Fake love

Прошло два дня после визита матери, или неделя… Стив уже не считал. Время слиплось в комок, как грязное бельё в углу комнаты, которое никто не стирал. Квартира тонула в хаосе: пол усыпан окурками, пустыми бутылками из-под пива и смятыми пакетами от чипсов, которые они жрали, чтобы заглушить голод, когда ломка не позволяла есть ничего другого. Запах стоял тяжёлый, густой. Смесь пота, героина, плесени от немытой посуды в раковине и чего-то кислого, как рвота, которую Стив иногда не успевал донести до унитаза. Он лежал на кровати, свернувшись в позе эмбриона, простыня под ним была влажной от пота, а подушка пахла настолько отвратно, что тошнота подкатывала к горлу. Тело ныло постоянно: мышцы сводило судорогами, суставы болели, как будто их выкручивали плоскогубцами, а в голове пульсировала тупая боль, от которой хотелось выть. Билли сидел на краю матраса, курил сигарету, выдыхая дым в потолок. Его глаза были красными, вены на руках вздутыми, с красными точками свежих уколов, вокруг которых кожа воспалялась, покрываясь коркой. Он выглядел уставшим, но не сломленным, как будто привык к этому аду. Стив повернулся к нему, протянул руку, пальцы дрожали. — Билли… давай попробуем завязать. Хотя бы на пару дней. Без ничего. Просто полежим, поговорим. Я не могу больше так. Голос Стива был хриплым, надломленным, как старый винил. Он вспомнил слова матери: «Ты умираешь». И впервые за долгое время почувствовал укол страха. Настоящего, не притуплённого дозой. Билли затушил сигарету об пол, где уже скопилась горка пепла, и кивнул медленно. — Ладно, принцесса. Попробуем. Только без нытья. Если ломка жрать будет — терпи. Стив покачал головой. Глаза его вдруг стали яснее, чем были последние месяцы. Он сел, хотя тело протестовало каждой клеткой, схватил Билли за запястье крепко, насколько хватило сил. — Нет. Не «попробуем». Не «на пару дней». Мы полностью завязываем. Навсегда. Я серьёзно. Я видел, что со мной стало. Я видел, как мама смотрела. Я… я больше не хочу быть этим. Мы можем. Мы любим друг друга, правда? Значит, сможем. Без дозы. Без фольги. Без иглы. Совсем. Я уверен. Я выдержу. В его голосе была странная твёрдость. Та самая, которой давно не было. Как будто последние слова матери пробили в нём какую-то плотину, и теперь из трещины хлестала решимость. Он смотрел Билли прямо в глаза, не отводя взгляда. — Я выдержу, — повторил он тише, но увереннее. — Мы оба выдержим. Потому что иначе… иначе всё кончится. По-настоящему кончится. Билли смотрел на него долго. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Полностью. Без ничего. Ни грамма. Стив выдохнул. Улыбнулся слабо, дрожащими губами. — Спасибо. Они легли рядом. Стив прижался к Билли всем телом, как будто хотел влезть под кожу. Билли обнял его крепко, поцеловал в макушку. Первое время было почти спокойно. Они молчали, просто дышали в унисон. Стив даже подумал: «Я смогу. Я правда смогу». Через четыре часа началось. Сначала просто озноб. Лёгкий, как будто сквозняк. Потом пот. Холодный, обильный, пропитывающий всё: майку, простыню, волосы, матрас. Стив стиснул зубы. «Терпеть. Просто терпеть». Но через час живот скрутило так, будто внутри завели мясорубку на максимум. Он согнулся пополам, завыл тихо, уткнувшись лицом в подушку. Зубы стучали, как кастаньеты. Кожа загорелась изнутри: зуд, жжение, ощущение, что под ней тысячи крошечных иголок впиваются одновременно. Он расчёсывал руки, шею, грудь до крови, не замечая. Билли молчал. Только гладил его по спине механически, без слов. Через шесть часов Стив уже не лежал. Он корчился. Тело выгибалось дугой, потом сжималось, ноги бились в судорогах, пальцы скрючились так, что ногти впивались в ладони. Суставы горели огнём: колени, локти, позвоночник. Всё болело так, будто кости внутри раскаляли докрасна и медленно гнули. Он бил кулаками по матрасу, потом по себе. По бёдрам, по животу, по голове, пытаясь заглушить внутреннюю боль хоть какой-то внешней. — Билли… — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. — Это… это ад… Билли не ответил. Только сильнее сжал его в объятиях. К восьмому часу Стив сполз на пол. Линолеум был ледяным, грязным, липким от пролитого пива, окурков и засохшей рвоты. Он лёг на него щекой, чувствуя, как крошки впиваются в кожу. Трясся крупно, всем телом, зубы клацали так, что казалось сейчас расколются. Живот сводило спазмами. Он свернулся клубком, обхватив себя руками, качался вперёд-назад, стонал, всхлипывал, выл в пол. — Я… я не могу… — бормотал он, слёзы текли ручьями, смешиваясь с потом и соплями. — Билли… пожалуйста… я умираю… правда умираю… Билли сидел рядом на полу, прислонившись спиной к кровати. Его тоже трясло, но он держался. Или делал вид. Курил сигарету за сигаретой, выдыхая дым в потолок. — Ты сказал — полностью, — голос его был хриплым, усталым. — Ты был уверен. Стив зарыдал громче. Слёзы, слюна, пот, всё смешалось на лице. Он пополз к Билли, схватил его за ногу, прижался мокрым лицом к джинсам. — Я ошибся… — всхлипывал он. — Я думал, смогу… но не могу… пожалуйста… хотя бы фольгу… одну… покурить… не иглу… просто дым… чтобы полегчало… я больше не выдержу… я люблю тебя… не дай мне сдохнуть… Голос срывался на визг, на хрип, на животный вой. Он целовал ногу Билли через ткань мокрыми, солёными губами, умолял, бормотал бессвязно. — Только одну… я твой… я всё сделаю… только помоги… я не хочу умирать… Билли… пожалуйста… Билли смотрел на него сверху вниз. Долго. Потом вздохнул тяжело, как будто внутри что-то сломалось. — Ладно. Он встал, пошатываясь, пошёл на кухню. Вернулся с фольгой, пакетиком, зажигалкой. Сел на пол рядом со Стивом, который лежал в луже собственного пота, дрожа и всхлипывая. Билли оторвал кусок фольги, насыпал последние крохи порошка. Почти ничего, комочек размером с ноготь. Поднёс зажигалку. Порошок зашипел слабо, пар поднялся тонкой, почти прозрачной струйкой. — Вдохни. Стив подполз ближе, взял трубочку дрожащими, скрюченными пальцами, наклонился. Вдохнул жадно, глубоко, как утопающий. Горький дым обжёг горло, лёгкие, стек по пищеводу. Он задержал дыхание, выдохнул. Пар вышел еле заметный. Эффект пришёл, но жалкий, микроскопический. Ломка отступила на миллиметр, на секунду. Достаточно, чтобы он смог дышать. Недостаточно, чтобы жить. Стив лёг на пол, прижался к Билли, зарыдал тихо, устало, без сил. — Не работает… — прошептал он. — Совсем не работает… Билли молчал. Потом достал заряженный шприц, что был в кармане куртки, готовый, как будто ждал этого момента. — Только в вену, принцесса. Другого выхода нет. Стив не сопротивлялся. Сил не осталось даже на слёзы. Он протянул руку. Вены синие, вздутые, покрытые коркой, гноем, свежими точками. Билли перетянул жгутом, ввёл иглу. Раствор хлынул внутрь теплом, покоем и забвением. Стив закрыл глаза. Тело расслабилось. Боль ушла. Но где-то на краю сознания уже собирались тени. Они пришли ночью. Сначала шёпот, как будто кто-то стоит за дверью. *Ты мне не нужен.* Стив открыл глаза. Билли спал рядом. Но голос был его. *Ты слабак. Ты меня достал.* Потом голос матери. Громкий, режущий. *Ты не мой сын! Ты ничтожество!* Стив зажал уши. Голоса не ушли. Они были внутри. И они только начинали. Стив лежал неподвижно, уставившись в тёмный потолок, где трещины в штукатурке казались теперь живыми. Они извивались медленно, как чёрные корни. Голоса не кричали больше, они просто говорили. Спокойно. Уверенно. Как будто всегда были здесь, просто ждали, пока химия перестанет их заглушать. *Он спит, а ты нет. Потому что тебе уже не спится без дозы. А ему — спится. Ему всё равно.* Стив повернул голову. Билли действительно спал. Дыхание ровное, грудь поднималась и опускалась. На губах даже застыла лёгкая полуулыбка, как будто ему снилось что-то хорошее. Стив смотрел на эту улыбку и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не боль, а именно сжатие, как будто сердце пыталось стать меньше, спрятаться. Он протянул руку, коснулся щеки Билли. Кожа была тёплой, чуть влажной от пота. Билли не проснулся. *Он даже не чувствует, что ты рядом. Ты для него просто тёплая вещь в постели. Пока не начнёшь ныть.* Стив отдёрнул руку, как от ожога. Сел. Ноги дрожали, но держали. Он сполз с кровати, прошёл в ванную на четвереньках, стоять было слишком страшно, вдруг упадёт и разбудит Билли, а тот опять разозлится. Включил свет. Лампочка мигнула, зажглась тускло-жёлтым. Зеркало над раковиной было покрыто слоем жира, пыли и брызг зубной пасты. Отражение было мутным. Стив провёл ладонью по стеклу, оставляя грязный след. Посмотрел на себя. Глаза красные, с жёлтыми прожилками, зрачки расширены даже без новой дозы. Щёки ввалились так, что скулы торчали остро, как у черепа. Губы потрескались, в уголках засохшая кровь. Волосы слиплись в сосульки, пахли кисло-сладко, как старый героин. *Вот это он обнимает каждую ночь? Это он целует? Серьёзно?* Стив наклонился ближе к зеркалу. Открыл рот. Зубы пожелтели, дёсны кровоточили. Он провёл языком по нёбу. Оно было покрыто белым налётом, как будто плесень внутри. *Ты уже не человек. Ты — ходячая доза. Он держит тебя, потому что ты платишь. Твоими деньгами. Твоей мамой. Твоей жизнью.* Стив зажмурился. Сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была настоящей, острой, на секунду заглушила голоса. Он открыл кран. Вода пошла ржавая, потом стала чище. Он подставил ладони, плеснул в лицо. Холод обжёг кожу. Он плескал снова и снова, пока лицо не онемело. Потом вытерся грязным полотенцем, единственным, которое осталось в квартире. Вернулся в комнату. Билли всё ещё спал. Стив сел на край кровати. Смотрел на него. Хотелось крикнуть, встряхнуть, спросить: «Ты правда меня любишь? Или это просто привычка?» Но вместо этого он прошептал: — Билли… Харгров дёрнулся, открыл глаза. Посмотрел мутно, потом сфокусировался. — Что? — Ничего… просто… ты здесь. Билли потянулся, обнял его за талию, притянул к себе. — Конечно здесь. Куда я денусь. Стив уткнулся ему в шею. Запах, знакомый до тошноты: табак, пот, кожа, героин. Он вдохнул глубже, пытаясь найти в этом запахе что-то родное. Нашёл. И тут же потерял, потому что голоса вернулись. *Он обнимает тебя, потому что иначе ты опять начнёшь выть. Он устал от твоего воя.* Стив зажмурился. Сжал зубы. Следующие дни слились в один бесконечный кошмар. Они кололись, потому что иначе Стив не мог встать. Потому что иначе он лежал на полу и выл. Потому что иначе голоса становились громче. Но даже после укола голоса не уходили полностью. Они приглушались, становились фоном, как радио, которое забыли выключить в другой комнате. Стив начал разговаривать с ними. Шёпотом. Когда Билли уходил. — Замолчите. Пожалуйста. Я пытаюсь. *Ты не пытаешься. Ты сдаёшься. Каждый раз, когда берёшь шприц — сдаёшься.* — Я люблю его. *Ты любишь дозу. А он просто даёт тебе её.* Стив бил себя по голове. Кулаком. По вискам. По лбу. Пока не начинала течь кровь. Билли возвращался и видел. — Что с тобой? — Голова болит. Харгров не спрашивал больше. Просто доставал пакетик. Готовил дозу. Вводил. Обнимал. Но однажды ночью всё лопнуло. Стив не спал уже третьи сутки. Глаза горели, веки дёргались. Он сидел на кухне, уставившись в пустую ложку, в которой ещё вчера варили героин. Билли спал в комнате. Голоса пели хором: *Он сейчас встанет. Скажет «пошли ещё одну». А ты опять скажешь «да». Потому что ты ничтожество. Потому что без него ты никто.* Стив встал. Пошёл в комнату. Билли спал на спине, рука свесилась с кровати. Он взял телефон Билли с тумбочки. Открыл сообщения. То же самое что и вчера: дилер, короткие фразы. Ничего. Но голоса заорали: *Он удалил! Он чистит переписку! Он встречается с кем-то!* Стив разбудил Билли резко, толчком в плечо. — Проснись! Харгров открыл глаза и удивленно моргнул, не сразу понимая что вообще происходит. — Что опять? — Ты с кем-то встречаешься? Скажи правду. Билли сел. Лицо потемнело. — Ты опять за своё? — голос пропитан сталью. — Просто ответь! Ты меня любишь или нет?! Билли встал медленно, словно боялся сорваться, но всё же сделал это. — Я люблю. Но ты… — зарычал он в лицо Харрингтону. — Ты меня добиваешь. Каждый день одно и то же. Проверки. Слёзы. Голоса твои ебаные. Я не могу больше! Он шагнул к Стиву и тот отшатнулся. — Не подходи… — Я подойду! Потому что ты мой! Но если ты не перестанешь… я правда уйду! Стив закричал коротко, надрывно. — Тогда уходи! Уходи, если я такой страшный! Билли замер. Потом схватил его за плечи. Встряхнул сильно. — Ты не понимаешь? Я не хочу уходить! Но ты превратил нас в это! В эту помойку! Стив вырвался. Ударил Билли кулаком в грудь. Слабо, но отчаянно. Билли толкнул его в ответ. Сильно. Стив отлетел к шкафу, ударился затылком. Сполз на пол. Кровь из носа потекла сразу. Горячая, густая. Стив зарыдал. Громко, по-детски. — Не бросай… пожалуйста… я без тебя не могу… Билли стоял над ним. Дыхание тяжёлое. Кулаки сжаты. Потом развернулся. Схватил куртку. Вышел. Дверь хлопнула так, что штукатурка посыпалась с косяка. Стив остался на полу. Рыдал. Бил кулаками по линолеуму. Кровь капала на пол, смешивалась с грязью. Голоса ликовали: *Он ушёл. Навсегда. Ты один. Добился своего.* Через сорок минут дверь открылась снова. Харгров вошёл. В руках был маленький, знакомый до дрожи, пакетик. Он подошёл. Сел на корточки перед Стивом, что всё это время бессмысленно лежал на полу перед шкафом, где Билли его оставил. — Вставай. Стив поднял голову. Лицо в крови, слезах, соплях. Билли достал шприц. Ложку. Зажигалку. Приготовил дозу молча. Перетянул руку Стиву жгутом. Ввёл. Тепло хлынуло. Покой пришёл мёртвый, пустой. Но это всё равно был покой. Билли обнял его. Прижал к груди. — Я не уйду, — прошептал он. — Никогда. Стив кивнул и позволил себе закрыть глаза. Голоса затихли. Но в тишине между ударами сердца Стив слышал, как они дышат. Ждут. Готовятся вернуться. Ещё громче.