Fake love

Прошла ещё неделя, или две. Время теперь было как густой сироп, который тянется и не кончается. Стив просыпался с ощущением, что тело не своё: мышцы ныли, голова гудела, как будто внутри сидел кто-то и стучал молотком по черепу. Вещества стали нормой: кокс по вечерам для энергии, амфетамин по утрам, чтобы встать, трава в перерывах, чтобы не сойти с ума. Но всё чаще после употребления накатывала пустота, глубокая, как бездонный колодец. Стив смотрел на Билли и думал: «Почему без этого мы просто два тела в одной комнате? Почему без дозы его объятия кажутся холодными?» Билли уходил чаще «по делам», как он говорил. Возвращался усталым, с красными глазами, но всегда с чем-то в кармане. Стив ждал его, слоняясь по квартире, куря сигарету за сигаретой, чтобы заглушить тревогу. Он знал: без Билли пусто. А без веществ — пусто вдвойне. В тот вечер Билли вернулся поздно, когда за окном уже стемнело, и поздний осенний ветер шуршал последними листьями по асфальту. Он вошёл тихо, бросил куртку на стул, подошёл к Стиву, который сидел на кухне с чашкой холодного чая. Поцеловал в висок нежно, но устало. — Хуёво выглядишь, принцесса, — сказал он, садясь напротив. — Отходняк жрёт? Стив кивнул, не поднимая глаз. Тело ломило, как после избиения: суставы болели, кожа зудела, в груди давило, будто кто-то сел сверху. Мысли скакали: «надо бросить, надо позвонить маме, надо жить нормально». Но сказать вслух не хватало сил. Билли достал из кармана маленький пакетик. Не прозрачный, как для кокса, а бумажный, с коричневатым порошком внутри. Развязал, показал. — Это поможет. Героин. Чистый, без дерьма. Не как кокс, который разгоняет, а как… покой. Когда всё слишком громко, он делает тихо. Стив уставился на порошок. Сердце ухнуло в пятки. Он знал про героин. Слышал истории, видел в фильмах: иглы, ломки, смерть. Вспомнил друга из универа, который подсел и исчез. «Нет, это уже конец», — подумал он. Голос сорвался. — Нет, Билли. Хватит. Это не трава, не кокс. Это… это нас убьёт. Я боюсь. Я не хочу. Билли взял его за руку тёплой ладонь, знакомой, успокаивающей. — Я тоже боялся сначала. Но попробовал и понял: это спасение. Не для кайфа, а для жизни. Посмотри на себя: ты трясёшься, не спишь, не ешь. Это поможет пережить. Стив выдернул руку, встал, заходил по кухне как загнанный зверь из угла в угол. — Нет! Мы и так уже в дерьме! Универ, деньги, я маме в глаза смотреть не могу! А это… это конец, Билли! Я люблю тебя, но без этого! Давай бросим, давай просто будем вместе! Слёзы навернулись горячие, жгучие. Он схватил пакетик, хотел разорвать, но руки дрожали. Билли встал, обнял его сзади, крепко, не давая шевельнуться. — Шшш, принцесса. Я с тобой. Я не дам тебе упасть. Это не конец. Это передышка. Отходняк накатил сильнее. Тело скрутило: желудок свело, ноги подкосились, голова раскалывалась. Стив осел на пол, прижался к Билли, зарыдал тихо, как ребёнок. Харгров опустился рядом, гладил по спине. — Давай попробуем. Только раз. Просто, чтобы стало легче. Стив кивнул слабо, без сил сопротивляться. Билли встал, взял фольгу из шкафа, оторвал кусок, насыпал немного порошка, грамм или меньше, коричневый, как сахар. Разровнял. Достал трубочку, скрученную из той же фольги. — Смотри, как я. Нагреваем снизу зажигалкой, пары вдыхаем через трубку. Не торопись. Билли прикурил зажигалку, поднёс под фольгу. Порошок зашипел, потёк, пар пошёл вверх густой, с горьким запахом, как жжёный сахар с химией. Билли вдохнул медленно, задержал, выдохнул. Глаза стали мягче, плечи расслабились. — Твоя очередь. Стив взял фольгу дрожащими руками. Зажигалка плясала в пальцах. Поднёс пламя и порошок забулькал, пар поднялся. Вдохнул. Горько, жгуче, как дым от костра с пластиком. Закашлялся, но Билли кивнул: «Держи, дыши». Вход был медленным, не как удар от кокса. Сначала ничего, только горечь во рту, лёгкое покалывание в груди. Потом волна накрыла тёплая, как горячая ванна, что разливается от лёгких по венам. Тело расслабилось: мышцы стали мягкими, боль ушла, как будто кто-то выключил рубильник. Мир замедлился. Звуки приглушены, свет лампы мягкий, золотистый. Пустота в груди заполнилась не эйфорией, а покоем. Никаких мыслей, никаких страхов. Только здесь и сейчас. Трип длился часами. Их мазало, они лежали на кровать, Билли обнимал Стива сзади, прижимал к себе. Стив чувствовал каждое прикосновение как ласка: кожа Билли тёплая, дыхание ровное. Нет желания трахаться. Только желание быть вместе. Мир сузился до комнаты: простыни мягкие, как облака, тело невесомое, как в воде. Стив повернулся, поцеловал Билли в губы медленно, без жадности. «Я люблю тебя», — прошептал он. Билли улыбнулся: «И я тебя, принцесса».  Время остановилось. Нет прошлого, нет будущего. Только покой. Но вечность, которой казался трип, начала рассыпаться отходами. Не резкими, как от кокса, а подкрадывающимися, как тень. Сначала лёгкая тошнота, потом холодный пот, тело начало ныть. Покой ушёл, оставив пустоту что была глубже, чем раньше. Мысли вернулись: «Что мы наделали?». Стив прижался к Билли сильнее, но тот уже спал. Утро пришло с дрожью в руках, с требованием тела: «Ещё». Стив посмотрел на пустой пакетик и понял: это начало чего-то страшного. Билли проснулся к полудню, криво улыбаясь и щурясь от света что пробивался в зашторенное окно. — Ну как, принцесса? Полегчало? Стив кивнул, но внутри знал: полегчало только на время. А завтра будет хуже.