       — Нет, дай скажу. — Он прижался лбом к его лбу. — Теперь я понял. Каждое твоё «это рационально», каждое твоё «люблю» понял. Я не видел, не замечал, считая, что ты должен сказать так же, как я. А ты говорил по-своему. Всё это время, просто я, дурак, не видел.       — Я не умею. — Тэхён вздрогнул, и руки на пояснице сжались чуть крепче, притягивая ближе. — Я правда не умею как ты. У меня не выходит.       — Знаю, — Чонгук зарылся пальцами в его мокрые волосы, прижимая к себе его голову, и чувствуя, как горячее дыхание оседает на коже. — Я больше и не прошу. Просто будь. Просто стой со мной рядом и смотри в это чёртово небо, даже если для тебя оно серое. Мне хватит. Мне всего хватит, слышишь?       — Спасибо, — слово коснулось губами.       Он выдохнул в поцелуй, ощущая, как тяжёлый ком, сжимавший грудь мгновение назад, вдруг бесследно растворился, уступая место щемящей тёплой нежности. И каждая капля воды, что стекала между их телами, каждое движение языка, каждое лёгкое касание пальцев, что скользили по шее, ключицам и груди, стало до невозможности осязаемым.       Тэхён потянулся за флаконом, и резкий льдисто-мятный аромат мгновенно вытеснил влажную духоту, заполняя тесное пространство душевой кабины покалывающей свежестью. Тёплые намыленные ладони медленно заскользили по коже, растирая гель круговыми движениями. Каждый жест был выверенным, педантичным, словно тот заново знакомился с каждым сантиметром его тела.       Чонгук зажмурился. Ощущения были почти болезненными в своей нежности. Горячая вода, руки Тэхёна, лёгкое давление пальцев, что проходили по мышцам груди, по животу, ниже… Каждый раз, когда тот касался чувствительных мест, в паху вспыхивала острая сладкая волна. Ладони легли на его бёдра, мягко разворачивая лицом к стене и этот контраст между прохладой мокрого и невыносимой близостью заставил мелко вздрогнуть. Тэхён прижался грудью к спине, одной рукой продолжая намыливать его живот, а второй медленно, очень медленно провёл по пояснице ниже, между ягодиц.       Чонгук резко втянул воздух. Щёки мгновенно вспыхнули горячим стыдом. Осознание намерений Тэхёна вонзилось в сознание острой иглой. Тот не просто ласкал, а собирался довести свою гигиеническую процедуру до пугающего абсолюта, не оставляя места для личных границ, и эта мысль смутила сильнее, чем всё, что было до этого.       — Не надо… я сам… — пробормотал он, тщетно пытаясь уклониться от настойчивых рук, но хватка на бедре не оставляла шансов на побег.       — Стой спокойно, — и этот тихий вибрирующий шёпот в самое ухо подействовал как неоспоримый приказ.       Намыленный палец медленно скользнул между ягодиц, растирая нежную кожу и надавливая на вход. Чонгук прикусил губу, уткнувшись лбом в мокрую плитку, пока стыд, смешиваясь с диким первобытным желанием, пульсировал в паху и отдавался под рёбрами.       Каждое выверенное педантичное движение заставляло то замирать в немом восторге, то мелко дрожать, сбивая и без того нестабильное дыхание. Тэхён коснулся губами его затылка и эта внезапная нелогичная ласка на фоне механических действий прожгла насквозь до самого сердца. Когда Чонгук почувствовал второй палец, реальность окончательно рассыпалась на миллионы сверкающих брызг, оставляя только вкус мяты и тяжёлый стук крови в висках.       — Мм… — низкий вибрирующий звук вырвался из горла, когда чужие губы коснулись чувствительной кожи за ухом.       — Я мог бы тратить на это часы… — Тэхён прошептал это, чуть прикусив мочку, и тут же сгладил укус горячим небрежным движением языка, словно прося прощения за свою внезапную хищность. — Просто ради того, чтобы чувствовать, как ты отвечаешь на мои пальцы.       Чонгук тихо застонал. От этих слов, от медленных глубоких движений внутри тело стало похожим на оголённый провод, через который пустили ток. Член, что только недавно успокоился, упёрся в холодную кафельную стенку душа. Он инстинктивно качнулся бёдрами вперёд, ища хоть какое-то трение, но это только усилило мучительную потребность в большем. Особенно, когда твёрдая пульсирующая головка члена Тэхёна упёрлась ему в бедро. Понимание того, насколько тот возбуждён, заставило непроизвольно сжаться, тут же ощущая на коже беззвучный выдох чужого раскалённого дыхания.       За спиной послышался влажный звук выдавливаемого лубриканта, и пальцы внутри стали двигаться глубже, точнее, раз за разом задевая чувствительную точку, что заставляла мир вокруг плыть и дробиться на искры. Чонгук нетерпеливо подался назад, пытаясь насадиться сильнее.       — Чонгук… — обычно безупречно ровный голос дрогнул, превратившись в хриплый шепот. — Статистически секс в душе крайне небезопасен. Скользкая поверхность, риск потери равновесия, вероятность травмы… Мы должны перейти в гостиную. Там диван, и я могу положить тебя правильно и…— Он замолчал на середине фразы, потому что Чонгук снова качнулся назад с тихим отчаянным стоном. Тэхён тяжело сглотнул. Член дёрнулся, оставляя на коже белёсый след, который тут же смыла стекающая вода. — …но я так сильно тебя хочу, — он продолжил уже почти совершенно сломленным голосом, — так сильно, что мне физически сложно себя сдерживать. Мозг отказывается выполнять функции обработки данных. Это…       — Тогда к чёрту твою статистику, — Чонгук повернул голову вбок, прижимаясь щекой к мокрой плитке. — Потому что я хочу тебя… внутри. Сейчас.       Он инстинктивно выгнулся сильнее, когда ладонь властно легла между его лопаток и чуть надавила. Горячая головка упёрлась во вход, мучительно медленно скользя по чувствительной складке. Тэхён входил одним долгим плавным толчком, пока его бёдра плотно не прижались к ягодицам.       — Дыши…       Вот только дышать было сродни подвигу. Лёгкие работали на пределе, пока он ощущал каждый сантиметр члена, что заполнял его, заставляя простату исходить глухой тягучей пульсацией, а по бёдрам и паху разбегаться электрическом току.       Тэхён двигался неторопливо, почти лениво, отстраняясь и дразня внезапной пустотой, а затем вновь входил на всю длину. И с каждым таким медленным возвращением вычерпывал из него остатки воли, превращая выдохи в рваный жалобный лепет.       — Ты помнишь стоп-слово? — Тэхён навалился сзади, прижимаясь горячей мокрой грудью к его лопаткам.       — Да-а… — он почти заскулил, стоило губам коснуться чувствительной раковины уха, а очередному глубокому толчку пустить под кожу волну жидкого пламени.       — Я хочу изменить темп, — тот выдохнул сквозь стиснутые зубы, впиваясь пальцами в его бёдра и фиксируя их в нужном положении.       — Да. да…       И в следующую секунду Чонгук захлебнулся воздухом. Твёрдый горячий член вошёл до самого упора, с ходу врезавшись в сверхчувствительный центр внутри. По позвоночнику вверх к самому затылку рванула слепящая белая вспышка экстаза, от которой перед глазами поплыли тёмные круги. И сразу новый толчок, ещё жёстче.       Тэхён брал его ритмично, безжалостно, с пугающей точностью инженера, знающего, куда именно приложить силу. Тело плавилось, рассыпалось на атомы и собиралось вновь, когда головка била точно в простату снова и снова, выбивая из горла короткие рваные вскрики, что мгновенно тонули в монотонном гуле падающей воды.       Изнутри выжигало пожаром от того, с какой издевательской нежностью Тэхён поглаживал головку его члена, собирая липкую влагу и размазывая её кругами. Эта невесомая ласка на фоне яростных толчков позади заставляла каждый нерв вибрировать от напряжения.       — Тэхён… так сильно… пожалуйста… ещё…       — Твой порог чувствительности сейчас критически занижен, — ровный, но сорванный голос звучал как констатация неизбежного факта. — Если я продолжу в том же темпе, ты кончишь без стимуляции члена.       — Я знаю… знаю… — он всхлипнул, беспомощно царапая пальцами плитку. — Плевать… Просто… не останавливайся…       Тэхён снова ускорился. Кабину наполнили тяжёлые мокрые шлепки кожи о кожу.       Каждый толчок отзывался в груди такой острой щемящей сладостью, что рёбра, казалось, сжимали лёгкие в тиски. Тэхён прижался к его спине ещё плотнее, рука скользнула вверх по влажным рёбрам, и пальцы с тягучим нажимом принялись ласкать напряжённый сосок.       — Ннн… — Он выгнулся дугой, инстинктивно вжимаясь ягодицами в его пах.       Тэхён не сбавлял темп, продолжая с гипнотической точностью вгонять член глубокими сильными толчками. Внутри всё плавилось и пульсировало, превращаясь в один сплошной очаг нетерпеливого жара, от которого сбивались мысли. Горячие губы прижались к его плечу, и Чонгук содрогнулся всем телом, когда Тэхён ощутимо прикусил чувствительную кожу у основания шеи, медленно оттягивая её назад и оставляя яркую метку владения. Ещё несколько тяжёлых ударов о его ягодицы, и тот внезапно полностью вышел. Лишённый опоры, он инстинктивно качнулся назад, пытаясь вернуть ускользающее тепло, но сильные руки уже разворачивали его лицом к себе.       — Я хочу видеть твоё лицо. — Тэхён наклонился и жадно поцеловал его, сразу проникая языком, сминая, подчиняя и забирая себе каждый рваный выдох и сбитый стон. — Держись за меня, — и, не дожидаясь ответа, подхватил его под бёдра.       Чонгук послушно обвил ногами талию, намертво сцепляя пальцы на широких плечах. Тэхён прижал его спиной к прохладному скользкому кафелю, надёжно фиксируя одной рукой, пока вторая направляла член обратно к входу.       Поза лишала всяких защитных барьеров. С каждым толчком Тэхён входил так глубоко, что ударная волна удовольствия концентрировалась в самом центре его существа, выбивая протяжный вибрирующий стон прямо в приоткрытые губы напротив.       — Не закрывай глаза. Я хочу видеть каждую твою эмоцию, когда ты будешь кончать.       Чонгук всхлипнул, кивая. Член, зажатый между мокрыми животами, тёрся при каждом толчке. Он елозил спиной по скользкой плитке, пытаясь найти хоть какую-то опору, но ноги дрожали так сильно, что он мог только крепче обхватывать Тэхёна за шею и плечи.       — … я люблю тебя… так сильно… — шептал он в коротких перерывах между влажными жадными поцелуями, буквально вжимаясь в его лицо своим.       Они соприкасались каждой точкой, делясь сумасшедшим ритмом сердцебиения. Кожа к коже, дыхание к дыханию. И когда Тэхён в очередной раз вошёл до самого основания, впечатывая головку в простату, — хрупкий баланс Чонгука окончательно рухнул.       — А-а-а-а…! — Он резко выгнулся, распахивая глаза. — Чёрт… чёрт…       Оргазм накрыл волной, начинаясь глубоко внутри. Мышцы сжались, содрогаясь в яростных ритмичных спазмах, пока Тэхён продолжал вгонять член снова и снова, тяжело, настойчиво проталкиваясь глубже и заставляя вздрагивать ещё сильнее, продлевая агонию.       Тэхён дышал тяжело, рвано, не сводя тёмного сосредоточенного взгляда с его лица.       — Чонгук, — низкий хриплый рокот вибрировал под кожей, — можно мне кончить внутрь тебя?       — Конечно, да… — прошептал он, кивая так сильно, что их лбы стукнулись.       Ещё один глубокий тяжёлый толчок, и, издав низкий горловой стон, Тэхён прижался губами к его губам. Чонгук чувствовал каждую пульсацию, каждую горячую каплю, заполняющую изнутри, продолжая жадно целовать его, пока бёдра всё ещё мелко подрагивали.       — Я чувствую, как ты сжимаешь меня внутри… даже сейчас… — Тэхён чуть отстранился, продолжая крепко удерживать его на весу. — Интересно, — он, слегка шевельнув бёдрами, и Чонгук сразу же судорожно сжался вокруг него, — твои внутренние мышцы всё ещё сокращаются с частотой примерно один раз в 1,2 секунды. Даже после того, как ты уже кончил. Это… очень сильная реакция.       — Можно… не надо… — Он издал жалобный смущённый стон, пряча лицо в его шее. — Пожалуйста… не говори такое сейчас…       — Почему нет? — тот, очевидно, как всегда, не понимал, почему это должно быть стыдно. — Твоя простата всё ещё набухшая. Я чувствую это кончиком. Каждый раз, когда я делаю вот так… — бёдра снова качнулись вперёд, — …ты вздрагиваешь вот здесь, — он провёл пальцами по его животу чуть ниже пупка. — И твои зрачки расширяются на 0,4 миллиметра. Это красиво. Ты становишься очень… честным, когда я внутри тебя.       Чонгук издал звук, похожий на писк. Его уши, шея, даже грудь стали ярко-красными. Он попытался закрыть лицо ладонями, но тот мягко, но настойчиво убрал их.       — Не прячься. Я хочу видеть. — Тэхён наклонился ближе, к самым губам. — Когда я кончал, ты сжал меня так сильно, что я почти не мог двигаться. Это было… на 38% больше от силы твоего оргазма в прошлый раз. Сегодня ты был эмоциональнее и твоя чувствительность больше на 40%. Это из-за того, что мы долго не виделись?       Чонгук хотел провалиться сквозь землю. Но самое удивительное, что член, уже начавший расслабляться, снова дёрнулся между их телами от этих слов.       — Тэхён… Ты… ты серьёзно сейчас это говоришь? Пока ты всё ещё… внутри меня… и твоя сперма… боже, я чувствую, как она вытекает… а ты считаешь проценты?!       Тэхён моргнул, будто действительно не понимал, почему это проблема. И наконец аккуратно вышел из него, тут же прижимая к себе, не давая упасть.       — Да. Потому что это важно. Я хочу знать точно, как сильно ты меня хочешь. Как сильно твоё тело реагирует именно на меня. Когда ты краснеешь вот так… — Он провёл большим пальцем по его горящей щеке. — …и пытаешься спрятаться, но при этом сильнее сжимаешь меня внутри… это очень… трогательно?       Чонгук всхлипнул, теперь уже не только от удовольствия, но и от той нежности, которая пряталась за этими холодными педантичными словами. Он обхватил лицо Тэхёна обеими ладонями, глядя в тёмные блестящие глаза.       — Ты… невыносим, — прошептал он прямо в приоткрытые губы. — Но я действительно люблю тебя. Даже когда ты считаешь мои оргазмы по процентам… я всё равно люблю тебя.       Тэхён помолчал секунду.       — Я знаю, — он кивнул, целуя Чонгука в висок. — Я запомнил. 87% твоей реакции сегодня — это не физическое, а эмоциональное, потому что ты скучал. Я тоже… скучал.       Чонгук снова спрятал лицо у него на груди, но уже не от стыда, а потому что сердце стало слишком полным.       — Заткнись… — прошептал он сквозь улыбку. — Просто… обними меня крепче. И не говори больше про миллиметры зрачков сегодня.       — Хорошо, — Тэхён обнял его сильнее, целуя мокрые волосы. — Сегодня — не буду. Но завтра я хочу измерить, насколько сильнее ты будешь сжимать меня, если я буду говорить это во время того, как ты кончаешь мне в рот.       Чонгук только жалобно застонал и ударил его кулаком по плечу, совершенно красный и счастливый, потому что его совершенно невозможный монолит снова был рядом.

      Эпилог

      — …и к главным новостям этого часа, — заговорила ведущая, пока на заднем плане транслировались кадры толпы репортеров у здания суда. — Сегодня, спустя четыре месяца напряженных судебных заседаний, завершился громкий процесс между архитектурным гигантом Entan Company и некогда его главным конкурентом KanHan Group. Сеульский центральный окружной суд полностью удовлетворил иск Ким Тэхёна, представляющего интересы Entan Company, о плагиате и нарушении авторских прав. Суд признал бывшего исполнительного директора KanHan Group, Кан Сэджуна, виновным в незаконном присвоении интеллектуальной собственности. Согласно постановлению суда KanHan Group обязана выплатить компенсацию в размере 5,8 миллиардов вон за кражу уникального архитектурного концепта и нанесение репутационного ущерба. — Ведущая сделала короткую паузу, переводя взгляд на другую камеру. — Кроме того, суд обязал Кан Сэджуна принести официальные публичные извинения Чон Чонгуку, чей авторский эскиз проекта был украден и использован KanHan Group без его ведома и согласия.       Чонгук тихо выдохнул, чувствуя, как с плеч наконец-то спадает тяжеленный груз, и посмотрел на Тэхёна, но тот продолжал внимательно смотреть на экран, где уже показывали архивные кадры строительных объектов Кана.       — Однако на этом проблемы Кан Сэджуна не заканчиваются, — продолжила ведущая. — В отношении него уже возбуждено новое уголовное дело. Прокуратура выдвинула официальные обвинения в масштабном отмывании денег. По версии следствия, Кан Сэджун годами выводил средства через подставные фирмы, существенно экономя на безопасности: при строительстве нескольких крупных жилых комплексов и торговых центров его компания использовала дешевые некачественные стройматериалы, не соответствующие государственным стандартам безопасности. Ведётся следствие, подозреваемый находится под стражей без права внесения залога.       Щелчок пульта и яркий экран телевизора послушно погас.       — Наконец-то! Господи, этот кошмар официально завершён! — Чимин победно вскинул руки вверх, поднимаясь с кресла. — Мы это сделали! Хотя, видит бог, этот ублюдок выпил из нас столько крови за эти четыре месяца… Тварь недоделанная, чтоб ему там в камере до конца дней на одних дошираках сидеть! Столько нервов потрепал, дешёвку он в бетон подмешивал, скотина…       Выпустив пар, Пак внезапно сощурился и заговорщически посмотрел на притихшего Чонгука.       — Ну что, на что потратишь деньги? Уже есть планы?       — Какие деньги? — он удивлённо моргнул и приподнял голову с плеча Тэхёна. — Ты о чём?       — Подожди… — Чимин на секунду завис, переводя взгляд с растерянного Чонгука на абсолютно спокойное лицо своего босса. — Тэхён, ты что, серьёзно? Ты ему ничего не сказал?!       — Вероятность нашей победы составляла девяносто восемь целых и семь десятых процента, однако делать какие-либо заявления до официального вступления судебного вердикта в законную силу — нерационально и преждевременно. Это нарушает базовые протоколы планирования.       — Ой, избавь меня от своих лекций, робот Вертер, — фыркнул Пак, закатив глаза, а затем снова повернулся к Чонгуку.       Он же лишь ошарашено переводил взгляд между этими двумя, надеясь, что хоть кто-нибудь объяснит ему, что происходит.       — Поскольку украденный проект принадлежал тебе, вся сумма компенсации, пять миллиардов восемьсот миллионов вон, будет в полном объёме переведена на твой личный банковский счёт.       У Чонгука на секунду остановилось дыхание. В голове завертелись безумные цифры. Пять миллиардов вон… Почти пять миллионов долларов.       — Ч-что?.. — голос сорвался на сиплый шёпот. — Подожди. На мой счёт? Все эти деньги? Но ведь Кан украл твой эскиз. Точнее, украл-то он мой, но с твоим проектом. Да и всем занимались юристы Entan, и… я тут при чём?       Вся его прошлая жизнь пронеслась перед глазами: изнуряющие смены курьером под проливным дождём, когда он радовался каждой лишней тысяче вон на чаевые; тяжёлая пыльная работа на стройке, где он сбивал пальцы в кровь ради того, чтобы купить маме лекарства и оплатить кредит. Для него сто тысяч вон были огромными деньгами. А тут… миллиарды.       — Это какая-то ошибка, — Чонгук испуганно замотал головой, округляя глаза до размеров чайных блюдец. — Это шутка? Чимин, скажи, что это шутка!       — Никаких шуток! — Пак усмехнулся. — Юридически иск подавала компания Entan, но поскольку Кан украл именно твои доработки, Тэхён подписал отказ от претензий компании в твою пользу. Суд обязал Кана выплатить компенсацию автору украденного эскиза. То есть — тебе. Ты теперь официально богат!       Несколько секунд Чонгук просто сидел неподвижно, пытаясь переварить услышанное. Пока до сознания наконец не дошло!       — Офигеть… ОФИГЕТЬ! — он завопил на весь кабинет, резко вскакивая с дивана. — Я БОГАТ?! ЭТО ПРАВДА?! — Он начал как сумасшедший прыгать, размахивая руками. — Да ладно! Да ладно-о-о! Я куплю себе… я куплю маме дом! Нет, я куплю целую улицу! Ааа, я не верю! — Чонгук закружился на месте, победно вскинув кулаки, и в порыве дикого восторга слишком близко пронёсся мимо рабочего стола Тэхёна.       Шорох, глухой стук.       Стопка папок с текущими проектами, которые Тэхён лично раскладывал по цветам и строго параллельно краю стола, с шелестом полетели на пол. Бумаги, чертежи и стикеры веером разлетелись по идеально чистому паркету. В кабинете мгновенно воцарилась гробовая тишина. Прыжки прекратились на полувздохе. Он застыл на одной ноге, медленно опуская её на пол. Чимин тихо, обречённо прикрыл рот ладонью, пятясь к двери.       Чонгук со страхом перевёл взгляд на Тэхёна, что сидел на диване абсолютно неподвижно, устремив леденящий душу взгляд на хаос из бумаг у стола. Левое веко едва заметно дёрнулось.       — О боже… — пискнул он, мгновенно растеряв весь свой триумфальный запал. — Тэхён, прости! Я не хотел, клянусь! — Чонгук пулей бросился на колени прямо на пол и начал судорожно собирать листы. — Я сейчас всё соберу! Всё-всё-всё! В точном порядке! По номерам страниц! — Он панически сгребал чертежи, пытаясь расправить помятые уголки и виновато заглядывая Тэхёну в лицо. — Только не смотри на меня так, пожалуйста! Хочешь, я куплю тебе новый стол на эти деньги? Прости-прости-прости!       Чимин вышел из кабинета и на секунду остановился в коридоре, глубоко вдохнув. Мигрень, что парила над ним последние месяцы, наконец-то отступила. Да, завтра снова начнётся новый дурдом, но это будет завтра.       После того как Ким Намджун опубликовал официальное медицинское заключение, доказав, что у Тэхёна не психопатия, а алекситимия, общественное мнение совершило разворот на 180 градусов. В глазах общественности Тэхён превратился из «монстра» в «непонятого уязвимого гения», пострадавшего от клеветы, и градостроительная палата, естественно, резко переобулась. На рабочей почте уже висели три официальных письма с извинениями от председателя палаты и предложением возобновить контракт на прежних условиях да ещё и с увеличенным бюджетом на форс-мажорные обстоятельства.       Чон Хосок ждал их на новогодние праздники у себя на Бали, а значит, билеты нужно покупать уже сейчас, пока цены не прыгнули, а после ещё как-то сообщить Тэхёну о том, что его родители решили дать интервью и принести публичные извинения перед своим сыном. Всё это — ещё одна гора дел, вторая смена стресса, но сейчас, впервые за долгое время напряжение спало.       — Вам нужен хороший массажист, господин Пак, — секретарь, улыбнувшись, покачала головой, видя, как он трёт виски. — Я закончила курсы, если хотите… я могла бы вам помочь с этим, — девушка смущённо закусила губу, хлопая длинными ресницами.       — Спасибо, но у меня уже есть сертификат на массаж… и ужин, — он усмехнулся собственным мыслям и, поклонившись, шагнул к лифтам, на ходу доставая телефон.       — У меня нет денег покупать, чтобы вы там ни предлагали, — недовольно забубнила трубка уставшим голосом, пока на фоне слышался детский смех.       — Ну в таком случае вино за мой счёт. — Чимин нажал кнопку вызова лифта, поправляя волосы. — Если, конечно, то твоё предложение без срока годности ещё в силе.       На несколько секунд воцарилась тишина. Даже детей не было слышно. Чимин отнял телефон от уха, чтобы проверить, не разорвалась ли связь.       — В силе… В смысле, да! Конечно! Я же говорил — беру любое время! Когда тебе удобно?       — У входа в компанию в 18:30.       — Есть! Буду!       — Не опаздывай! — Он отключился и, поймав своё отражение в зеркальных дверях лифта, тут же отвёл взгляд. Ещё не хватало краснеть как подросток. И деловито дёрнув плечами, шагнул в прибывший лифт.       Тэхён поднялся с дивана и не спеша подошёл к консультанту, что, насупившись и высунув кончик языка от усердия, ползал на коленях, старательно выравнивая стопки листов по краям.       — У тебя уже сформировались концептуальные идеи относительно диверсификации полученных средств? — Он заложил руки за спину, слегка наклонив голову набок. — Куда именно ты планируешь инвестировать эту сумму?       — Инвестировать? — Чонгук замер, прижимая к груди очередную папку, и поднял голову, сморщив нос. — Ну… Во-первых, я куплю новый скутер. Нет, два скутера! И тот гигантский конструктор Лего по «Мстителям». Ещё я хочу поставить настоящий автомат с газировкой прямо у нас в гостиной. О, и куплю Яну невесту.       Тэхён едва заметно приподнял бровь. В ментальной системе координат загорелся красный маркер: «Критический уровень финансовой неграмотности. Нерациональное распределение капитала». Но спорить он не стал, лишь мягко хмыкнул.       — Самые нелепые варианты капиталовложения из всех возможных, — резюмировал он, садясь в своё кресло.       — Эй! Это базовые потребности счастливой жизни! — фыркнул Чонгук, наконец уложив последнюю стопку документов на стол и поднимаясь на ноги. — А если честно… я хочу пойти учиться. Поступить в университет на архитектурный факультет и получить полноценное образование.       Тэхён удивлённо моргнул. Этот поворот застал его врасплох.       — Зачем? — искренне не понял он. — Ты уже официально числишься младшим сотрудником в третьем архитектурном отделе Entan Company и проходишь обучение проектированию внутри компании.       — Потому что я хочу в первый отдел… — Чонгук сделал шаг ближе, хитро прищурившись. — Только проекты первого отдела попадают на стол лично генеральному директору. А у него, знаешь ли, очень строгие стандарты. Говорят, он гениальный, холодный и чертовски придирчивый мужчина. Хочу, чтобы он оценил меня по достоинству. Так что придётся соответствовать.       Чонгук аккуратно выровнял собранные папки параллельно краю и, сделав ещё один шаг, плавно опустился прямо к нему на колени, устраиваясь лицом к лицу.       «Внимание! Обнаружено критически опасное сближение с объектом «Чон Чонгук». Температура тела увеличилась на 1,8°C. Частота пульса: 115 ударов в минуту. Вероятность того, что объект окажется на этом дубовом столе в горизонтальном положении в течение следующих 120 секунд, составляет 99,4%.»       Тэхён судорожно сглотнул, пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию профессионального хладнокровия.       — Если у тебя есть готовый проект, тебе совершенно необязательно проходить всю бюрократическую иерархию компании, — ладони сами собой легли на узкую талию, мягко фиксируя его на месте.— Ты можешь показать свой эскиз мне напрямую. Минуя первый отдел.       — Нет, — тот упрямо качнул головой, обвивая руками его шею. — Всё должно быть честно. Я хочу защитить его сам. Я хочу построить дом.       — Дом? С точки зрения текущей конъюнктуры рынка недвижимости, строительство многоквартирного жилого дома менее рентабельно. Гораздо выгоднее инвестировать ресурсы в коммерческие объекты — например, отель или масштабный торговый центр в деловом районе…       — Я не хочу строить отель. — Чонгук тряхнул головой, и солнце, проходя сквозь панорамное окно, высветило фиолетовые пряди — упрямые, нелепые, совершенно неуместные в стерильном пространстве кабинета. Впрочем, как и их обладатель: слишком живой для этих стеклянных стен, слишком тёплый для полированного камня, слишком настоящий для мира, где всё имело стоимость, срок сдачи и процент окупаемости. — Я хочу построить жилой дом. Не объект. Не инвестицию. Дом. Хочу, чтобы он заполнялся людьми, что будут возвращаться туда каждый день. Чтобы вечером в окнах загорался свет, где кто-то будет ругаться из-за разбросанных носков, где-то ребёнок впервые останется один дома и будет делать вид, что ему не страшно. Где-то будут печь пирог в три часа ночи, потому что завтра важный день, а где-то плакать в ванной, мириться на кухне, смеяться так громко, что соседи постучат по батарее, — улыбнулся он чуть смущённо, чуть упрямо, как всегда, когда говорил о вещах, которые для него были важнее логики. — Я хочу, чтобы это место не просто стояло. Чтобы оно жило. Чтобы бетон впитал человеческий шум. Чтобы стены знали голоса. Чтобы лестницы помнили шаги. Чтобы из холодной башни он превратился в то, что способно чувствовать. Понимаешь? — Чонгук коснулся кончиками пальцев его щеки. — Так же, как и ты.       Тэхён не ответил сразу.       Раньше он бы ответил. Наверняка. Нашёл бы уточнение, поправил термин, объяснил разницу между «живым» объектом и объектом, функционально насыщенным социальной динамикой. Возможно, даже заметил бы, что бетон ничего не впитывает в буквальном смысле, а стены не обладают памятью. Но сейчас все эти фразы остались где-то далеко, на нижнем этаже сознания, в клетке, куда он больше не спешил возвращаться.       Он смотрел на Чонгука.       На аномалию, что мог смеяться, спорить, плакать, ругаться, целовать — и всё равно оставаться самым точным ответом на вопрос, который Тэхён когда-то даже не умел сформулировать. И пусть он всё ещё подбирает внутренние ярлыки, ошибается, путает и исправляет. Но одну вещь теперь знает без расчётов.       — Понимаю, — произнёс он наконец.       — Правда? — Чонгук моргнул, будто не ожидал такого простого ответа.       — Да. Отель приносил бы больше прибыли в краткосрочной перспективе. Жилой дом потребует другой инфраструктуры, иных норм проектирования, больше согласований и, вероятно, менее предсказуемой окупаемости.       — Тэхён… — консультант прищурился.       — Я ещё не закончил.       — О боже.       — Но… — Тэхён коснулся его руки и переплёл их пальцы. Этот жест всё ещё не был для него естественным, но уже стал необходимым. — Это более правильный проект. Не с экономической точки зрения. С твоей.       Чонгук замер.       — Это сейчас было признание в любви?       — В практическом смысле — да.       — Невыносимый.       — Ты уже неоднократно сообщал мне это.       — И буду сообщать до конца жизни.       Тэхён посмотрел на него внимательно. Раньше такая фраза вызвала бы потребность уточнить: «до конца чьей», «при каких условиях», «статистически маловероятно планировать всю жизнь в момент эмоционального подъёма». Но теперь он просто сжал его пальцы чуть сильнее.       — Принято.       Чонгук улыбнулся.       И в этой улыбке было всё, ради чего стоило перестраивать алгоритмы, ломать старые клетки, учиться словам, которые не помещались в таблицы. Было прошлое — тяжёлое, острое, местами невыносимое. Был диагноз. Была тишина. Одиночество. Были восемь метров, что когда-то оказались огромнее пропасти. Были ошибки, страх, боль, разрыв.       Но было и другое.       Первый съеденный картофель фри.       Американские горки.       Поправленная картина.       Ладонь на груди.       «Я буду учиться».       «Просто будь».       И Тэхён был.       Не идеально. Не красиво, как в чужих книгах. Иногда нелепо, иногда слишком буквально, иногда с инструкцией по технике безопасности там, где достаточно было обнять. Но был. Рядом. Пусть они всё ещё не одинаковые и никогда не станут одинаковыми, но научились встречаться посередине. Там, где логика не отменяет чувства, а чувство не требует от логики исчезнуть.       — Смотри. Небо сегодня такое красивое, — Чонгук коснулся носом его щеки.       Он повернул голову к окну. Небо было обычным.       — Возможно, — он кивнул, и уголок губ едва заметно дрогнул, — мне всё ещё требуется корректировка восприятия.       Чонгук рассмеялся. И Тэхён, слушая этот смех, вдруг понял, что если у счастья есть алгоритм, то он прямо перед ним. Здесь.       Растрёпанный.       Фиолетовый.       С нелепой капибарой на футболке.