Как нарушать трудовую этику

      Роберт получил выговор. Официальный, с занесением в личное дело и формулировкой «недоведение до подчинённых информации о необходимости оповещения вышестоящего руководства при возникновении чрезвычайной ситуации». Блонди Блейзер зачитала это ему с полным пониманием, что происходящее абсурдно, но выбора у них не было.       — Они должны были сообщить мне, — сказала она. Без злости, скорее с почти материнской усталостью. — Я была в здании. Буквально этажом выше.       — Они действовали быстро, — попробовал Роберт.       — Они действовали самовольно. — Блейзер откинулась на спинку кресла и протянула ему второй документ, пришедший на факс через пять минут после первого.       Всей команде выдали дополнительный выходной «за умение действовать в нестандартных обстоятельствах». Роберт перечитал заголовок трижды. Потом перечитал выговор. Потом снова второй лист. Два документа лежали рядом на его столе и противоречили друг другу так усердно, что в глазах рябило.       Всё же начальство всегда последовательно. И никак иначе.

***

      Призма провернула это за одиннадцать минут. Роберт знал точную цифру, потому что засёк время от момента, когда она сказала «у меня есть идея», до момента, когда в общий чат упала геолокация четырёхзвёздочного отеля с припиской: «Бассейн наш до шести. Полотенца дают на месте. Фламбе, НЕ НАДЕВАЙ те шорты».       — Кого ты знаешь в отеле? — спросил Роберт.       — Менеджера, — ответила Призма так, будто это объясняло всё.       — А менеджер знает, что к нему придут человек десять, ещё и со сверхспособностями?       — Менеджер знает, что к нему придёт Призма. Остальное — детали.       Детали, как выяснилось, включали: отдельную зону у бассейна, огороженную от остальных гостей декоративными пальмами; два столика с напитками, за которые не нужно было платить (Роберт решил не спрашивать); и табличку «Закрыто на спецобслуживание».       Бассейн был нелепо красив. Из тех, что проектируют не для плавания, а для фотографий в инстаграме: бирюзовая вода, изогнутые бортики, отделанные белым камнем, на краю декоративный водопад, который журчал ровно с той интенсивностью, чтобы создавать атмосферу, но не мешать разговору. Дно украшала мозаика с какими-то средиземноморскими узорами. Глубина — от метра до трёх, с плавным переходом.       Водобой, предсказуемо, стал центром внимания, но не по собственной воле. Пляжный мяч полетел в него после подачи Малеволы, Водобой рефлекторно закрылся руками, и миниатюрный столб воды из бассейна заслонил его. После этого всей банде стало интересно, сколько могут продолжаться такие вышибалы. Остановились они даже не из жалости к Водобою, а потому, что Биф, будучи хоть и маленькой, но собакой, начал пытаться поймать брошенные в Германа предметы. Пса Роберта команда любила намного нежнее, чем самого Роберта, так что все успокоились ради безопасности самоуверенного негласного талисмана их команды.       По крайней мере, теперь Роберт не боялся оставить его с ними. Когда совесть окончательно успокоилась, на воду опустили надувной матрас. Тело ныло после вчерашних полётов через полгорода в мотке паутины, и больше всего ему хотелось покоя.       Волейбол стал никому не нужен, поэтому Малевола принялась загорать. Она лежала на шезлонге, в чёрном купальнике и солнечных очках, похожих на те, что носят кинодивы. Рога отбрасывали на лицо две симметричные тени, похожие на усы. Хвост свисал с шезлонга и изредка подёргивался, как у дремлющей кошки.       А Призма царила. Она вышла к бассейну последней. Купальних к её фирменных цветах по максимуму открывал её впечатляющие бёдра. Два бокала в одной руке и телефон в другой. Шла Призма с такой осанкой, будто подиум сам выстилался у неё под ногами, пока она о чём-то переговаривалась с Малеволой.       Куп сидела чуть в стороне от всех, на каменном парапете у декоративного водопада. Ноги поджала к груди, подбородок опустила на колени. Смотрела на воду. Не грустно, а скорее задумчиво. Без цели, без мысли, просто потому что движение успокаивает.       Внезапно между ними всеми появилась Невидива и заговорила так громко, что даже Роберт разобрал.       — Да какие могут быть стандарты у рогатой красной женщины?       — Мой отец продал душу моей матери в их первую встречу, — беззлобно улыбнулась ей Малевола, — а потом основал культ её имени только затем, чтобы снова увидеться. На меньшее я не согласна.       Призма протяжно свистнула:       — А ведь когда-то мужчины действительно знали, чего хотят женщины.       — И не говори, — Малевола стянула со столика телефон, который в её руках казался игрушечным, и зачем-то разблокировала. — Иногда я скучаю по ним, сестре и нашим бестолковым братьям.       — У тебя есть братья? — вслух удивилась Призма.       Они с Невидивой наклонились к шезлонгу демоницы с обеих сторон, а Малевола в свою очередь листала для них свою галерею. Тут любопытство действительно проснулось. Все начали стягиваться в одну точку. Даже Водобой с Бифом на руках не остались в стороне. После реакции Призмы это броуновское движение заметно ускорилось.       — Мать честная... Может, мы зря занимаемся этой реабилитацией? — Призма сняла с себя очки, что уже было показателем. — Мне начинает казаться, что в Аду как-то интереснее.       Один за другим все заглянули Малеволе за спину и округлили глаза. Не удивился только Сонар, который, скорее всего, уже видел её семейный архив, а потому просто устроился рядом.       — И много у тебя братьев?.. — наконец выдавил из себя явно впечатлённый Водобой.       — Вообще, я шестая в семье, — как ни в чём не бывало продолжила демоница, поправляя очки. — считается, что у порядочных демонов всего должно быть по шесть. Шесть детей, шесть гончих, шесть жертвоприношений на годовщину свадьбы. Так что нас целая орава: старшая Карлах, четыре брата и я.       Невидива поперхнулась коктейлем. Призма только восхищённо покачала головой, а Куп впервые за день позволила себе крошечную, едва заметную улыбку.       Фламбе влез без лишних предисловий и игр в тактичность:       — И что, все четверо даже выше тебя?       В Малеволе было ровно шесть футов и ещё шесть целых шесть десятых дюйма. Это делало её одной из двух членов команды выше Фламбе. Вторым являлся Голем, и если ожившей груде камней и земли прощаешь внушительные габариты, то с более гуманоидными полудемонами всё сложнее. Роберт и вся команда считали, что Фламбе откровенно раздражал рост Малеволы.       — Да, — когтистый палец ещё раз свайпнул по экрану. — Почему-то у нас в семье сыновья унаследовали больше от матери.       — То есть она ещё больше? — с опаской поинтересовался Водобой.       — Сейчас, у меня было общее фото... — улыбчиво отозвалась Малевола, начиная листать быстрее. — ...и вот!       Тут глаза присутствующих уже не округлились, а откровенно полезли на лоб. Кто-то разинул рот, кто-то просто уставился на экран, а Водобой покрепче перехватил Бифа. То ли от подсознательного желания защитить, то ли ради собственного успокоения.       Голос решился подать только Панч Ап:       — Земля лишилась настоящего воина, когда твоя мать забрала твоего отца в преисподнюю...       История семейного древа Малеволы захватила всеобщее внимание. Виновница балагана была не против. Она с охотой отвечала на вопросы и улыбалась во все клыки, будто впрямь не понимает, чему все удивляются. Разговоры слились для Роберта в белый шум, и только после этого он позволил себе закрыть глаза.       Ненадолго, как выяснилось. В какой-то момент даже сквозь веки он почувствовал, что вплыл в тень. Тень эта была настырная и никуда не уходила, а значит, ей было что-то нужно. Догадка окончательно подтвердилась, когда у тени появился голос.       — Эй, Боб-Боб!       Вопреки строжайшему запрету Призмы, шорты на Фламбе были те самые. Ещё и ширинка расстёгнута. Впрочем, сейчас его эпатажность казалась слегка приглушённой. Он не красовался, просто нервировал своего диспетчера в качестве хобби.       — Тебе жизненно необходимо, чтоб хоть что-то у тебя было опасно расстёгнуто? — лениво спросил Роберт, открыв пока только один глаз.       Фламбе заметно подвис и вроде даже искренне не понял замечания. Потом его глаза всё же опустились на шорты, так как более было не на что. Далее последовали матерный бубнёж и нервное застёгивание молнии.       — Блять, почему никто не сказал мне раньше?       — Ребята просто знают тебя достаточно, чтоб поверить, что так и было задумано, — Роберт завёл руки за голову и всё же разлепил веки второго глаза. — Чего тебе? Я думал, что закрыл квоту на лучшего босса, когда купил всем пиццы за моё спасение.       Вопреки всем ожиданиям Фламбе не уходил. Он закончил бороться с шортами и сел на край бассейна, свесив ноги вниз. Очень странно, учитывая его сложные отношения с водой.       — Чего ты тут дрейфуешь в гордом одиночестве, а? — поинтересовался он, щуря глаза, порыжевшие от яркого света.       Роберт медленно приподнялся в полулежачее положение, хоть всё его тело давало понять, что раньше было лучше.       — Честно? У меня просто всё болит, — Роберт тяжело вздохнул и упал обратно, глядя в безоблачное небо. — Я понимаю, что ты не особо представляешь, насколько магглы хрупкие, но мой позвоночник прямо сейчас пытается решить, стоит ли ему осыпаться в плавки.       Фламбе хмыкнул. Привычной колкости не последовало. Вместо этого повисла пауза. Тяжёлая, тягучая, нарушаемая лишь плеском воды в декоративном водопаде.       Роберт почувствовал на себе пристальный взгляд и скосил глаза вниз.       Фламбе рассматривал его. Без привычной рабочей рубашки тело Роберта представляло собой подробную карту его прошлой работы: белесые росчерки от ножей, следы многочисленных швов, фиолетово-жёлтые синяки от вчерашних полётов в паутине. То, что ожидаешь увидеть на обычном человеке, который слишком часто лез к тем, кто мог сломать его одним пальцем.       Взгляд Фламбе потемнел. Он чуть наклонил голову, став не в характере задумчивым.       — А у тебя... — голос Фламбе прозвучал хрипло и тихо. — У тебя осталось что-то с того дня?       Уточнять не требовалось. Воздух между ними словно стал как-то тяжелей.       Тот день. Пелена дыма, языки ревущего пламени, лижущие стены, и столпы искр. Загнанный в угол злодей-пиромант, не желающий сдаваться копам, и Мехамен. Точнее — тяжело дышащий Роберт внутри бронированного костюма, который не особо рассчитан на долгую работу при таких температурах. Роберт победил тогда, но до сих пор не любил смотреть на правую руку Фламбе, где теперь не доставало пары пальцев.       Молчание затянулось на несколько секунд. Посреди разговора это казалось вечностью. Затем Роберт медленно, превозмогая ломоту в мышцах, указал на левый бок, прямо под рёбрами.       Там, на фоне прочих старых шрамов, выделялся один особенный. Обширный, с неровными, стянутыми краями, похожий на расплавленный воск. Термоизоляция кибер-костюма не выдержала. В одном месте она просто лопнула до того, как Роберт успел вырубить Фламбе и сдать полиции.       Фламбе некоторое время смотрел на этот уродливый след. А затем произошло нечто, к чему Роберт совершенно не был готов. Фламбе протянул правую руку и положил ладонь прямо на старый ожог. Кожа у него была сухая и грубее, чем ожидалось.       Роберт рефлекторно напрягся, ожидая фантомной вспышки боли. Но боли не было. Ладонь Фламбе накрыла изуродованный участок кожи. Жест оставался пугающе осторожным. Тепло его руки не жгло, но Роберту всё равно хотелось отвернуться, а лучше сбежать от этого призрака прошлого. Он заставил себя не двигаться хотя бы просто из странного... Уважения? Просто догадки, что для Фламбе это что-то значит? Одним словом, большого и страшного чувства, что происходящее отчего-то важно и надо перетерпеть.       Фламбе смотрел прямо на шрам, его челюсти были крепко сжаты. В этот момент в нём не было ни капли эпатажного придурка, каким он обычно казался. От этого зрелища в голове Роберта проскочила пугающая мысль.       Сухая логика подсказывала, что их с Фламбе сотрудничество — это вынужденный симбиоз. Роберту для работы нужна команда, Фламбе нужна свобода и галочка в личном деле для условно-досрочного. Роберт думал, что его просто терпят с разной степенью удачности в зависимости от дня недели. Но, глядя на то, как бережно чужая ладонь накрывает старый ожог, Роберт впервые задумался: а мог ли Фламбе не просто смириться? Мог ли он действительно, по-настоящему простить Мехамена, чтобы принять Роберта?

***

      К вечеру жара спала, уступив место мягкой прохладе, но в углу у шезлонгов теперь появился локальный тропический микроклимат.       Фламбе напоминал разозлённый, обиженно сопящий чайник. От его плеч, волос и широкой груди густыми клубами поднимался пар. Он «сушил» себя на максимальной мощности, сверкая глазами на Невидиву. Кортни, при первой же угрозе мести запрыгнувшая Голему на спину, лишь невинно хлопала ресницами, потягивая коктейль.       Сонар со скорбным вздохом выудил из кармана шорт смятую двадцатку с горсткой мелочи и протянул её Роберту. Панч покорно передал деньги Голему. Каменный гигант принял деньги с абсолютным, непроницаемым покерфейсом. Ровно двадцать один доллар и шестьдесят три цента. С такими суммами смиряешься, когда коэффициенты тебе считает дотошная летучая мышь в завязке.       — Это возмутительно, — фыркнула Призма, неохотно расставаясь со своими деньгами в пользу диспетчера. — Вы жульничали.       — Никакого жульничества, только аналитика, — самодовольно ухмыльнулся Роберт, аккуратно складывая купюры. — То, что Кортни сбросит его в воду, предсказывали все. Но только мы с Големом учли фактор максимального драматизма, — тут ему передала ещё Куп, и Роберт улыбнулся совсем уж бесстыже. — О, пицца отбилась.       Голем солидно и медленно кивнул. Они вдвоём поставили на то, что Невидива подкрадётся к Фламбе ровно в ту самую, идеальную долю секунды, когда он достанет сигару, картинно сунет её в зубы и прикурит прямо от большого пальца. Пшик, вопль, и эпичный всплеск — Роберт наслаждался этим зрелищем ничуть не меньше, чем выигранными деньгами.       Фламбе издал звук, средний между рычанием и шипением остывающих углей, и отвернулся.       Призма закатила глаза и, грациозно потянувшись, коснулась плеча Малеволы.       — Рогатая, будь душкой. Открой форточку ко мне.       Малевола лениво подняла с соседнего шезлонга меч и неглядя махнула сквозь стену отеля. В воздухе запахло серой, когда пространство разошлось розово-фиолетовой трещиной. Призма бесцеремонно сунула руку по плечо прямо в межпространственную дыру, пошарила там и с победным возгласом выудила наружу акустическую гитару. Следом из портала вылетел микрофон.       Призма даже не стала смотреть, куда бросает. Микрофон описал идеальную дугу и приземлился точно в горячую ладонь Фламбе.       — Развеселись, красавчик, — подмигнула она ему, устраивая гитару на коленях и беря первый, звонкий аккорд.       — Ты всё это время играть умела? — летающий коктейль обратно стал Невидивой с любопытным блеском в глазах.       — То, что я читаю рэп, не значит, что у меня нет музыкального образования, — Призма напоказ сыграла перебор туда и обратно быстрым фингерстайлом. — К тому же, всем злодеям ведь нужна трагическая предыстория. Даже бывшим. Так вот моей было сольфеджио.       Пока все понимающе кивали, Роберт изогнул бровь, наблюдая, как Фламбе рефлекторно крутанул микрофон в пальцах.       — Я думал, у тебя есть пункт в контракте, запрещающий отдавать микрофон людям без платинового альбома, — сыронизировал он.       По правде сказать, Фламбе пел скорее громко, чем хорошо, но Призма даже не сбилась с ритма. Она перевела взгляд с Роберта на стоявших позади него Малеволу и Панч Апа. Как-то слишком хитро блеснула глазами и едва заметно кивнула.       Роберт не успел даже понять, что его взяли в клещи. Тяжёлая рука Панч Апа и когтистая ладонь Малеволы синхронно упёрлись ему в лопатки. Один слаженный толчок — и заслуженный диспетчер SDN, споткнувшись о собственные ноги, полетел вперёд. Он приготовился встретиться носом с плиткой, но врезался в нечто твёрдое и обжигающе тёплое.       Тяжёлая рука Фламбе мгновенно легла Роберту на плечи, намертво фиксируя его рядом с собой. Призма ударила по струнам, выдавая что-нибудь по-попсовее, чтоб все точно знали слова. Команда дружно начала требовать дуэт и захлопала в такт.       Роберт попытался вывернуться из захвата, но рука Фламбе на его плече была тяжёлой, уверенной и... до странного уютной. Диспетчер окинул взглядом свою разношёрстную команду, посмотрел на наглую, сияющую физиономию Фламбе, прижимающегося к его плечу, и понял, что спасения ждать неоткуда. Придётся подпевать.